Ангел - мститель

После посещения врача я поняла, что ни на какую работу не вернусь. Все равно сейчас от меня толку никакого не будет – я ни о чем думать не могу, кроме как... У меня опять перехватило дыхание. Я бы с Галей сейчас поговорила, или со Светкой, но не на работе же! И потом – я просто обязана ему первому сообщить! А затем, когда мне удастся его реанимировать, можно и всем остальным... Вот и родители на выходные пригласили...

Махнув рукой на все последствия, я поехала домой. Подумаешь – одним шквальным порывом больше! У меня для него в ответ смерч имеется. Звонить ему я не стала – он все-таки на работе, еще додумается все бросить и за мной примчаться. А так – подъедет, как обычно, после работы, узнает, что я ушла (мало ли – вдруг у меня голова разболелась!), и поедет себе спокойно домой. Главное – чтобы спокойно, в свете предстоящего потрясения.

Когда он вечером ворвался в дом, я сразу поняла, как с моей стороны глупо было даже думать о каком бы то ни было покое – рядом с этим... ненормальным... психом. Я сидела на кухне, нежась в ощущении пришедшего ко мне удивительного чуда, когда на меня надвинулось нечто такое, рядом с чем мой тщательно подготовленный смерч показался мне летним сквознячком. Ну, почему, спрашивается, почему он неделями мне на работу не звонил – и именно сегодня я ему вдруг срочно понадобилась? И Тоша, конечно, тут же все ему и выболтал. А я еще и телефон забыла после врача включить – а кто бы, скажите на милость, на моем месте об этом не забыл?

Пришлось сразу признаваться, что я ходила к врачу – я поняла, что любые подготовительные мероприятия приведут только к тому, что он меня сейчас опять начнет из-за стола выдергивать и трясти, как грушу. Что, согласитесь, было бы совсем некстати.

И опять самое простое решение оказалось самым результативным. Удалось мне таки вызвать этот смерч – только он на меня-то и налетел. Трясти он меня на этот раз не стал, но в плечи вцепился так, словно – если бы я действительно упала – в этом моя вина была. Ну, разумеется, я должна была в его отсутствие где-нибудь свалиться! И все кости себе переломать! И домой меня на «Скорой» доставили. И к стулу привязали, чтобы я своего единственного спасителя в безопасной неподвижности дожидалась.

Ах, ему моих слов недостаточно, что я себя отлично чувствую! Ну, понятно, откуда же мне, бестолковой, знать. Нас же мнение специалиста интересует. Вот и хорошо, что я ему раньше ничего не сказала – пусть теперь только попробует заикнуться, что такого быть не может!

Без дальнейших проволочек (я хотела его подготовить!), я сообщила ему, что у нас будет ребенок.

Вот есть все же справедливость на белом свете! И насколько все-таки права была Марина, когда говорила, что абсолютно уверена в моей силе и твердости! Отскочив от меня, словно от непоколебимой стены, ураган обрушился – наконец-то – на него, стукнув его, как положено, сорванной где-то крышей прямо по голове. Со всей силой разгулявшейся стихии. Он плюхнулся на стол и, не отпустив моих плеч, уставился на меня с подходящим контуженному выражением – но опять сверху вниз.

Вот не будет этого! Я встала. Так лучше – так он смотрит на меня снизу вверх и за плечи мои держится... только для того, чтобы окончательно не свалиться. А я буду снисходительно и терпеливо дожидаться, пока он в себя придет...

– Еще раз, – помотал он головой, слишком быстро придя в себя.

– У нас будет ребенок, – повторила я.

– Ты уверена? – спросил он с каким-то странным выражением.

– Тебя, по-моему, мнение врача интересовало, а не мое, – сухо заметила я.

– И тебе врач об этом сказал? – продолжал допытываться он. – Ты точно помнишь, что тебе врач сказал?

Мне очень захотелось, чтобы ураган сорвал где-то там не одну, а две крыши, с интервалом где-то в пять минут, и чтобы сейчас эта вторая крыша, согласно закону земного тяготения...

– Дай-ка подумать... – Я старательно нахмурилась. – С работы я сегодня точно раньше ушла... По-моему, для того, чтобы в поликлинику сходить... Да-да, определенно, там какие-то люди в белых халатах ходили! И с одним из них я говорила... Мне кажется, что довольно долго... Мне, правда, трудно было сосредоточиться, меня больше отключенный телефон волновал... И, вроде, он что-то такое упомянул... Возможно, я не придала большого значения его словам, поскольку сама уже давно об этом догадывалась...

– Что значит – давно? – заорал, как и следовало ожидать, он.

Я небрежно пожала плечами, сбросив с них заодно его руки.

– И мне... ни полслова... – выдавил он из себя.

Слава Богу! Сцена вернулась именно к тому сценарию, который я себе и представляла.

– Чтобы ты мне на месяц раньше эту истерику закатил? – перешла я в заранее продуманное нападение.

– На месяц? – снова задохнулся он, и вдруг схватил меня за талию и начал медленно поворачивать меня то вправо, то влево, старательно разглядывая меня в профиль.

– Ну, и что ты там увидел? – насмешливо спросила я.

– Ничего! – на лице у него появилось такое обиженное разочарование, что я расхохоталась.

– Хотела бы я знать, что ты хочешь увидеть в семь недель? – спросила я, утирая слезы.

– А когда? – выдохнул он с жарким любопытством.

– Ну, наверно, еще с десяток подождать придется, – неуверенно предположила я.

– Да? – Он вздохнул. – Ну, ладно..., – и затем притянул меня к себе, прижавшись щекой к моему животу и напряженно прислушиваясь к чему-то.

– И для этого еще рано, – усмехнулась я, обхватив руками его голову и еще крепче прижимая ее к себе.

В этот момент в животе у меня заурчало.

Его словно током подбросило – и на лице вновь замаячила тяжелая грозовая туча. Господи, а сейчас что такое?

– Ты когда в последний раз ела? – прорычал он.

– Утром, по-моему, – честно ответила и в очередной раз пожалела об этом.

– Как утром? – заорал он. – Как утром?! Ты должна принимать пищу каждые несколько часов, понемногу – мне Тоша рассказывал...

– Тебе Тоша рассказывал? – фыркнула, не выдержав, я. – А может, я лучше Галю послушаю? Или Светку? Или, еще лучше, врача? Может, я сама у них выясню, какую мне жизнь теперь вести?

– Света уже ничего не помнит, – безапелляционно заявил он. – А Гале самой постоянно напоминать приходится о режиме – мне Тоша расска... Неважно. А вот насчет врача – это ты правильно сказала. В следующий раз вместе пойдем.

– Что? – Я попыталась отстраниться. – Ты, что, опять каждый мой шаг собрался контролировать?

– Татьяна... – Он повернул голову и глянул на меня – снизу вверх, но с таким неистовым выражением, что ему даже нависать надо мной не потребовалось, чтобы я замерла.

– Ты же знаешь, – тихо и напряженно проговорил он, – что важнее тебя у меня ничего на земле нет. И не на земле тоже, – добавил он, смешно дернув носом. – Без тебя у меня здесь жизни нет. И не было – так, только одна работа. В тебе – смысл... всего этого, – он неопределенно повел вокруг себя рукой. – А теперь у меня два смысла жизни есть, – вдруг завопил он торжествующе, вскочив и притянув меня к себе, – две цели, две причины, два источника сил! И все они – в тебе, – тихо пробормотал он куда-то мне в волосы.

Уткнувшись носом ему в грудь, я не знала, что сказать. Такого я еще ни разу не слышала! Он говорил мне много красивых слов, сумасшедших слов, слов, от которых у меня конечности отнимались – особенно, когда в первый раз из своих заоблачных высот вернулся, и после свадьбы, и когда мы в первый раз после нее помирились, и после Нового Года, но такого... Что прикажете отвечать на простое и неприхотливое заявление, что в тебе скрыт смысл всей его жизни? Только и остается, что лицом к груди прижаться, чтобы не оторвал, чтобы не увидел, как оно горит – от смущения и удовольствия, и главное – чтобы не переставал говорить...

– Вот поэтому, – вновь послышался у меня над головой его голос, и по изменившемуся тону я поняла, что он сейчас продолжит говорить не совсем то, что мне и дальше хотелось бы слышать, – я очень прошу тебя – не злись, если я о чем-то буду тебе напоминать. Не злись, если я постоянно буду у тебя спрашивать, как ты себя чувствуешь. Не злись, если тебе покажется, что я слишком сильно тебя опекаю. Договорились?

Я неопределенно мотнула головой. Если бы речь шла о том, чтобы с ним не ругаться – тогда еще куда ни шло, но не злиться – это, знаете ли, просто нечестно. Сам-то даже и не заикнулся о том, что не будет больше на меня орать. И пусть даже и не думает потом меня к стенке припереть – когда голова у тебя плотно прижата к чьей-то грудной клетке, очень трудно утвердительный кивок от отрицательного рывка отличить.

К сожалению, то ли он мысли мои услышал (то-то ухом к голове изо всех сил прижался!), то ли уже успел изучить меня... немножко, но в голосе у него вдруг появилось безотказно действующее на меня мурлыканье.

– И самое главное, – вкрадчиво проворковал он мне на ухо, – я тебя прошу, я тебя просто умоляю... на коленях, – он придвинул ногой стул и стал-таки, подлец, на него на колени, не опустившись ни на миллиметр, – ничего больше от меня не скрывать. Я и так с ума схожу, когда не знаю, что с тобой происходит. И никуда больше сама не ходи, и телефон не отключай... – Похоже, он решил выжать из ситуации все, что только можно. – Обещаешь?

– Угу, – пробормотала я, зная, что наступит день, когда я прокляну себя за этот короткий звук. Но иначе список его требований мог оказаться куда длиннее...

Ужин он приготовил сам, велев мне не подниматься со стула. Во время подготовки к трапезе он несколько раз поинтересовался, не хочется ли мне чего-нибудь особенного. После нее он – «Без разговоров!» – отправил меня в ванную умываться, сказав, что посуду сам пока вымоет. После чего он чуть было не потащил меня спать – в девять часов! – заявив, что поскольку я сегодня полдня на ногах провела, мне срочно требуется восстановить силы. Я возмутилась, что еще не так давно куда больше времени на ногах – по дороге на работу и с нее – проводила, и в конечном итоге мы отправились смотреть телевизор. Если это можно так назвать. Он беспрестанно щелкал пультом, перескакивая с одного фильма на другой и заявляя при этом, что сцены жестокости и насилия мне сейчас противопоказаны. И перед сном еще каждые десять минут спрашивал, достаточно ли мне удобно...

У меня появилось ощущение, что на моем горизонте появились смутные облачка осложнений.

К концу недели они превратились в темные, мрачные тучи.