Ангел - мститель

Известие о скором прибавлении в семействе произвело на моего ангела сильное впечатление.

Именно такое, которого я опасалась.

Потому-то я и не стала ничего ему рассказывать, когда у меня появились первые подозрения. Решила подождать, пока врач их подтвердит. Если уж переживать землетрясение с цунами, то хоть не безосновательно. Молчать целый месяц мне было очень непросто – меня так и распирало желание поделиться хоть с кем-то великой новостью – но я справилась. К счастью, мой ангел так ничего и не заметил, поскольку его понимание расширения нашей семьи, как выяснилось, касалось, прежде всего, машины, в грандиозном деле приобретения которой он увяз по самые уши.

Каждый вечер я выслушивала его стенания о том, что у него глаза разбегаются, невнятные бормотания о лошадиных силах, объеме двигателя и типах кузова и, наконец, бесконечные гимны выбранной модели – и посмеивалась про себя. В его монологах я даже односложными междометиями участия не принимала – все равно я в машинах ничего не понимаю, вот заговорил бы он о цвете – тогда другое дело! Да и потом – в последнее время мне было намного интереснее Галю послушать.

Так и общались мы с ним последний месяц: он – о своем, я – тоже, и все довольны. Мы, даже направляясь куда-нибудь вдвоем, словно по отдельности существовали. У меня самой сомнений в отношении моего состояния уже практически не было, и я вдруг заметила, что хожу, поворачиваюсь, сажусь – вообще, двигаюсь – как-то иначе. Раньше я словно водителем в своем собственном теле была – таком привычном и безответно послушном, что мне даже в голову не приходило задуматься о том, чтобы поберечь его на крутых виражах и ухабах...

Тьфу ты, как он меня заразил – и я уже на автомобильную лексику перешла! Ну и ладно, хорошее сравнение. Сейчас же рядом со мной как будто пассажир появился – хрупкий такой, нежный, как принцесса на горошине – и я вдруг поймала себя на том, что внимательно всякие ямки обхожу, и на подъемах и спусках перемещаюсь крайне осторожно, чтобы не поскользнуться. И постоянно прислушиваюсь к своим ощущениям. Смешно, конечно, было уже в то время ожидать каких-то ощутимых перемен, но я ждала. И, разумеется, ничего не чувствовала.

Кроме бесконечного расположения ко всему окружающему миру.

Даже наша бабуля, похоже, уловила ту волну благодушия, которая волнами катилась от меня во все стороны. Она все реже попадалась мне на глаза, а если и случалось встретиться, бросала на меня довольный взгляд и сдержанно кивала – видно, начали мы соответствовать ее пониманию тихой и спокойной жизни. А однажды она и вовсе с благородной стороны мне открылась – оказалось, что кто-то из соседей донес на наши неурядицы, к ней явился работник социальной службы с предложением защитить ее права в суде, в ответ на что она решительно отказалась давать ход всякой клевете.

В тот вечер я опять возвращалась домой одна – мой ангел дождался, наконец, великого момента покупки машины. Ближе к концу рабочего дня он позвонил мне, чтобы предупредить, что застрял с ее оформлением – и, похоже, надолго – и я решила подождать с ужином до его возвращения. Неторопливо выходя из лифта, я вдруг увидела нашу бабушку, закрывающую за собой дверь на лестницу. Одной рукой – второй она, всхлипывая, утирала слезы.

– Варвара Степановна, что случилось? – бросилась я к ней.

Она молча затрясла головой, обходя меня и направляясь к своей квартире.

– Неужели мы снова Вас чем-то обидели? – расстроено спросила я ей вслед.

Она резко повернулась и бросила на меня затравленный взгляд.

– Нет-нет, деточка, – быстро проговорила она, шмыгая носом, – на вас я никаких обид не держу. Да я ведь и раньше только хотела подсказать вам, как у нас тут жизнь устроена. Чтобы вы побыстрее освоились.

– А кто же Вас тогда огорчил? – снова спросила я, улыбнувшись против воли – настолько отличались ее слова от обычных едких замечаний.

– В жизни я не думала, – запричитала она, сглатывая свежий прилив слез, – что старые знакомцы такую свинью мне подсунут! По судам меня против вас таскать – дожилась на старости лет до позора!

– Против нас? – растерялась я. – Да за что?

– Вот и я этой, из собеса, сказала, что не за что! – нервно закивала она головой. – Я ей так и сказала, что напраслину кто-то возвел, да еще и анонимно, а я к вам никаких претензий не имею – душа в душу живем! Сейчас вот и к Озимовым наверх ходила, и к Сидельцевым внизу – никто не признался. Еще и посмеялись надо мной – надо, мол, пользоваться, раз уж государство за меня горой встало...

Она уже совсем не на шутку расстроилась, и мне пришлось завести ее к себе домой, чтобы чаем напоить и хоть как-то успокоить. За чаем мы разговорились. Она уже давно жила одна – муж умер, сын уехал, как только подвернулась возможность поработать заграницей, и так и осел там: женился, дети появились, если и навещал ее один раз в несколько лет, и то хорошо.

Я вдруг вспомнила, как точно также проводила в одиночестве почти все свои вечера – еще до того, как узнала о своем ангеле. Тоскливо мне нечасто было, но все же – насколько лучше стала моя жизнь, когда он материализовался. Я уверила ее, что все это дело выеденного яйца не стоит, и что горевать ей совершенно незачем – не в глухом лесу все же живет, а среди людей, вот и мы ей всегда поможем, если нужно будет, и на чай к нам в любой день зайти можно, если поговорить с кем-нибудь захочется...

– Ох, спасибо тебе, деточка, – окончательно расчувствовалась она, – и прости меня, старую, если что не так... Я-то с первого взгляда увидела, что вы – люди порядочные: и ты такая приветливая, и муж у тебя заботливый...

Я поняла, что, раз уж она на «ты» перешла, то уже прочно перевела нас с ангелом в категорию добрых соседей. Вот говорила же я ему, что со временем все образуется!

Одним словом, когда он вернулся, я как раз провожала нашу старушку к ее двери, снова и снова повторяя ей, что мы всегда рядом и готовы помочь.

Он, конечно, удивился. Но я не стала сразу рассказывать ему, что мне удалось, наконец, установить добрососедские отношения в нашем новом доме. Во-первых, я видела, как ему не терпится похвастаться результатами своего дня. Во-вторых, мне не хотелось, чтобы все величие достигнутой мной победы осталось незамеченным на фоне его восторгов по поводу машины. В-третьих, я пообещала бабушке, что помогать ей будем мы – а к этой мысли моего ангела явно нужно было подготовить.

Именно поэтому я отложила этот разговор до следующего дня, а пока отправилась с ним знакомиться с его приобретением. Машина мне понравилась – она оказалась небольшой, даже с виду юркой, и очень уютной внутри. Она напомнила мне задиристого щенка, припавшего носом к земле и умильно поглядывающего на тебя снизу вверх. На переднем сидении мне сразу же захотелось сесть бочком и ноги под себя подтянуть...

Еще больше мне понравилась поездка на работу на следующее утро. Мало того, что я смогла собраться спокойно и даже с ленцой – мой ангел вышел раньше, чтобы машину прогреть – так и потом двадцать минут, развалившись в теплом салоне, ни в какое сравнение с нашей обычной тряской в метро и маршрутках не шли. Я бы не прочь и подольше ехать... Сначала, честно говоря, я побаивалась, но этот невыносимый ангел и за рулем оказался, как в своей тарелке. Так же, как и на коньках. И в реке. И в морском бое с Олежкой в бассейне. И вообще во всем, что он делал!

Рассердиться мне не удалось – уж больно уютно было.

К нашей старушке он вернулся сам – по дороге домой. С таким видом, словно не вчера, а сто лет назад впервые за руль сел – небрежно держась за него одной рукой, второй в это время поправляя зеркало заднего обзора и повернувшись при этом ко мне. А я только расслабилась, намереваясь после рабочего дня хоть двадцать минут насладиться мягким креслом. Пришлось одернуть его, чтобы от дороги не отвлекался – отец всегда говорил, что управление автомобилем требует неукоснительного внимания, поэтому мне за рулем делать нечего.

Всю историю я рассказала ему вечером, после ужина в качестве дополнительной защитной меры. И сработало! Он не только согласился со мной, что одинокому человеку трудно живется (еще бы – самому три года не с кем и словом перекинуться было, пока я его в нормальную жизнь не вытащила!), но и охотно закивал, когда я робко предложила ему помочь бабушке (ведь с машиной-то за покупками ездить – вообще нечего делать!). А под конец, когда я упомянула, что единственный близкий ей человек Бог знает, где находится, даже нахмурился – вспомнил, наверное, как нам тяжело было вдалеке друг от друга, когда его начальство на разбирательства вызывало.

По-моему, он даже вспомнил, из-за чего его вызывали – я вообще в последнее время заметила, что к работе он стал относиться намного серьезнее. Вот и на следующий день он все утро меня подгонял, чтобы быстрее собиралась, и возле офиса высадил меня и сразу же уехал – без всяких там глупостей на прощание, хотя мы и чуть раньше приехали. Меня это, не скрою, более чем устроило. После обеда я должна была идти к врачу, о чем, разумеется, не имела ни малейшего желания сообщать ему – чтобы паника раньше времени не началась. К концу рабочего дня вернусь – он ничего и не узнает. До вечера. Главное – уходить уверенно, чтобы Тоша подумал, что он в курсе...