Пролог
5 лет назад
❧❧❧❧❧
В павильоне тихих вод царила особенная, звенящая тишина, какая бывает только перед закатом. Последний луч солнца, пробившись сквозь резные решётки окна, упал на низкий столик из чёрного дерева, где дымилась медная курильница. Запах тёплого сандала смешивался с лёгким ароматом чая «Снежный дракон».
Элира Вальтерис сидела за низким столом, поджав под себя ноги. Её тринадцатилетие отмечали не пиршеством, а чайной церемонией — как подобало дому, чьим искусством было Вслушивание. На ней было парадное тёмно-синее ханьфу, вышитое серебром; волосы украшала единственная нефритовая шпилька.
Где-то на северной окраине комплекса, в лечебной палате у Сквозного Моста, должен был находиться её дед — Рэйден Фейрас, старый лекарь, много лет лечивший жителей Укрытия. Его ровное, чуть сиплое дыхание и запах трав всегда казались частью самого Павильона.
Там же, с ним, был её младший брат Айрен, восьмилетний, остроухий, слишком энергичный для тишины этого места. Мать отправила его к деду ещё утром, чтобы мальчик не отвлекал старшую сестру в день её первой взрослой церемонии.
Мысль о них — где-то далеко, но в безопасности — успокаивала.
— Концентрация, дочь моя, — тихо произнёс отец за её спиной.
Кассиан Вальтерис стоял у окна, глядя на внутренний дворик, где в каменной чаше покачивались листья лотоса.
— Церемония — это диалог. С чаем. С огнем. С тенью за окном. Если мысли скачут, как обезьяна, вкус будет горьким.
— Мои мысли спокойны, как вода, — стараясь звучать уверенно, ответила Элира.
Она солгала. Внутри всё дрожало: сегодня ночью она впервые должна была присутствовать на Совете Павильонов. Ей — тринадцать. Она должна Вслушиваться.
Мать, Лиана, бесшумно поправила складки её ханьфу, скользнув прохладными, тонкими пальцами.
— Ты готова, — сказала она. И в её глазах светились тревога и гордость одновременно.
Издалека раздался ритмичный стук посохов — тренировались ученики Павильона Непоколебимой Скалы. Где-то выше, у Свитка и Звезды, звякнул колокольчик, созывая наблюдателей на вечерний астротрактат. Жизнь Укрытия текла в привычном, мудром порядке.
И вдруг… порядок оборвался.
Сначала исчезли все звуки.
Стук посохов. Колокольчик. Шорох ветра в соснах.
Даже дыхание мира будто остановилось.
Тишина — натянутая, гулкая, как перед землетрясением — обрушилась на Павильон.
Отец резко обернулся. Лицо его — спокойное, как всегда — стало пустым и жёстким, как гладь озера перед бурей.
— Лиана, — сказал он тихо. — Уведите Элиру. В потайной ход, через свиток. Бегите и ждите.
Мать замерла лишь на долю мгновения.
— А Айрен? Мой отец?..
— Они в северном укрытии, — быстро сказал Кассиан. — твой отец знал, что будет неспокойно. Он увёл мальчика заранее. Они в безопасности.
Элира почувствовала, как в груди что-то оттаивает: брат жив. Дед жив.
Но воздух вокруг вибрировал от надвигающейся беды.
Кассиан сделал шаг к двери.
— ЛИАНА. БЕГИ!
Его голос треснул, как лопнувшая струна цитры.
Мать схватила Элиру за руку и рванула к дальней стене, где среди свитков висело огромное шёлковое полотно «Десять тысяч гор в тумане». За ним скрывалась дверь.
Но Элира обернулась — и увидела, как мир рушится.
В проёме главного зала уже стояли они.
Силуэты, залитые кровавым светом факелов.
Грубые, тяжёлые, чужеродные доспехи.
Ненужная жестокость в каждом шаге.
И впереди — человек в тёмно-бордовом халате поверх стальных лат. Его лицо скрывала тень.
На пальце — огромный алый сердолик.
— Наставник Кассиан, — его голос был вежлив, ровен. Как острие ножа. — По высочайшему указу вы и ваш клан обвиняетесь в государственной измене и чёрном колдовстве. Сопротивление будет считаться признанием вины.
— Измене? — Кассиан рассмеялся сухо, как бамбук, ломающийся от ветра. — Лорд Виктор. Брат короля. Я ждал этого. Я думал, вы хотя бы пришлёте армию, а не… псов.
Имя — Виктор — врезалось в память Элиры, как клеймо.
Отец не стал ждать.
Он шагнул вперёд, и тени вокруг него ожили.
Не ярко, не грубо. Тихо. Как вода, глубина которой вдруг стала бездонной.
Тени обвили ноги передовых, потянулись к факелам, задушили огни.
Его цзянь описывал короткие, точные дуги, находя слабые места в доспехах: подмышки, сгибы коленей.
Мать встала между Элирой и нападающими. Ладони её разошлись — пространство сморщилось, потемнело, превратилось в плотную бархатную завесу, о которую с глухим ударом отскочил первый солдат.
Но их было слишком много.
Они врывались уже и через разбитые окна.
И тогда произошло то, что Элира не забудет никогда.
Слева, из бокового коридора, выбежала юная служка — Линь. Та самая, что приносила Элире чайные свитки каждое утро. Она бежала, спотыкаясь, глаза её были огромными и мокрыми от ужаса.
Она почти достигла матери.
Почти.
Наёмник, массивный, в звериной маске, схватил её за волосы — рывок был настолько резким, что Линь вскрикнула и согнулась пополам.
Сталь блеснула в его руке.
И одним плавным, экономным движением он перерубил ей горло — как перерезают ненужный канат.
Кровь брызнула на стены, на пол, на рукав Элиры — горячая, неожиданно тяжёлая.
Линь, ещё секунду назад живая, словно застывшая в испуганном движении, рухнула на камни. Её глаза остались открытыми. Она смотрела — на потолок, на мир, который исчез для неё за одну короткую вспышку металла.
У Элиры перехватило дыхание.
Мир сузился до этого звука — тупого, мясного.
До красного пятна.
До пустых глаз.
Барьер матери дрогнул.
Этой секунды хватило.
Лорд Виктор метнул сюрикэн — он ударил Лиану в плечо.
Её защита мигнула и исчезла.
Отец вскрикнул — впервые.
— УВОДИ ЕЁ! — рявкнул Кассиан, поднимаясь, несмотря на кровь, текущую из раны в боку.
Виктор поднял меч — холодно, методично.
Его взгляд скользнул по матери. По Элире.
Он уже принял решение.
И в этот миг Кассиан сделал невозможное.
Он посмотрел на дочь.
И толкнул.
Не рукой.
Тенью.
Тьма под ногами Элиры — тень от вазочки с сосновой веткой — ожила, как живое существо. Она метнулась вверх, обвила её щиколотки и рванула назад, в глубину потайного хода.
Элира закричала — но звук исчез в завывающем рёве тени.
Последнее, что увидела Элира, прежде чем поворот туннеля закрыл зал, как мать бросается вперёд, заслоняя собой дверь;
как меч Виктора описывает идеальную, безжалостную дугу;
и как тело Лианы падает на порог — тяжело, но красиво, как срубленный лотос.
А затем — тьма.
Тень выплюнула её у подножия древнего Ветвистого Кипариса, возле восточной стены Укрытия.
Она упала на влажную траву, давясь рыданиями, всхлипывая воздух рваными вдохами.
Она чувствовала вкус горелого шёлка во рту.
И солёный привкус крови — Линь… или свой.
Над долиной бушевали пожары.
Горел Павильон Свитка и Звезды.
Горели залы Горнвеев.
Горел её дом.
Сладкий, удушающий запах горящего дерева, шёлка… и плоти висел над миром.
Элира поднялась на дрожащие ноги. В её руке был обгоревший клочок ханьфу — оторванный, должно быть, когда тень потянула её вниз. Серебряные нити ещё поблёскивали в темноте.
Она посмотрела на зарево. На небеса, чёрные от дыма.
И увидела перед собой снова и снова —
как Линь падает,
как кровь растекается по камню,
как мать закрывает собой дверь.
Слёзы не приходили. Сгорели внутри.
— Я помню, — прошептала она.
— Клянусь тишиной, что вы разрушили.
Клянусь пеплом моих учителей.
Клянусь огнём, которым вы всё сожгли…
я найду вас.
Я — Элира Вольтерис, кровь и воля последнего клана Странников Бездны.
Последняя, кто ещё несёт их память. Последняя… но не сломленная.
Запомните мои слова.
Где меркнет свет — я стану тенью.
Где рушатся миры — я стану силой.
Где вы спрячете своё имя — я превращу его в прах.
Я найду вас.
И когда придёт мой шаг — он станет эхом всех погибших.
И небо, земля и сама вечность узнают:
Странники Бездны не уходят. Они возвращаются.