Пролог
2017 г. Мне 18 лет.
На празднике в честь моего поступления на юридический факультет собрались все влиятельные люди города. Половины из них я даже не знал. Каждый, кто находился здесь, лишь выискивал новые полезные знакомства, лицемерно улыбаясь виновнику торжества, словно они знакомы больше ста лет, а затем нашептывая друг другу различные гадости.
То ресторан дешевый, то фуршет слишком маленький, то костюм на статной личности смотрится позорно. В общем, угодить привередливым гостям выходило далеко не у всех. Или не у кого.
Почему мне хочется плакать? От того, что все жалкие на этой вечеринке? Я не вижу в ней ни капли интересного. Нет желания тут быть. Все крутятся в танце, оскверняя этот вид искусства, ведут светские беседы и едят. Дома у них, видно, еды дефицит. Стоя столбом в уголке с полу заполненным бокалом в руке, остаётся притворяться, что мне весело.
Гляжу – знакомый моего покойного дяди выдавливает из всего себя улыбку для одного инвестера.
"Чересчур наигранно, – критикую я."
Актёрского мастерства у всех не достаточно, а оно о–ой как нужно обществу. Быть безразличными мы можем только меж собой, но среди общества мы обязаны чувствовать. Чувствовать ликование за новую сделку, за новые вложенные инвестиции. Чувствовать зависть, когда компанию обходят на двадцать три шага вперёд. Чувствовать, как сердце пылает страстным огнём, он так сладко пожирает плоть. И всё от любви он пожирает. Таковы люди, что с нас взять.
– Любовь... – думаю вслух, – нет. Спокойно. Держи себя в руках.
По вине слишком авторитетного дяди с мачехой и двух младших братьев, которые давно погребены под землёй, мне приходилось терпеть шепотки за спиной, делать вид, что не слышу. Я не смею показывать свою неприязнь и свои чувства, если они есть, конечно. Я переступаю через гордость и сохраняю сдержанность и хладнокровие.
– Одно вино нравится пить? – голос соловья сбоку мгновенно прервал серьёзные рассуждения. – Полчаса крутишься с одним лишь полусладким, и то не до конца допил.
Я и не думал вздрогнуть от неожиданности, но почти облил себя дорогим алкоголем, но, к счастью, во время успел опустить бокал на стол.
– Здравствуй, Милена.
С этой девушкой я познакомился с одиннадцати лет, когда возникли внеплановые трудности с математикой. Не у меня – у неё. Моя мать удосужилась надоумить отца Милены нанять меня в качестве бесплатного репетитора для его дочери. Будто я сиделка какая-то... Нянчиться с ребёнком. Да я в том возрасте был намного образованнее и грамотнее большинства детей. Ну, выбор был у меня небольшой. Либо посиделки за учебниками со сверстницей–недоучкой, либо месяц с братьями непоседами.
Милена подняла рюмку с водкой и подошла ближе. Настолько, насколько это возможно непозволительно.
– Не думала, что ты придёшь, – задумчиво произнесла она и, наконец, опустошила сосуд. – Предполагалось, что ты займёшься учёбой в университете.
– Я не мог пропустить торжество по случаю моего поступления. Учёба не успела даже начаться. Она подождёт.
– Как мило с твоей стороны. Поступление в Стэнфорд – важное достижение для твоего дяди. Он наверняка рад до безумия. – наивно радуется она. – Будь я на его месте, взлетела выше облаков!
Ага. Мило, мило, разумеется. Только вот мы с семьёй не взлетаем, а падаем ниже недр океана. Все упали – я остался.
– Когда планируешь поездку обратно в Сиэтл?
– Нет на него времени пока. Уладив все казусы, недостатки и просчёты, с учётом Стэнфорда, свободно вернусь.
– Да ну тебя! У тебя идеально вышло поступить в столь престижное училище и распределить личное время. И плюс, у тебя в остатке множество привилегий, раз ты из обеспеченной семьи и сирота.
– К чёрту привилегии. Возможно сделать больше. Возможно, я смогу создать нечто ещё идеальнее, . - работа для меня всё нежели семейные узы. Я могу часами напролёт сидеть в офисе и разговаривать с богатеями, что собираются втюхать денежки в наш общий проект. Мечта никуда не делась. – Вполне может, я успел бы найти время и для получения образования предпринимателя.
– Конечно, твоё право так думать. Не стану рушить розовые очки. Ты размышлял над этим много лет вплоть до восемнадцатилетия.
В зале заиграла тихая и спокойная музыка. Женщины с предвкушением замерли, дожидаясь своих спутников, которые уже спешили приглашать дам на медленный танец. Милена перевела взгляд с них на меня и хитро улыбнулась.
– Не собираешься пригласить леди на танцпол? Будет грубо с твоей стороны отказать своей давней подруге в услуге...
– Я не танцую. – коротко отрезал я и тут же отшил Милену.
– Это легко поправить, – Боже, а она настырная.
– Нет. У меня ноги обе левые, я не чувствую ритм и часто путаюсь в движениях. Этого хватит, чтобы подытожить, что я полный неудачник в вальсе.
"Как же, неудачник. Я бы станцевал шедеврально, будь это такая же особа как я. Я бы танцевал без памяти и наслаждался прострацией с ней под звуки музыкальной композиции... Одна для меня есть пара и то не сахар."
– Это не столь важно. Для меня... Я буду танцевать с тобой даже с такими непрофессиональными навыками, - Милена начала теребить ногтями концы платья. Проанализируя её поведение, не трудно догадаться, насколько она нервничает. 99,9 процентов. И один процент храбрости на то, чтобы...
– Ты мне нравишься, Кори. С момента наших совместных занятий до общей программы в старшей школе...
"Черт."
– Ни за что.
– Что?.. – Милена вздрогнула.
– Ты понапрасну тратишь время. Мне не к чему твоё признание в любви и тому подобному.
– Почему? Я думала, что нравлюсь...
– Враки. Ты не мой тип. И ты мне не нравишься. – я не оставил ей и шанса на надежду быть вместе.
Во мне разгорелось гигантское обострение того, что музыка сменилась на резкие аккорды. Пространство заполонила тревога, а вместо вальса на пластинку вступило напряжённое произведение Бетховена, которое все слушали. И всё в моей голове.
Реакция Милены не заставила себя долго ждать. Она окропила пол осколками стекла от стакана. Некоторые осколки врезались и впились в её оголённые ноги. Кровь брызнула на плитку медленно и не спеша. Народ с ужасом наблюдали ранения на конечностях Милены. Она рухнула вниз плашмя.
– Что за бред!? Меня невозможно не любить!
– Мне это ни о чем не сказало. Разве что, о том, что ты высокого мнения о себе.
Не знаю, за что на меня посмотрели, словно я безжалостно пнул щенка. На самом деле, я безжалостно пнул Милену в лужу дурацкого положения. Но я сказал правду. Зачем лгать, что она мне нравится или же мягко объясняться с ней? Проще всего, оторвать от кожи эту ленту для эпиляции рывком, чтобы не мучиться от ожидания. Проще некуда. Я в ней нисколько не заинтересован.
– Кори, я ведь... О тебе заботилась столько лет.
– Под заботой подразумевается вечно таскать ко мне овсяное печенье с тёплым молоком, искать со мной встречи, якобы по случайности, специально делать ошибки в одном и том же месте в тетради, как будто я не замечу? Старые методы, которые на меня не действуют.
Шёпот посыпался потоком воды со всех сторон и канул в широкую реку. Слеза одна за другой потекла по лицу Милены и смешивалась с тональником и тушью.
– Кори, я...
– Достаточно. Не трать зря усилия, всё равно впустую всё. – жёсткость в моём тоне не уменьшилась, а возросла.
– Как же... – теперь Милена не знает какие слова подобрать. Подобно тому, как поникают цветы к осени, так и она поникла. – Ясно... Я поняла.
– Милен... – к Милене подскочил её отец с взволнованным лицом.
– Оставьте меня!
Истерия. С ней проблем не огребешь. Рыдает, макияж слез, платье помялось, а ножки, которые обучились только балетным движениям, изрезаны и в них уже, возможно, проникла инфекция. Теперь он похожи на ноги балерины.
Выглядит так жалостливо. Я хочу протянуть к ней руку и помочь ей встать...
"Никаких привязанностей. - наставляет голос в моей голове."
Зрачки расширились от неописуемого испуга. Рука сама собой опустилась на своё законное место. Я поправил синий смокинг с галстуком, прилизал волосы, настроил суровый взгляд голубых глаз и зашагал к выходу по красной дорожке.
– Никаких привязанностей. – повторил я на свежем морозном воздухе, сев в собственную новенькую "Теслу".