Глава 4
На маленький городок давно спустилась ночь. Темные улочки еле освещались тусклыми фонарями, под ногами чавкала грязь после недавнего дождя. А наш Виктор шел домой после недолгой пьянки с писателем.
Мужчина был слегка пьян, а оттого не замечал, что кто-то уж очень пристально следит за ним. И Витя сильно удивился, когда его схватили и отволокли в мрачного вида подворотню.
— Ммм! Мм...— ему наконец разжали рот- что вы делаете?
Пара амбалов глумливо ухмылялись, тяжело дыша и обдавая мужчину вонью изо рта.
— Не хочешь нам помочь в одном дельце? Ты же от своего дружка идёшь, писателишки?
Сдавать нового знакомого не хотелось, но выбора особо не было.
— Ну так вот он задолжал нам большую сумму. И не хочет отдавать деньжата. Но мы-то знаем, что они у него есть. Выкрадешь — рубль твой. В деле?
Виктор крепко призадумался.
Крепко, но очень спешно, потому что перед носом встал кулачина одного из бугаев.
У него дома жена, дочка. Жене нужно уже шубочку покупать, её совсем прохудилась. Дочке надо сапожки новые. Ему и самому бы шапчонку какую, а то его вся латаная-перелатаная. Стыдно на людях появляться. А Роман... Они и знакомы-то несколько дней.
—Хорошо, помогу.
***
Яркие лучи солнца пробиваются сквозь потёртые старенькие шторы. И светят прямо в глаза Роману.
Парень сладко потянулся, его голова была по утреннему свежа и бездумна. Но вся прелесть оказалась мигом разрушена воспоминаниями прошедшей ночи.
Рома снова облокотился на подушки.
Из его жизни исчез последний родной человек... А кем он был для Романа? Ответ так и напрашивается, вертится на языке, простой и логичный — отец. Но почему-то парню это кажется неправильным.
В глубине еле скрипящих шестерёнок чувствовалась монотонная, тупая боль. Внезапно возникло желание снова завалиться спать и продрыхнуть всю свою никчемную жизнь.
Но пришлось вставать. Нужно скорее дописать книгу, получить деньги и выплатить наконец долг по арендной плате.
Естественно на словах все звучит вполне себе выполнимо.
Но Роман, битый час обгрызающию кончик карандаша, с вами не согласится.
На чистом, нетронутом листе красуется лишь гордая надпись "глава 20".
Парень прислоняет грифель к бумаге, оставляя четкую, графичную точку.
Внезапно его захлёстывает отчаяние.
Карандаш летит в стену, а сам Роман откидывается на жёсткую спинку стула.
— Вот же черт... Я бездарен.
— Ты в этом уверен?
В широко распахнутых глазах отражается тонкий черный силуэт.