Часть 8. Поцелуй.
***
— День был тяжёлый. Думаю, нам пора спать. Завтра нужно будет разработать план тренировок, собрать оружие... Пен, справишься?
— Безусловно! — гордо отозвался он.
— Класс! Доброй ночи, ребят. — пожелала Чарли и ушла в комнату под руку с Вэгги.
— Я здесь. — подняла ладонь Амани.
— Я тоже. — поддержал её Энджи.
— Бухаем. — Хаск наполнил их бокалы из бутылки, что стояла на столе.
За девушками лениво пополз и Пентиус, а после него весёлым шагом ускакала Ниффти. Аластор исчез, оставляя за собой черные дымчатые нити в кресле, что секундой позже тоже пропали из виду.
Хаск, наполнив два бокала, оставил бутылку себе и немного из неё отпил.
Неожиданно раздался телефонный звонок, нарушающий мирную тишину, и Энджел достал мобильный.
— Сейчас, Вал звонит. — слегка занервничал тот и поднялся, уходя подальше, почти к выходу отеля.
Пользуясь выпавшим шансом, Хаск обратился к подруге :
— Ты договорилась?
— Да. Он принял условия. Игра через неделю. На их территории.
Надежда Хаска после этих слов возросла.
— У нас есть план на случай проигрыша?
— То, что мне удалось уговорить Вала принять условия - уже чудо. Нужно будет играть хорошо. У меня в запасе есть план "А", план "В" и план "С". Если ничто из них не сработает, то полагаемся на удачу.
— Что ты ему предложила такое, что он не смог отказать? — выгнул он бровь, задумываясь над этим вопросом.
— Это неважно, главное, что у нас есть шанс и все должно получиться, — сделала она глоток, а потом добавила, — Ты... уже признался ему?
— Только собирался.
На губы девушки нашла неоднозначная улыбка.
— Удачи и спокойной ночи, Хаск.
Амани стала допивать содержимое стакана и подниматься. Грешник воззрился на неё с недопониманием. Осушив ёмкость, она поставила ту на стол.
— Блядь! Амани, ты что... — нервно начал бармен.
— Уже уходишь? — не дал договорить Хаску Энджел, закончив телефонный разговор.
— Никто не спал этой ночью, поэтому буду отсыпаться сегодня. К тому же, мне завтра надо в StayHigh. Все о'кей?
— Да, просто этот уёбок Вал сказал, что продлит съемки.
Хаск, когда услышал это имя, невольно прорычал кошачьей повадкой и, осознав произошедшее, быстро запил звуки алкоголем, молясь, чтобы никто этого не услышал.
Но всё же звуки дошли до Энджела.
— Ладно, спокойной ночи, Эндж. — пожелала девушка.
— Ты уверена, что не хочешь остаться? — спросил Энджел.
Она обернулась, удивлённая неожиданным вопросом друга. Тот стоял возле дивана, на котором сидел Хаск, и посылал ей какой-то нерешительный взгляд.
На самом деле Энджел просто не хотел оставаться наедине с Хаском, потому что знал, что может просто не выдержать. Он хотел начать отдаляться, но у него не выходило.
— Да, я хочу спать.
Улыбнувшись, та подмигнула другу и отравилась в свою комнату.
Энджи стал нервничать, однако всё же остался и присел на диван рядом с другом. Его уже давно терзало желание высказаться и признаться Хаску в своих чувствах, но он просто боялся, что, если Валентино худо будем обоим. Энджелу за то, что он смеет заводить любовные отношения с кем-то вне студии, а Хаску за то, что тот просто с ним общается смеет посягать на "чужое". И, само собой, за Хаска он боялся больше.
А тот напротив : хотел признаться, но не знал, как это сделать. Вряд ли он подберёт нужные слова. Он уже разучился красиво говорить. Он не размышлял : взаимно это или нет. Он просто хотел, чтобы Энджелу было хорошо, чтобы он знал, что Даст не чья-то вещь, что он имеет право жить и любить, чтобы знал, что он его любит.
— Ты переживаешь?
— О чём? — спросил бармен, бросая взгляд на стакан алкоголя в руках Энджела.
— О битве.
— Знаешь, если смерть на этой битве — цена, которую я должен заплатить за те полгода, что я провёл здесь, то я считаю её справедливой.
Пока Хаск отвечал, Энджел наблюдал за ним и пытался разглядеть причину такого ответа, а она была простой, ведь за этот небольшой промежуток времени Хаск снова ощутил себя живым. Он чувствовал, что вновь обрёл и желание, и смысл жизни. Проведённое время с Энджелом он считал бесценным и смерть — не такая уж и высокая цена, хоть он и хочет жить. Снова. Потому что есть, ради кого.
— Почему? — негромко спросил паук.
— Я обрёл то, что, думал, потерял ещё при жизни : семью и друзей...
— Похоже, кто-то начал меняться. — улыбнулся Даст, поведя бровью.
Хаск усмехнулся и сделал несколько глотков.
— Не думаю, что я способен на такое.
— Способен. Ты меняешься. Знаешь, может, я не так хорошо разбираюсь в людях, как ты, но я вижу, что ты изменился. Ты будто... Снова зажёгся.
— Сгоревшее уже не загорится.
— Ты всегда философствуешь, когда выпьешь? — посмеялся Энтони на пару с барменом.
— Бывает. А ты против?
— Да, вгоняет в депрессию. Хотя, знаешь, ты прав, я тоже... Я хочу измениться, но я... Я будто уже не подлежу искуплению. Да и пока я принадлежу Валу... Я вообще ничего не могу в это ёбанной загробной жизни.
— Ты ошибаешься. — произнёс Хаск, наблюдая за тем, как собеседник поворачивается к нему. — Я знаю, что можешь.
Энджел облегчённо улыбнулся, слегка выпрямляясь и снова почти попадая в экстаз, пока заглядывал в глаза бармена. Он же всё думал : рисковать или нет.
Хаск, наплевав на всё, потянулся к парню и соединил их губы в жарком поцелуе, пробуя на вкус его теплые губы со вкусом виски. Об этом он мечтал так давно... Так давно он грезил о поцелуе с ним и так этого боялся, но в конце концов решил, что ему нечего терять. Этот трепет тянулся пару мгновений, таких драгоценных для бармена. Однако Даст оторвался первым, слегка передвигаясь назад, словно от чумного. Тот поднял свой неуверенный взгляд на ошеломлённое и слегка покрасневшее лицо парня.
— Н...нет... — задрожал его голос. И не потому, что он этого не желал, а потому, что он знал, что это ни к чему хорошему не приведёт. — Хаск... я... Я так не могу... прости.
Мимолётная радость грешника сменилась на лютую ярость и отвращение к самому себе.
— Прости.
Он встал с дивана, обошёл его и поспешным шагом направился в свою комнату.
— Стой, погоди! Я... Я не хотел... Это... — пытался остановить его Даст, вскочив на ноги, но Хаск не слышал — его уши были заложены гневом. Он шагал к своей комнате, карая себя за глупое решение.
Он наверняка подумал, что я хотел не признаться, а воспользоваться им. Наверняка думал, что мною двигала похоть.
Хаск действительно так считал. Ему казалось, что со стороны это правда выглядело так, будто он приставал к парню, словно хотел его. Как только Хаск попал в свою комнату, он стал заглушать свою ошибку и ненависть к себе алкоголем, который хранил в особом ящике специально для таких случаев.
Энтони в это время лежал на кровати в своей комнате и прижимал к себе Толстого Наггетса, роняя горькие слёзы на подушку и жалея, что оттолкнул того, кто заставлял чувствовать себя таким особенным. Он впервые ощутил такие чувства и эмоции. Такие яркие, неописуемые и громкие. Он сделал правильный выбор, но он никому не понравился.
Они оба хотели бы сейчас оказаться в объятиях друг друга, но им мешало одно : один думал, что принял верное решение, а второй считал, что зря вообще даже подумал о такой вещи, как взаимность.
И оба хотели вернуться назад. Один, чтобы не целовать, а второй, чтобы не отстраняться.