«Последний взгляд»
В день похорон воздух был плотным и липким. Низкие тучи висели над городом непривычно низко, словно Сумеру вдруг стало тесно под собственным небом. Дождь был настолько мелким, что сначала его принимали за влажный воздух. Он не шумел, не оставлял луж, просто оседал.
Тигнари вжался в грудь Сайно, плача, как в подушку, пока тот легко обнимал его одной рукой, так же давая волю своим слезам.
Аль-Хайтам с Эмилией стояли неподвижно рядом друг с другом. Его глаза были красные, успевшие выплакать столько, что наверняка обезводили организм. Всё вокруг выглядело фоново и нереалистично, будто его только что вырвали из сна, не дав полноценно проснуться. Она плакала молча, иногда тихо всхлипывая. Переодически закрывала глаза с глупой надеждой, что когда откроет картина изменится.
Мама Кавеха, приехавшая из Фонтейна, вцепившись в руками в гроб, горько, душераздирающе рыдала, склонив голову над телом сына.
– Сыночек... Мой мальчик... Зачем ты бросил меня так рано?... Я так люблю тебя... Прости... Прости меня...
Хайтам зажмурился с желанием оглохнуть. Эти звуки, словно дикие звери, расцарапывали его уши в кровь и заставляли дрожать всё тело.
Холодный и неприятный ветер сквозил через его дыру в груди, из которой безжалостно вырвали сердце, не щадя коронарные артерии. В голове мужчины нагло и хаотично сыпались воспоминания. Выглядели так, будто вовсе не принадлежали ему. Будто он никогда и не был счастлив.
Но пришлось вспомнить реальность, когда почувствовал лёгкое прикосновение ладони к его спине. Словно очнувшийся от транса, повернул голову на владелицу руки.
Эмилия молча кивнула в сторону гроба, говоря этим, что настала его очередь прощаться.
Он приблизился медленно, чуть нерешительно, боясь оказаться так близко с этим чёртовым ящиком.
Кавех выглядел таким издевательски спокойным, и таким не настоящим, совсем не похожим на самого себя. Лицо до чего бледное, словно фарфоровое. Казалось, что осязанием не возможно будет почувствовать кожу, вместо неё хрупкий материал, который рассыпется от одного прикосновения.
Но Хайтам решился осторожно положить ладонь на его щеку. Всё-таки кожа. Так не хотелось верить во всё это. Хотелось думать, что кто-то решил злостно пошутить и подложил сюда манекен, а настоящего живого Кавеха где-то спрятал.
Глаза пустили жидкость вновь. И откуда она только бралась? Он наклонился ближе, совершенно не думая об окружающих. Оставив короткое, тихое прикосновение на синеватых губах, своими. Этим молча сказал:
«Прощай, любимый...»
И вложил в его сложенные на груди руки брошь, которую так и не успел подарить.
Мама направила заплаканный, вопросительный взгляд на невестку.
Эмилия кивнула ей, сказав без слов:
«Всё нормально. Так и должно быть.»
Каждый из присутствующих, один за другим подходили для прощания. Казалось, что это длилось вечно. Эмилия с Хайтамом одновременно хотели, чтобы эта пытка поскорее закончилась, и в то же время, в груди тревогой бился страх, что это последний день, когда они его видят.
Постепенно всё подходило к логическому завершению. Заколоченный гроб медленно опускали в глубокую яму.
У девушки слетел всякий здравый разум. Она ринулась к могиле с истеричными криками:
– Нет!! Пожалуйста! Верните обратно!! Я не готова! Пожалуйста! Умоляю!! Верните его!!
Мужчина сразу двинулся за ней, словно их потянули за одну и ту же нитку.
Она упала коленями в землю. Рука тянется вниз, будто она может дотянуться. Будто если удастся ухватиться - всё остановится. Хайтам хватает девушку за запястье, чтобы не дать ей упасть вслед. Хотя он и сам с трудом сдерживается, чтобы не нырнуть в эту яму за лакированным ящиком.
В доме покойного воцарилась тишина, угнетающая, но неразрушимая. Стол, хоть и негусто, вообще непонятно для чего был накрыт - кусок в горло не лез никому. Некоторые из присутствующих лишь делали периодически короткие глотки алкоголя из бокалов, чтобы хоть на процент снять напряжение.
Эмилия внезапно встала и ушла куда-то, в дальнюю комнату. Никто особо не обратил на это внимания. Но подняли головы, когда она вернулась и оборвала всеобщее молчание, держа в руках конверт.
– Кавех... При жизни написал письмо. Я не знаю что в нём, но попросил открыть его только после смерти, и прочитать всем, кто был ему дорог...
Развернула конверт трясущимися руками, боясь, что это добьёт и её, и всех остальных за этим столом.
– «Если вы это читаете, то наверняка я уже покинул вас. Простите за то, что принёс вам боль. Я сам не хотел бы уходить так рано, но с судьбой поспорить невозможно. Я безумно благодарен каждому из вас, за то, что были со мной рядом. Каждый из вас внёс огромный и бесценный вклад в мою жизнь, благодаря чему я прожил её счастливо.
Мама, я очень люблю тебя. Ты - главный человек, который принёс меня в эту жизнь. Спасибо, за то, что я появился на этот свет. Из-за меня, ты когда-то потеряла мужа, а теперь потеряла и сына... Надеюсь, ты простишь меня за это...»
– Простите, ребята, я не могу это слушать... - сказала женщина, надрывисто плача, и удалилась в другую комнату.
Её провели взглядом, наполненным жалостью, и девушка продолжила читать:
– «Тигнари, ты был для меня голосом разума. Всегда старался наставить меня на верный путь, хоть я часто не слушался. Но, мне кажется, ты не ведаешь, как я на самом деле ценил это. Что бы ни случилось, ты искренне готов был выслушать, поддержать, помочь, преданно хранил любые мои тайны. Любой позавидовал бы иметь такого друга, как ты. Спасибо, Тигнари. Ваши отношения с Сайно были для меня примером идиллии и одновременно непостижимой мечтой, которой мне, казалось, никогда не суждено почувствовать. Как оказалось, я ошибался, но об этом позже... »
Тёмноволосый парень упал лицом на стол, оставляя на нём мокрые следы. Его партнёр, сидя напротив, положил руку ему на макушку с целью хотя бы попытаться утешить.
Эмилия читала дальше:
– «Сайно, наша душа компании. Твоя прямолинейность хоть и не всегда казалась уместной, но говорила о твоей честности. Ты всегда мог сказать то, что другие выказать не в силах. Мне до жути совестно, что я закатывал глаза на твои шутки, ты ведь всего лишь хотел нас развеселить... Сейчас я бы прочитал их полный сборник, и с каждой посмеялся бы от души. Я часто представлял раньше, как мы, в далёком будущем, вчетвером, в старческом возрасте будем всё так же собираться в таверне за игрой в карты. Прошу тебя, как законодателя этой традиции, не нарушайте её и продолжайте собираться так втроём. Спасибо тебе, Сайно.»
Сайно накрыл рот ладонью, позволяя слезам, из закрытых глаз, стекать по руке.
От следующего имени, которое она прочитала, все внутренности вздрогнули:
– «Эмили...»
«Только он называл меня так...» - подумала девушка.
Аль-Хайтам положил руку на её плечо, понимая, как ей сейчас будет сложно. Она посмотрела на него, оценив поддержку и, сглотнув горечь в голе, вновь вгляделась в буквы:
– «Эмили, ты не представляешь как много значишь для меня. Мне невероятно стыдно, что не смог подарить тебе той любви, которую ты заслуживаешь. Но я всё равно любил тебя, может не так, как другого человека, но любил. Если бы я должен был заплатить тебе за всё, что ты сделала для меня, то не смог расплатиться бы вовек. Я поражаюсь и одновременно восхищаюсь тому, какая ты сильная. Ты первая, кто узнал, что меня скоро не станет, и даже не думаешь сдаваться, хоть где-то на подсознании понимаешь, что вряд ли возможно что-то изменить. Ты не согласилась смириться и продолжаешь бороться за мою жизнь до конца, не смотря на то, какую боль я тебе причинил. Ты была моим домом, моей опорой, моей женой. Из-за меня тебе пришлось перейти в статус друга, но это не отменяет того, насколько ты мне дорога. Бесконечно благодарен за всё, Эмили. Я очень хочу, чтобы после всего ты смогла обрести своё счастье, поистине достойное тебя.»
Все эти строки дались ей с трудом. С каждым предложением голос дрожал всё больше, пока горячие воды отчаянья капали с подбородка.
Но лицо внезапно стало меняться на недоумевающее. Она опустила глаза в конец листа бумаги, затем повертела, осмотрев заднюю сторону, и подняла взгляд на секретаря.
– Это... Кажется, всё.
Он заметно занервничал, сказав:
– Не может такого быть. Ты уверена?
Эмилия поджала губы, а потом пришла мысль ещё раз заглянуть в конверт. И это было правильным решением, ведь в конверте лежал ещё один лист. В отличие от предыдущего, старый, изношенный временем. После того, как развернула лист, стало понятно, почему он такой. Это был тот самый портрет Хайтама, который Кавех нарисовал немало лет назад. А с обратной стороны теперь написан длинный текст.
– Письмо отдельно для тебя. Я думаю, ты сам должен прочитать его, - девушка протянула ему лист бумаги.
Он судорожно провёл подушечками пальцев по рисунку, отчётливо вспоминая тот день, когда был нарисован. И перевернул, в попытках настроиться на текст. Понимал, что это письмо наверняка более личное, но, из уважения к другим, решил тоже прочитать вслух. Тем более, чего скрывать от этих троих.
– «Аль-Хайтам. Твоё имя звучит для меня мурашками по коже. Вот я и отдал тебе тот рисунок, который ты тогда хотел забрать, помнишь его? Я не знал, что такое любовь, но однажды ты стал синонимом к этому слову. Так жаль, что мы не смогли полюбить одновременно, вовремя и насладиться друг другом по-дольше. Но на всё воля богов, и, наверняка, так было нужно. Каждая клетка моего тела, до самых кончиков волос пронизана безграничной любовью к тебе. Я хотел бы бесконечно целовать твои ладони, шею, плечи, уголки губ. Хотел бы раствориться в твоих руках, будто в сладком озере. Если бы мог, то забрал бы с собой аудиозапись твоего голоса, чтобы переслушивать время от времени и по венам разливалось тепло от его звучания. Мне не привыкать чувствовать себя любимым, но, получив твою долгожданную любовь, моё сердце стало биться по-новому - ярче, чаще, отбивая ритм музыки настоящего счастья. Мне страшно представить, как ты сейчас себя ощущаешь и больно догадываться о твоих чувствах, пока ты читаешь это письмо. Я навряд ли смог бы пережить такое, будь на твоём месте. Но ты гораздо сильнее меня, а потому верю, что выкарабкаешься. Возможно, ты сейчас ненавидишь меня, возможно, оплакиваешь. Прости, что лгал, прости, что эгоистично разбудил твои чувства, и прости, что ушёл... снова, на этот раз навсегда. Любовь всей моей жизни, мой милый, любимый Хайтам. Я хочу остаться в твоих воспоминаниях, но не в сердце. Хочу, чтобы однажды ты смог впустить в него кого-то другого, кто этого заслуживает, и построить свою жизнь заново. Спасибо, что дал мне узнать, что такое любовь...»
Друзья взирали на него с тревогой, опасаясь представить его состояние.
Всё, что он чувствовал - словно каждый капилляр, каждый сосуд, каждый орган один за одним лопались внутри него. Казалось, вот-вот и он начнёт захлёбываться кровью, а не слезами. Самому начало становиться страшно от себя. Он сам не знал, какая реакция в нём родится. Но пока ещё держался, решив, что лучше будет удалиться и пережить горе самостоятельно:
– Я... Пойду домой...
Эмилия остановила его, взяв за запястье.
– Ты уверен..?
– Да. Мне нужно побыть одному...
Войдя в дом, он не знал куда себя деть, что делать, куда сесть или лечь, или лучше остаться стоять? Как не думать, как вырезать этот день из календаря, как вернуть всё назад, как проснуться от кошмарного сна?
Единственным, что могло притянуть к себе внимание, это дневник, который уже успел стать ритуалом:
«Мой ангел, я понимаю, что ты не сможешь это прочесть, но не могу оставить твоё письмо без ответа. Ты хоть знаешь, насколько ты особенный? Тебе удалось сделать невозможное. Я уже и забыл, каким был раньше. Холодная глыба льда, неспособная на человеческие чувства и эмоции - наверняка так ты обо мне думал. Кавех, ты смог растопить её. Я изменился до неузнаваемости, и ты виновник этому. У меня не было ни единого понимания о любви. Ты провёл мне экскурсию по этому неземному чувству. Я не знал, что это так приятно и в то же время так больно. И представить не мог, что моё сердце способно зардеться таким пожаром к тому мальчишке, что я однажды встретил в Академии. Да что говорить о пожаре, Кавех, я заболел тобой, так быстро и настолько сильно. Моя жизнь носит смысл только с твоим именем. Прости, что не исполню твои последние пожелания, но мне не будет жизни без тебя. Скоро встретимся, любимый.»
Блокнот с этими словами на страницах лежал на полу, возле мужчины, сидящего на коленях посреди комнаты. В его руке ханджар, расписанный традиционными сумерскими узорами на рукоятке.
Он поднёс его выше, к шее. Острое лезвие впилось в кожу, выпуская алую кровь.
– ХАЙТАМ!!! - громкий крик после скрипа двери, которую он забыл закрыть.
Эмилия подходила ближе осторожно, маленькими шагами, и наклонилась к нему.
– Отдай. Отдай мне нож.
Мужчина смотрел на неё так, будто слышал, что она говорит, но специально не хотел понимать.
Она самостоятельно разжала его пальцы, аккуратно вытащив холодное оружие из руки, и откинула его вдаль, позади себя. А после этого ему по щеке прилетела звонкая пощёчина.
– Идиот... Я не буду на ещё одних похоронах стоять... - процедила сквозь зубы яростно и одновременно жалостливо, почти истерично.
После чего разогнулась и продолжила выливать свою злость, вызванную переживанием и страхом:
– Я так и знала, что тебя нельзя было оставлять одного!! А если бы я пришла позже или вообще не подумала пойти за тобой?? И тебе не стыдно передо мной?! Хочешь сказать, что ты, мужчина, слабее меня?!
Он молча смотрел на неё, словно ребёнок, которого отчитывают за какой-то проступок, не в силах хоть что-то ответить.
Заметив этот взгляд, поняла, что была слишком резка, а потому решила смягчиться и присела рядом с ним, на пол.
– Послушай, Хайтам... Поверь, я тоже об этом думала. И однажды случайно проговорилась ему об этих мыслях. Он сказал мне: «Эмили, я считаю тебя невероятно сильной девушкой, и если ты ещё раз хотя бы задумаешься об этом - безповоротно разрушишь моё мнение о тебе и очень сильно разочаруешь». А насчёт тебя... Я думаю, он и в мыслях не допускал, что ты можешь быть способен на такой поступок. Он, как человек, который хотел жить, так злился, когда видел в газете новости о чьём-то самоубийстве. Поверь, Кавех точно не хотел бы встретиться с тобой там так рано. Он сам написал, что желает для тебя счастливой, долгой жизни. И если ты вдруг скажешь, чтобы я не лезла - нет, я буду лезть. Я поклялась сохранить всё, что было ему дорого, а ты - как раз таки самое дорогое. Поэтому, говори что хочешь, но я не дам тебе этого сделать. И к тому же, мне не всё равно. Я не врала, когда сказала, что раз ты близок ему, то автоматически близок и мне. Тем более, что мы успели подружиться.
– Эмилия, но я не знаю... Я не знаю как дальше жить без него... Я не смогу существовать в этом мире... Мне не нужна такая жизнь... Я не справлюсь...
Девушка жалостливо разглядывала Хайтама, а затем обняла, мягко сказав:
– Мы с тобой ранены с одинаковой силой, одной и той же болью. Я страдаю от тех же самых мыслей, что и ты. Ты такой не один. И я такая не одна. Давай держаться вместе? Мы сейчас, как никто другой, понимаем друг друга в точности. Возможно, так нам обоим будет проще выжить в этом опустевшем мире.
– Ты права... Кажется, нести одну боль на двоих легче.
Отстранившись с улыбкой, она решила хоть немного попытаться сменить его настроение и указала на рукав своей одежды:
– Ну вот, посмотри, что ты наделал. Запачкал меня кровью, ну молодец, стирать кто это будет?
Хайтам слегка посмеялся, стирая слёзы со своего лица.
– Прости, я не нарочно.
– А нечего было резать себя.
Незаметно пронеслось несколько тусклых, однообразных и гнетущих дней скорби.
Аль-Хайтам вошёл в дом, пока Эмилия была занята непонятным копанием в ящиках.
– Как ты?
Она посмотрела на него опустошённым взглядом, который сам отвечал на вопрос.
– Ладно, я понял, глупый вопрос. А что ты делаешь? Неужто решила уехать и собираешь вещи?
– Нет, я не уеду обратно. Я не смогу жить вдали от его могилы. Тем более, я успела подружиться здесь с теми, кто знал его лучше меня. У меня есть друзья там, но, мне кажется, я буду чувствовать себя одиноко рядом с ними.
– Я думаю, ты приняла верное решение. Но всё-таки, что ты делаешь?
– Я перебираю вещи Кавеха. Он просил, чтобы я собрала все, с которыми не жалко расстаться и раздала малоимущим семьям. Какой же он был добрый... Всегда думал о других. Но я не знаю, как отдать все эти вещи. На каждой остался его запах... - сказала она, прислонив к носу рубашку.
Мужчина не ответил ничего, молча погладив её по плечу.
Эмилия залезла в самое дно ящика, достав оттуда небольшую стопку чертежей.
– Его чертежи... Сколько же шедевров он успел подарить Тейвату, - выразил мысли Хайтам, глядя на эти бумаги.
Но девушка рассматривала их по-другому, будто они что-то ей напомнили.
– Хайтам... Это те самые чертежи, что заказал месье Нёвилетт.
– Всмысле? Как? Их же унесло море? - удивился он.
– Да, но это черновики. Я спрятала их, когда мы узнали о болезни. Выбросить рука не поднялась. Я понимала, как для него это важно, но боялась, что если он их найдёт, то плюнет на своё здоровье и опять отдастся работе.
– Жаль, а такое красивое здание должно было построиться в Фонтейне. Но ты правильно сделала. Касаемо работы, он никогда себя не щадил, я это хорошо помню.
Она немного поразмыслила и, словив потрясающую идею, сразу поделилась ею:
– Я хочу закончить то, что начал он. Мне нужно в Фонтейн, поговорить с Нёвилеттом. Ты со мной?
Хайтам не стал долго думать и сразу согласился:
– Это потрясающая идея. Я с тобой. Заодно может немного отвлечёмся этой поездкой.
Ребята не стали медлить с этим, и спустя пару дней уже были в Фонтейне.
Эмилия нерешительно вошла в кабинет верховного судьи, сжимая папку в ладонях.
– Проходите, я вас слушаю.
– Вы помните меня?
– Да, Вы известный парфюмер. И жена архитектора, господина Кавеха. К слову, как он сейчас?
– К сожалению, с недавних пор я вдова...
Его лицо чуть дрогнуло, но не выдало никаких эмоций.
– Я... Глубоко соболезную Вашей утрате... Миру нелегко расставаться с такими талантливыми людьми, как он, но Ваша боль не может встать в сравнение ни с чьей другой. Мне очень жаль. Надеюсь, его душа упокоится с миром.
– Благодарю...
– Но Вы ведь не за этим пришли ко мне?
Девушка сделала несколько шагов ближе.
– Тот проект, что Вы поручили ему при жизни. Вы ещё не отдали его в другие руки?
– Нет. Пока что я не увидел ни одной работы, что смогла бы меня поразить. Наверняка, это удалось бы только Вашему покойному мужу. Досадно, что мне так и не посчастливилось увидеть результат его стараний.
– Вообще-то... Сможете. Он не знал, но у меня сохранились черновики тех чертежей. Вот, прошу, взгляните. Если Вы сочтете эту работу достойной, то я хотела бы возобновить проект в честь памяти о нём.
В кабинете воцарилась тишина, в которой было слышно лишь цоканье механических часов. Мужчина долго и внимательно рассматривал листы бумаги, которые положила на его стол Эмилия.
– Буду с Вами честен: я впечатлён. Это в действительности то, что нужно было. Здесь видна душа, чувство прекрасного, которым архитектор искусно владел. Особенно, в отличие от тех однообразных и скучных зданий, что я видел от других, это безусловно потрясающая работа.
Уголки губ Эмилии вытянулись в сияющей улыбке.
– Правда? То есть Вы...
– Да, я одобряю строительство. И если Вы не возражаете, мы могли бы именовать дом искусств в его честь. В качестве светлой памяти и благодарности за его старания.
– Спасибо Вам большое, для меня это так много значит!
– Я подыщу для Вас специалистов, которые изучат проект и возьмут в работу. Так что ждите от меня вестей. Я позже свяжусь с Вами по всем важным вопросам.
Эмилия, вернувшись в номер отеля, стояла молча, выжидая, пока он сам спросит.
– Ну что? Как всё прошло? Ему понравилось? - подошёл к ней Хайтам.
– Он одобрил строительство! - радостно бросилась ему на шею.
Мужчина так же порадовался этой новости, обняв её в ответ. А чуть позднее, обратился к ней с предложением:
– Может, пойдём куда-нибудь? Покажешь мне город. Пока сижу в отеле, от скуки угнетаю себя скорбью.
– Да, пошли прогуляемся. Я как раз по дороге назад взяла нам билеты на сегодняшнее выступление иллюзионистов. Нам обоим не помешало бы отвлечься.
– Ты думаешь, уместно наслаждаться шоу, когда он только недавно залёг под сырой землёй?
– Хайтам, я ещё очень долго не смогу забыть и отпустить Кавеха... Но я знаю, он бы не хотел, чтобы мы ежедневно упивались горем, не позволяя себе шанса на хотя бы временные другие эмоции.
Во время представления, сидя в партере, секретарь наблюдал за тем, как парень на сцене выполнял трюк с исчезновением своей сестры-ассистентки в «волшебном» ящике. Подумалось, как было бы славно, если бы действительно существовали ящики, способные заставить тебя исчезнуть.
– Он так любил шоу этих славных близнецов. Сразу покупал билеты, как только они выходили в продажу. Меня не покидает ощущение, что он должен сейчас сидеть рядом, как раньше, и восхищённо комментировать происходящее на сцене...
После сказанного, девушка повернулась на него, дополнив:
– Но спасибо, что хотя бы ты сейчас со мной. Не знаю, решилась бы я прийти сюда в одиночку.
Глядя на неё, Хайтам замыслился:
«Хотя оказывается есть люди, благодаря которым хочется исчезнуть немного меньше. Кавех будто специально познакомил нас с ней перед смертью, зная, что так нам обоим будет легче идти дальше.»
День за днём друзья старались выбираться на прогулки и отвлекаться на непринуждённые беседы. Но не забывая, с теплом и печалью, делиться воспоминаниями о почившем. По ночам часто один из них слышал всхлипы с соседней кровати, и каждый раз подходил утешить другого. Повезло, что тоска чаще всего накрывала их не одновременно, позволяя второму успокаивать.
Наконец настал день, когда Эмилия должна презентовать народу будущую постройку. Люди, ведя обсуждения друг с другом, столпились на главной площади города, вокруг заранее установленной временной платформы. За ней - большая вертикальная рама, на которую натянут плакат с наглядным изображением здания.
На платформе присутствовал Нёвилетт, Эмилия, и рядом с ней аль-Хайтам. Девушка нервничала перед своей речью, пока верховный судья рассказывал народу о целях и привилегиях данной постройки. Мужчина рядом с ней держал её за запястье, молча выражая поддержку.
– ...К сожалению, автора этой задумки больше нет с нами, поэтому я предоставляю слово его жене, которая решила продолжить дело после него.
Чуть неуверенно, она сделала шаг вперёд и начала:
– Дорогие граждане Фонтейна. Кавех - так звали моего покойного мужа. Он подарил Сумеру и нашему региону далеко не одно архитектурное произведение искусства. За его работами никогда не стояла одна только жажда озолотиться, он творил искренне желая сделать этот мир красивее и вкладывая свою душу в каждый сантиметр здания. Но, к сожалению, этот проект стоил ему жизни. Я знаю, как сильно он хотел осуществить эту постройку для социума. Поэтому, его руками я хочу подарить городу этот дом искусств, который будет зваться в память о нём: «Павильон Рассвета имени Кавеха» Надеюсь, что его вид пришёлся вам по душе, и никто не имеет возраже...ний... - девушка непонятно скомкалась, пока толпа оживлённо хлопала.
Хайтам, стоя рядом, прошептал:
– Ты чего? Не волнуйся. Вон, видишь? Они довольны. Тебя все поддерживают и я рядом, так что не бойся.
Эмилия, сделав неаккуратный шаг назад, схватилась рукой за его плечо и ответила вязким голосом:
– Нет, не в этом дело... Хайтам... Мне, кажется, плохо...
– Что? В каком смысле пло... Эмилия!!!
Она потеряла сознание, упав прямо на руки мужчине.
– Срочно!! Помогите!! Её нужно в больницу!! Человеку плохо!! - срывая голос кричал он, пока хлопал ладонью по щеке девушки, в попытках привести в чувства.
В груди колотился страх, а в голову лезли тревожные мысли.
Хайтам не был готов потерять ещё одного человека, который уже успел занять не последнюю роль в его жизни.
Мы с вами плавно подбираемся к концу, поэтому следующая глава уже станет завершающей. Делитесь со мной своими впечатлениями и подписывайтесь на тгк❤️ https://t.me/arinatyping91