сет третий
Малая библиотека находится в небольшом закутке: с одной стороны ее зажимает комната отдыха преподавателей, с другой — трофейный зал наград, где висят дипломы, медали и стоят кубки всех учеников за все года существования академии. Мне нравится бродить по нему, изучать фамилии и имена тех, кто отличался за годы обучения в «Норне», водить пальцами по стеклянным витринам, а потом случайно находить себя — в кубке за прошлый год, который стоит поодаль, в еще незаполненной до конца витрине. В прошлом году команда «Наттенс Спилль» заняла студенческое первенство в Норвегии, сразившись в финале с университетом Осло и вырвав у них победные несколько очков в пятом сете.
В трофейном зале и без того обычно пусто, а к нашему кубку подходят реже всего — студентам интереснее изучать старые победы, покрывшиеся пылью и нафталином. Юстас всегда негодовал на этот счет. Он цокал языком, проходя мимо очередных студентов, разглядывавших кубок какого-то Ханса Ховланна, жившего больше четверти века назад, за победу в лыжной гонке. Он гордился достижениями «Наттенс Спилль», безусловно, принимая их за свои — он капитан, а значит, он держит кубок, жмет руки судьям и соперникам, улыбается в центре с фотографии и говорит, что без него ничего бы не было. Мысли о Юстасе особенно больно отдаются в груди, нос закладывает от неожиданно поступивших эмоций, и я стремительно прохожу мимо двери, ведущей в трофейный зал.
Замираю у библиотеки.
Три глубоких вдоха, три шумных выдоха. Нужно успокоиться.
Медленно тяну дверь на себя и захожу.
За столом сидит мужчина, и он совсем не похож на тех полицейских, что допрашивали нас первые сутки. У него по-отечески доброе лицо, мягкие черты и приятная приветливая улыбка. Он отнимает взгляд от бумаг, когда слышит мои шаги, и растягивает губы чуть сильнее, явно демонстрируя доброжелательный настрой. Его виски серебрит седина, морщина заламываются на лбу, когда он чуть приподнимает брови. Он жестом предлагает мне сесть в кресло напротив, и его мягкость контрастирует с жесткими стульями в кабинете, который семь дней назад отвели под допросы. Я сажусь и утопаю в приятном велюре обивки и податливом наполнении. Мужчина откладывает бумаги в сторону, выкладывая перед собой только одну. Его взгляд подбадривает меня, и я тоже пытаюсь улыбнуться детективу.
— Меня зовут Эскиль Финстад, — представляется он, мельком показывая какую-то карточку, напоминающую удостоверение. — Меня наняла Нора, мама Юстаса. Наверняка ты знаешь ее.
Заторможенно киваю. Конечно, я знаю чудесную Нору — половину прошлого лета я провел в доме Юстаса, и широкая гостеприимная душа его матери не знает границ. Кажется, Нора работает в городском совете Драммена и неплохо зарабатывает — судя по тому, что может позволить себе частного детектива и двухэтажный просторный дом практически в сердце города.
— Знаю, — киваю медленно, пытаясь избавиться от навязчивого образа светловолосой женщины перед глазами. — Мы виделись с ней несколько раз. На прошлых летних каникулах я месяц жил у Юстаса.
— Преподаватели говорят, вы дружили.
— Мы были лучшими друзьями, — еле ворочаю языком, мечтая подняться с этого кресла, будто из его мягкого наполнения уже проросли шипы и теперь безжалостно терзали мои ягодицы и ноги. — Тренер говорит, что у нас ментальная связь. На поле понимали друг друга без слов.
— Ты не замечал ничего странного за Юстасом в последнее время?
Недолго раздумываю над этим вопросом. Юстас никогда не умещался в привычные рамки странного — он был прямой, как бейсбольная бита, бил словами так же больно, как деревом по морде, до хруста зубов. Он не был обычным, но был приземленным, зачастую не понимал меня и мои мысли, просил быть ближе к человечеству и не мечтать о высоком, чем изрядно смущал. Юстас не был странным — он был прямой, и этим все сказано.
— Все как обычно, — пожимаю плечами. — Юстас, он... всегда был таким...
Пока я подбираю слова, Эскиль продолжает за меня:
— Ни шага в сторону? — уточняет он, и я киваю, радуясь, что мои мысли высказали за меня.
— Да, именно, — нервно барабаню пальцами по коленям. — С ним было просто. И ничего странного точно не было.
Детектив что-то отмечает в листе, но мне не видно из кресла, а подходить и смотреть записи кажется неприличным — даже просто вытянуть шею, чтобы попытаться разглядеть пару строк.
— Может, у него были конфликты?
Я еле сдерживаю нервный смешок, который разрывает мою грудную клетку, но так и остается внутри. Эскиль наверняка замечает эту неосознанную перемену в моем лице, поэтому склоняет голову на бок в немом вопросе. Теперь его лицо кажется не таким уж добрым, оно приобретает хищные черты — как у зверя, который заманивал добычу в ловушку и теперь, наконец, выследил ее и готов схватить.
— Юстас был... сложным человеком, — тщательно выбирая слова, начинаю я. — Он... очень характерный, где-то бывал резковат и очень честен, а вы, думаю, знаете, что это не особо нравится людям. Поэтому... наверняка кто-то точил на него зуб, но я таких людей не знаю.
— А в команде? — любопытствует Эскиль.
— В команде, — с нажимом говорю я, — все было хорошо.
— Что у тебя с носом?
Теряюсь от резкой смены вектора нашего разговора и невольно пальцами касаюсь лица. Все утро я старательно замазывал светлым тональником синяк, неминуемо появившийся после удара мячом. Я надеялся, что его не будет видно, но от острого взгляда детектива ничего не укрылось.
— Неудачная подача. Я либеро, мне часто прилетает.
Кажется, Эскиля удовлетворяет мой ответ. Он задает еще несколько вопросов — где я был в день исчезновения Юстаса и почему тогда пропустил тренировку, — но я уже отвечал на них не раз, поэтому почти не задумываюсь над ответами. Сообщаю, что приболел и оттого пропустил занятия, тренировку и не видел капитана с самого утра. Эскиль смотрит с прищуром и легким недоверием, поэтому с легкой улыбкой говорю, что медсестра «Норне» может показать ему справку и мои рецепты на жаропонижающие препараты. Вопросы у детектива заканчиваются, и я откидываюсь на мягкую спинку кресла, утопая в ней вновь. Кажется, это самый приятный допрос из всех, которые я пережил.
— Хотя знаете, — начинаю я и сцепляю пальцы в замок, — мне все-таки есть, что вам рассказать.
Детектив заинтересованно склоняет голову набок и вновь зажимает между пальцев ручку. Раздумываю, как грамотно преподнести информацию, чтобы мне не засмеяли, а обязательно проверили ее. Эскиль выжидающе смотрит, а у меня внезапно слова встают поперек горла, но молчать уже не могу.
— Новый игрок команды, Эрлен... Он пробовался в команду несколько раз, по-моему, около пяти. Юстас не хотел его брать, говорил, что он ненормальный, и всячески отговаривал тренера. А теперь Юстаса нет, а Эрлен чудом в команде, на его месте.
Выверяю каждое слово, чтобы не брякнуть лишнего, но и в то же время не оставить детектива неубежденным в моем предположении. Эрлен мне не нравится — я нутром чувствую, какой он липкий, ненадежный и неискренний внутри. Он — не только потенциальный кандидат на место в команде, но возможный преступник.
Часы тикают громко, даже слишком, и я концентрируюсь на них, дожидаясь ответа Эскиля. Он крутит ручку в пальцах, так ничего и не записав, но потом все же делает пометку в листе. Улыбаюсь — кажется, это можно считать маленькой победой.
— А у вас большая стипендия? — неожиданно спрашивает он.
— Мне хватает, чтобы покрыть обучение, и на карманные расходы остается. Обучение стоит около ста пятидесяти тысяч крон, — завуалированно отвечаю я, надеясь, что детектив прикинет в голове, стоит ли игра свеч.
— Внушительно, — кивает Эскиль. — «Норне» любит свою волейбольную команду.
— В прошлом году мы взяли кубок. В этом планируем повторить успех. «Неттави́сен» даже написали о нас колонку в онлайн-издании, когда мы обыграли университет Осло в финале. Юстас хотел попасть в сборную, — вздыхаю я. — Предстоящий чемпионат был его шансом.
— Как ты думаешь, Вильгельм, — детектив чуть понижает голос, когда произносит мое имя. — Юстас мог уехать? Бросить все? Говорят, он был вспыльчивым, иногда даже мать не могла с ним справиться.
Множество раз меня спрашивали об этом, но я никогда не знал, что сказать. У Юстаса особенная натура, он чем-то похож на сильный рваный ветер, который сносит крыши у недолговечных норвежских хибарок где-то в горах. Никто и никогда не знал, чего от него ждать, что он захочет сделать или от чего откажется. Пытаться угадать настроение Юстаса — проклятая лотерея, которая иногда заканчивалась полным провалом и просьбой отправиться к черту.
— Не знаю, что было у него на уме. Юстас остается для меня загадкой. Но, думаю, команду он бросить не мог.
Эскиль опять пишет на листке, на этот раз долго, точно выводит тонкой ручкой несколько предложений. Все-таки ради любопытства пытаюсь заглянуть в лист, но ничего не вижу: детектив — нарочно или нет? — прикрывает текст рукой.
— Можешь идти, спасибо за помощь. Оставь свой телефон, чтобы я не искал тебя через педагогов.
Записывая на листе цифры номера, я поглядываю на детектива, все еще надеясь считать эмоции, но его лицо остается непроницаемым. Он еще раз благодарит меня, и мы прощаемся, но я никак не могу уйти из библиотеки. Интуиция подсказывает мне, что сейчас детектив решит пообщаться с остальными, и, если неслышно подкрасться к двери, то можно подслушать, о чем они будут говорить. Я лениво прогуливаюсь вдоль кубков, медалей и дипломов, без особого интереса читаю, кто их получил — вот некая Ингер Исаксен заняла второе место на студенческих соревнованиях по быстрым шахматам, а некий Магнус Нордли победил в чемпионате по беговым лыжам. Эти дипломы были одни из самых свежих, но на стенах висели и пожелтевшие даже за стеклом листы — например, когда-то сборная «Норне» по футболу заняла третье место в университетских соревнованиях, а в тысяча девятьсот восьмидесятом году студентка стала победительницей среди конькобежцев.
«Норне» — академия сравнительно новая, появившаяся в пятидесятых годах двадцатого века. Но трофейный зал не пустует, а значит, ее студенты всегда были успешны, точно так же, как успешны и мы в волейболе. Я с трепетом подхожу к нашему кубку, и память услужливо рисует воспоминания, как мы, потные и мокрые, счастливо обнимались, пока Юстас поднимал кубок над головой. Влажные кудри липли к моему лицу и лезли в глаза, тело ныло от бесконечных тренировок, а колено хрустело каждый раз, когда я пытался наступить на ногу, но в те минуты мы точно были счастливы. И то, что я смотрю на кубок, окунает меня с головой в счастье снова.
Из мыслей вырывают шаги. Я оглядываюсь, подкрадываюсь к выходу из трофейного зала, откуда хорошо видно дверь в малую библиотеку. Туда идет Сатре — он нервно осматривается, как настоящий преступник, постоянно теребит воротник и одергивает рубашку. Наверное, если бы я сейчас выпрыгнул на него с криком «Попался!», у него бы случился инфаркт.
Эрлен подходит к двери, чуть кашляет и мнется. Я не вижу его лица, а он, надеюсь, вообще меня не заметил. Сверлю взглядом его спину, пока он не проходит внутрь и за ним не закрывается темное дерево. Крадучись, я подхожу к двери и прижимаюсь ухом к щели — внутри нет никого, даже библиотекаря, поэтому никто оттуда не выйдет до тех пора, пока детектив и новенький не закончат разговор. Интуиция меня никогда не подводила — здорово, что я решил задержаться.
До меня долетают только обрывки их фраз, все кажется смазанным. Эрлен — как и в раздевалке — еле лепечет, поэтому трудно разобрать его слова. Детектив задает четкие вопросы — где был, что делал, как складываются отношения с командой, но мне интереснее ответы. Я почти вплотную прижимаюсь ухом к двери и так жадно вслушиваюсь, что не замечаю, как сзади подкрадывается кто-то. Когда мне на плечо падает чья-то тяжелая рука, я вздрагиваю, сердце екает, пропуская парочку ударов, а щеки опаливает жар страха. Но, обернувшись, я замечаю довольную морду Бьерна и без сожаления отвешиваю ему подзатыльник.
— Ты чего так пугаешь?! — кричу шепотом, надеясь, что в библиотеке этого не слышно. Он потирает ежик волос на затылке и хмыкает.
— Подслушивать плохо, — тянет он, и я в который раз убеждаюсь, что он умнее, чем пытается это показать. — Кто там? Новенький?
— Вас всех пригласили?
— Ага, — он надувает пузырь из жвачки и прислоняется к стене. — Типа заново опросить хотят.
— Со мной уже поговорили, — зачем-то выдыхаю я, тоже прислонившись к стене рядом с ним. Ответов Эрлена все равно не слышно. — Стандартные вопросы. Местами даже глупые.
Мы недолго молчим, в тишине коридорчика раздается только размеренное чавканье жвачкой и изредка щелкающие пузыри. Вопреки всему с Бьерном комфортном. Он обычно не задает лишних вопросов, не начинает разговор первым, не лезет в душу. Будь на его месте Сандре, я бы точно не избежал расспросов и долго оправдывался. Наконец, отлипаю от стены, решив, что дальше стоять неуместно — судя по звукам в библиотеке, Эрлен поднялся и направился к выходу.
— Увидимся за ужином, — бросает мне в спину Бьерн.
— Не знаю, приду ли. Нет аппетита.
Я не оборачиваюсь, машу ему на прощание и, подхватив сумку, брошенную у трофейного зала, выбегаю из этого крыла. Мне уже не до учебы, поэтому я в спешке пересекаю все коридоры, надеясь попасть в общежитие до большой перемены, но звонок настигает меня, когда я спускаюсь к фонтану со статуей Урд. Воображение разыгрывается настолько, что мне кажется, будто скульптура смотрит на меня с жалостью — не оставляет ощущение, что она наблюдает за происходящим. Из кабинетов и лекционных залов гурьбой вываливаются студенты, и все мужские голоса — высокие и низкие, писклявые и не очень, — эхом отражаются от стен. Покрепче сжав ручку от сумки на плече, я стремглав бросаюсь в толпу. Она зажимает меня, зеленые пиджаки лезут отовсюду, но, несмотря на такое количество людей, я все равно чувствую себя одиноким. Кажется, что, если я сейчас остановлюсь и попрошу меня выслушать, никто даже не приостановится. Кажется, что, если закричу, никто не разберет. Толпа просто поглотит крик и унесет за собой — в столовую или просторный уютный зал большой библиотеки.
Мчу напролом, неосторожно задевая кого-то плечом, не слыша претензий. Наконец, вырываюсь из душного холла к переходу, захожу в коридорчик и пытаюсь отдышаться. Здесь никого. Студенты во время занятий почти никогда не снуют туда-сюда между корпусами, довольствуясь только учебным зданием. Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, перед глазами мажет от слез и за окном расплываются снежинки — сливаются в единое снежное месиво. Даже отсюда чувствую, какие они холодные — только тронь, и обожжешься льдом.
Надо идти, поэтому заставляю себя отлипнуть и медленно переставляю ноги в сторону нашей с Юстасом комнаты. Теперь уже, кажется, только моей. Поднимаюсь на нужный этаж, прохожу мимо одинаковых, точно с одного деревообрабатывающего завода, дверей, отличающихся только номерками. Толкаю свою, и мне в нос бьет запах улицы и свежести, в комнате так холодно, что невольно клацают зубы. Я точно закрывал окно, когда уходил, но сейчас створки распахнуты, подоконник уже замело легким слоем снега. Бросившись к стеклу, я плотно захлопываю его и поворачиваю до упора ручку. Батареи горячие и, я надеюсь, сейчас быстро согреют замерзшую комнату. Присаживаюсь на кровать и отбрасываю сумку вместе с пиджаком. Прямо в рубашке и брюках валюсь на постель и забираюсь под одеяло, которое, конечно, не сохранило ни капли тепла.
Проваливаюсь в дремоту — мне снится детектив, Юстас и тренер, предстоящий волейбольный матч, но картинки так быстро сменяют друг друга, что подсознанием не успеваю ухватить ни одну. Комната нагревается, и я сквозь сон сбрасываю одеяло, поджимая ноги к груди. Пробуждаюсь, когда за окном темно, а за плечо меня кто-то трясет. В глазах стоят слизь от долго сна и слезы от кошмара, поэтому я быстро вытираю их рукавом и пытаюсь различить очертания непрошенного гостя. У кровати стоит Бьерн.
— Я же сказал, что не пойду на ужин, — шепчу устало, снова прикрывая глаза.
— Вставай, — настойчиво и с непривычнойсерьезностью говорит он. — Юстаса нашли.
«Nettavisen» — норвежское онлайн-издание, которое появилось в 1996 году, как первая онлайн-газета в Норвегии. Издается исключительно на норвежском языке. По состоянию на 2015 год это был один из самых популярных новостных сайтов Норвегии.