Асоциогенез

«Не вижу зла, не слышу зла, не говорю о зле»

~яп. мидзару, кикадзару, ивадзару.

***

«Подвал» был затхлым местом, находящийся на границе легитимности и криминала. Название соотвествовало содержанию. Спускаешься по лестнице вниз - получаешь пространство, которое всеми силами стремится превратиться в новый бар. И Артру Бассо, приехавшему недавно за поиском себя в отшарпанный слой Бруклина, посчастливилось там работать. Концепт, подливать маргиналам и смотреть, как те деградируют на глазах трезвого, вываливая случайно самое сокровенное, ему как-то импонировал. Люди травятся ядом в сложном оформлении и дают тебе лишние чаевые, чем это не искусство?

За барной стойкой были: бутылки, джиггер, диспенсеры, шейкеры, дробилка для льда и список рецептуры - то что нужно было досконально вызубрить, даже если посетители просили пиво. Дневной свет, пара строителей, занимающихся сценой и Артур, практиющийся в коктейлях.

Дверь вверху отпоролась. И он увидел белого парня, почти с ангельской внешностью. Голубые глаза, блондинистые волосы, веснушки, странное выражение лица - смесь потерянности и недовольства. Видимо спутал место и зашел куда попало из-за дождя.

- Мы закрыты, - крикнул канадец, увидев как новое лицо спускается вниз.

- Знаю.

Парень даже не взглянул на него. Окинул взглядом зал: голые кирпичные стены, столики, нераспакованные ящики с оборудованием. Всё это, казалось, вызывало у него лёгкое любопытство. Он был молод, лет двадцать, может, чуть меньше, - несовершенолетний. Мокрая джинсовая куртка, проводные наушники и промокшие вансы, но осанка оставалась прямой, будто за его спиной следовал невидимый оператор, снимающий главного героя.

- Чем могу помочь? - Артур отставил шейкер.

- Меня нанял владелец. Сказал, можно посмотреть помещение.

Артур присмотрелся.
- Мы ищем художника, а не модель, которая заблудилась по дороге на съемку Vogue.

Парень наконец повернулся к нему. Уголок губ дёрнулся, и он опустил руки на стойку.
- Одно другому не мешает. Или в твоей концепции мира красивых художников не существует?

Артур сделал вид, что неимоверно занят, стал протирать уже вычищенные кружки. Тот скинул промокший ранец на высокий стул, внутри звякнул алюминий - балончики для граффити.

- Грэм Форстер, - представился он.

- Артур Бассо, - кивнул бармен. - Ты хоть рисовать умеешь?

- Я поступил из глуши Техаса со стипендией за таланты в Parsons School of Design, увидишь,- мелькнула обоятельная, по-детски открытая улыбка с хищными клыками.

Он достал из рюкзака флакон светло-серой аэрозоли и подошел к стене.

- И что намечается очередной шедевр Бэнкси? - Артур не сдержал иронии.

- Приемы маньеризма и сюрреализма в гиперреалистиности с оттенком мрачной детализированости, наподобе Хана Гигера или Сальводора Дали.

Артур затих в интересе. В этом парне в подростковой одежде было природное, почти раздражающее противоречие, которое сильно притягивало.

- Это то, как описала мои работы приемная комиссия, - пояснил Грэм, встряхивая краску. - Стремянка есть?

Бармен кивнул в сторону подсобки:

- Стремянка в подсобке, в углу. Только не убейся, как Гигер.

И остался у стойки, наблюдая, как тот скидывает куртку, оставшись в одной футболке «Space Jam». Эстетика в уникальности, которую трудно подделать и хотелось сфотать.

- Ты откуда? - на пути Грэм неожиданно обернулся. - У тебя акцент.

- Канада.

- Обожаю акценты. Это сексуально, - игриво протянул он, прикусив губу. - Ну, надеюсь ты любишь музыку, Арти, потому что я собираюсь работать под нее.

Артур попытался подавить улыбку. Не получилось.

- И что мы будем слушать?

***

Шея затекла. Неожиданное пробуждение. Сосед ткнул Артура в плечо, разбудив. В наушниках гремели «Deftones», а рядом стояла стюардесса.

- Сэр, что будете пить? - спросила его блондинка в антрацитовых тонах с ярко-красным акцентом в виде фирменного кленового листа.

Он отодвинул прибор на шею, где грань между прошлым и настоящим размылась и потер лицо ладонями.

- Кофе. Без сахара, - Артур окончательно пришел в себя.

После взял пластиковый стаканчик с кофе, обжигающе горячий и безвкусный, как все самолётное. Air Canada: Нью-Йорк - Монреаль. Из иллюминатора плотная белая вата облаков, где-то внизу, наверное, Атлантика или уже побережье.

Аэропорт имени Пьера Эллиота Трюдо был наполнен объявлениями на французском и английском, стерильным холодом кондиционеров и большим количеством людей. Ему не нужно было собирать багаж, спортивная сумка через плечо и недосып - вот его ручная кладь.

У выхода из зоны прилета, прямо за ограждением, он увидел то, чего опасался.

- О боже...

В толпе встречающих, среди скучных табличек с именами и ожидающих лиц с букетами, ярким загорелым пятном выделялся он - Леонард Бассо. Дорогие часы, очки, которые вместо серьезности, подчеркивали инфантилизм в глазах, костюм песочного цвета и виниры. Все его существо, которое чудом дожило до седины, кричало о легком отношении к жизни, деньгам и женщинам. Рядом с ним приветствовала рукой очередная «новая пассия» на пару недель - платиновая блондинка, едва ли старше самого Артура, сжимающая в свободной руке вызывающий пучок из гелевых шариков.

- Артур! - громко окликнул его отец над головами пассажиров, заставив людей оборачиваться.

Артур тяжко вздохнул, поправил лямку сумки и медленно двинулся навстречу, стараясь сохранить лицо. Леорнард порывисто обнял сына, обдав запахом табака и легкого алкогольного шлейфа.

- Привет, пап, - Артур позволил отцу похлопать себя по плечу. - Вижу, кризис среднего возраста всё еще в разгаре.

Леонард засмеялся.
- Ой, да ладно тебе, не будь таким букой. Знакомься, это Кэнди, она занимается... э-э-э... - он защелкал пальцами в попытках вспомнить.

- Маникюром, - закончила она за него. - С возвращением домой! - пропищала Кэнди, и протянула воздушные шарики прямо к лицу Артура, те задели щеку. - Лео, так много о тебе рассаказывал. Слышала, ты любишь сюрпризы.

- Просто обожаю, - сквозь зубы процедил тот.

Они вышли из зоны прилёта к парковке, где прямо под знаком «Стоянка запрещена» сиял свежевымытый белый полноприводный кроссовер.

- Садись вперед, Кэнди выйдет через пару кварталов, ей нужно в салон, - он подтолкнул сына вперед.

Девушкп, благоухая приторно-сладкими духами, втиснулась на заднее сиденье, продолжая что-то с особой важностью писать в смартфоне.
Едва Артур успел открыть дверцу, как, Леонард чуть склонился к уху сына и прошептал так тихо, чтобы голос не долетел до девушки:

- Слушай, насчет Дня благодарения... Прости, что не встретил. Там была одна женщина... Ну, сам понимаешь.

В ответ громкое мычание от недовольства и грохотом закрытия автомабиля.

Уже через тридцать минут как Кэнди, оставила на щеке Лео след от блеска для губ, и наконец исчезла в своем косметическом заведении, в машине наступила относительная тишина.

- Артур, - отец пытался утихамирить невербальную агрессию. - Ты вернулся насовсем или это так, «творческий отпуск» от твоего бруклинской подработки?

- Я еще не решил.

- Не решил он, - повторил Леонард с усмешкой, перестраиваясь в ряд машин. - У тебя же моя красота и интеллект, должен уже быть какой-то план на жизнь.

- От тебя у меня только дорогие привычки и неумение говорить «нет» женщинам с искусственной грудью.

Леонард лишь гулко фыкнул. Артур же откинулся на кожаное сиденье, демонстративно натянув наушники, и отвернулся к окну. ​Его взгляд зацепился за панораму города. Монреаль проплывал мимо - чистый, слишком правильный после непредсказуемости Бруклина. Здесь всё было стабильно, чего он так сильно сторонился в своей арендованной квартире в Челси за папины чеки. Он не знал чего хочет от этой жизни. Поиски призвания и смысла затянулись надолго, превратив само существование в поверхностную скуку и поражение перед обыденностью.

Отец ткнул пальцами его в предплечие, привлекая внимание, Артур измученно выдохнул, убирая музыку.

- Слушай, а помнишь, как ты три года назад круто зависал в том странном баре в Чикаго со своей девчонкой? Когда еще думал, что станешь вторым Анри Картье-Брессоном*? Я недавно думал, почему бы самому не съездить туда.

Он нахмурился, медленно поворачивая голову к отцу.
- Это было в Торонто.

- Нет, ты был в Чикаго со своей бывшей - Софией. Еще фотографии присылали, - Леонард хмыкнул, крутанув руль одной рукой

- Пап, я никогда не был в Чикаго.
Три года назад мы с ней ездили в Торонто. Это было в Торонто!

Его отец примолк, нахмурив загорелый лоб, взгляд на миг стал пустым и потерянным.

- Странно, я же вроде бы от кого-то слышал о Чикаго...

Они подъехали к дому - шедевр модернизма из стекла и серого камня, который Бассо старший спроектировал еще в девяностых. Леонард энергично выпрыгнул из машины, позабыв выключить зажигание и оставив того, выдернуть ключ и выйти вслед за ним.

Запах дома было невозможно с чем-то спутать: успех, сигары, кожаная мебель, французская выпечка, дорогой мужской парфюм. На пороге отец сразу разлил в две стопки джин и предложил Артуру.

- Серьезно? - спросил тот, скидывая сумку с плеча на пол.

- За твой приезд, - Лео, не дожидаясь, пригубил рюмку крепкого.

Джин был хорошим - дорогим, выдержанным, с лёгкой дымной нотой, но пить его в одиннадцать утра после перелёта казалось несуразным. Он всё-таки взял рюмку. Тепло скользнуло вниз по пищеводу, на секунду стало почти уютно.

- За мой приезд, - тихо повторил Артур и допил залпом.

Леонард довольно кивнул и похлопал того по плечу.

- Вот это дело. Расслабься, наконец, ты дома.

Они прошли на кухню. Светлый кафель, детские фотографии Артура, собранное искусство из путешествий, умная техника и мусорка, в которой находились пять пустых бутылок вина и три виски. Бассо старший распахнул холодильник в поисках еды.

- Селин вроде приготовила пасту с трюфелями, будешь?

- Я не голоден.

Из подсобки вышла Селин - домработница, чье лицо и манеры сейчас напоминалм надменного эксперта по искусству в куче идеального освещения. Крупная женщина, лет шестидесяти в приличном наряде и теплым цветом кожи. Она работала здесь почти вечность.

- Ah, Monsieur Arthur, vous êtes de retour*, - послышался прокуренный голос за его спиной. - Не давайте своему старику пить, он итак вчера перебрал вина.

- Начинается, - проворчал Лео, взмахнув руками, тихо выругавшись по-французски.

Она уперла запястья в свои широкие бока, прежде чем отобрать стакан и положить его в мойку. - Мой бывший муж тоже распивал «дорогой» джин, а закончился все жидким стулом и алкогольной эпилепсией, - после перекрестилась.

- Дорогой джин - это выше $200, Селин. Мой мальчик уже взрослый, и прекрасно понимает толк в хорошем отдыхе, так ведь? - он подмигнул сыну.

Домработница​ лишь поджала губы и, бросив на выражение Артура «это же просто алкоголь, а не наркотики», взгляд полный невысказанной усталости, скрылась в недрах умной кухни. Тот, уже привыкший к их ворчанию, просто пожал плечами и прошел к себе в комнату на второй этаж.

Она не изменилась, пахла недавней уборкой. Из панорамных окон открывался вид на чистые, изысканые улицы, удивительный природный ландшафт. На стене висела карта мира. В детстве, он мечатал объездить весь Земной шар, запечатлить его красоты. Мир ограничился Западной Европой, Сиднеем на пару дней и Северной Америкой, более бы наскучило. Рядом вспышки - совместные снимки с друзьми и Софией, той самой девушки с дредами, которая бросила его, потому что тот долго сторонился планов их совместного будущего, за этим последовало его же добровольное отчисление на последнем курсе и переезд в Нью-Йорк. Винил он в этом бывшую, современную систему образования и травмы оставленные родителями.

Когда день сменился небом цвета глубокого индиго, а силуэты гор Мон-Сен-Илер выглядяли как резкие черные зазубрины на фоне заката, Артур закутавшись в плед вышел на задний двор, курить на веранду. По стеклу постучал Леонард, показывая с довольной улыбкой своему отпрыску бутылку просекео, сырное плато и упаковку клубники. Дверь-купе отпоролась.

- Скучаешь? - он уселся напротив, разливая жидкость по бокалам.

В ответ лишь тишина и глубокий взгляд на проезжаюших велосепедистов. Уют, спокойствие.

- Знаешь, сейчас вроде это уже не модно... ну, курить, - с усмешкой тыкнул Лео в сторону пара от сигареты. - Новое поколение раскусило весь маркетинг с 50-х, так что мы сейчас для них серая масса, тупоголовые деды, добровольно подписавшие себе будущее в обнимку с аппаратом ИВЛ, желтым налетом на зубах и эвтаназией. Но ты то чего? Тебе же нравился спорт, - он отпил бокал. - Пересмотрел ретро фильмов и захотел быть главным героем из нуара? Или девчонкам снова нравится запах выхлопных газов и пепла?

Артур откусил толстую ягоду и повернулся к отцу.
- Нью-Йорк меняет людей.

- Ой, поменьше пафоса. Когда начинают курить тинейджеры - это плохая компания, коллективное мышление, желание быть «как все» и вина родителей, которые не досмотрели, - Леонард махнул рукой. - Но когда - это человек за двадцать, то это напоминает ребенка, который надел кроссовки на 3 размера больше, чтобы походить на взрослого. Вместо драматизма вызывает жалость.

- Ты пришел читать мне нравоучения?

- Нет... Просто хотел спросить, как ты.

Постепенно темнело. Карие глаза зацепились за медленным передвижением облаков по ночному небу.

- Со мной все в порядке. Разве должно быть иначе?

- Артур, как бы ты к ней не относился, она была твоей матерью, - мужчина отпил алкоголь. Голос стал ниже на тон, серьезнее.

- Да хоть Девой Марией, - вылилось раздражение. - Шарлотта испортила мне детство. Я не обязан ее жалеть. И если бы ты не позвонил, я бы и не узнал о ее смерти.

- Зря ты так... Зависимым может стать, кто угодно. А бросить труднее, чем начать.

Артур отвернулся. Слова отца для него были пустым трепом гедониста. Ведь он знает все лучше, он мудрее и выше.

- Ну вот ты же теперь куришь, - заметил Лео. - Хотя с детства, клялся, что не прикаснешься, как твой глупый отец.

- Пап, это другое...

- Ну-ну. «Другое», - передразнил его тот, разглядывая пузырьки в напитке. Выражение на секунду снова стало «отсутствующим», как в машине. - Все всегда думают, что у них - другое. Уникальный случай. Интеллектуальный выбор. А потом просыпаешься в пятьдесят и понимаешь, что твоя единственная уникальность - это марка виски, которым ты заливаешь осознание того, что жизнь прошла мимо.

​Артур промолчал. Ему хотелось позлорадствовать, напомнить отцу про Кэнди и шарики, но его перебили.

​- Знаешь, - тот вдруг подался вперед, - я ведь, правда, помню, как ты прислал то фото из Чикаго. София было в красной майке... Ты выглядел... - он замолк, с трудом подбирая слово, - счастливым.

​- Пап, - Артур выдохнул дым прямо в лицо отцу, не заботясь о манерах. - Повторяю в последний раз. Мы. Были. В Торонто. У меня есть чеки из отеля, если тебе так угодно.

​Леонард моргнул. На благородно стареющем лице отразилось детское замешательство, которое тут же сменилось привычной маской беспечности. Он потер переносицу, задев дужку очков и модную бородку.

​- Да-да. Просто вчера по ТВ показывали репортаж из Иллинойса, вот и наложилось... А как у тебя на личном? - вдруг резко перевел он тему, хлопнув сына по колену. - Появился кто-то новый? Девочка, мальчик?

Держать все в себе не могут вечно даже самые сильные. Бармен не понимал, за что его тянет исповедаться именно этому человеку, но он решился.

- Был один техасец, который считал что мир вертится вокруг его веснушек.

Его отец подлил себе в бокал, уголок рта потянулся вверх.

- Влюбился?

- Нет. Он мне нравился, но это была не любовь. Хотя боюсь, это могло бы ею стать. Я чувствовал похоть, отвращение... интерес, будто смотрел самую мерзкую, но эстетичную порнографию.

Отец не перебивал, боясь спугнуть редкий момент, когда его чадо действительно открывалось.

- Изначально он показался мне бриллиантом в куче гнилых потрохов. Не знаю, в чем было конкретно дело: его не пустая уникальность, странная подача или может напускная невинность в серьезных ситуациях. Но я повелся. И не только я, - тихо продолжил Артур, глядя, как дым от сигареты растворяется в холодном вечернем воздухе. - В какой-то момент он стал портиться - стал добровольно опускаться на дно, пил до потери сознания, трахался, не запоминая лиц. Будто специально разрушал всё, что в нём было красивого.

На улице окончательно стемнело. Только мимо гуляющие пары в хорошем настроении. Артур ненавидел признаваться в слабости, особенно перед человеком, который сам был воплощением потакания импульсам, но продолжал:

- Я стал писать ему, чтобы запугать, вразумить. Он сам по пьяне раскрыл все: свое расписание, адресс, социальные сети. Если не я, то это был бы кто-то другой. Но как оказалось - все было бессполезно, он болен. Его осознанный выбор - гниение. Выбирать созависимость от гнилого.

Артур замолчал, вспомним русскую рожу, которую художник считал за человека. Он ожидал реакции, шутки, очередной истории о «неповторимом» опыте, хотя бы псевдофилософского вздоха. Но в ответ тишина. Только тихое, ритмичное посапывание.

Он затушил последнюю сигарету о бортик бокала и повернул голову, Леонард спал, откинув голову на спинку плетёного кресла. Полупустое стекло опасно накренилось в его расслабленной руке, грозя залить светлые брюки. Очки съехали на кончик носа, обнажая мешки под глазами, которые дневной свет и виниры обычно так тщательно скрывали.

- Серьезно?! - Артур тихо выругался, не веря своим глазам.

Смотрелось, как личное оскорбление. Он вздохнул с легкой обидой. Примесь брезгливости и привычного разочарования. Аккуратно забрав бокал из руки отца, поставил его на столик. Холод Уэстмаунта пробирал до костей. Оставлять отца здесь было нельзя, даже если тот заслужил воспаление лёгких своей невнимательностью. Артур, чертыхаясь, поднял Леонарда.

С тяжестью он затащил его в дом, в тепло холла, аккуратно скинул тело на диван в гостиной и укрыл пледом. Из коридора бесшумно вышла Селин привычно поправила подушку под головой Леонарда, тяжело и непроизвольно кашлянула - сухо, надсадно, а после скрестила руки и посмотрела на Бассо младшего.

- Старый дурак, опять заснул на стуле...

- Он просто перебрал, Селин. Это часть его «шарма», - Артур выпрямился, поправляя свой монохромный свитшот.

- «Перебрал», - она качнула головой. - Разве ты не замечаешь?

- Pardon, замечаю что? - прозевал тот и напрвился на кухню за стаканом воды, ощущая, что сейчас услышит привычный свод критики в адрес отца.

- Забывчивость, пробелы в памяти, то, как он забывает слова, путает и дописывает прошлое...

- И что? - перебил Басо, нахмурив брови, после отпил глоток. - Он всегда был поверхностным и легкомысленным, не то чтобы это кого-то удивляло.

- Il perd la tête.* Я работала у вас с тех пор, как ты был вот таким, - она показала ладонью где-то на уровне своего бедра. - Твой отец очень любит тебя, и да, он выпивал, и ты можешь мне не верить, - с возмущением прохрипела домработница, указывая на храпящее тело. - Но мне не в первой видеть, как это начинается и чем заканчивается. Мне просто нужно знать, останетесь ли ты с ним через десять лет или откажишься и оставишь с сиделкой?

Когнитивный диссонанс. Он критиковал Грэма, за его нелепый выбор. Артур считал себя выше, циничнее, интеллектуально чище для таких ситуаций. Называл это болезнью. Смог ли он отказаться от своих поисков смысла ради человека, который несмотря на все заботился - давал все блага, любил, как мог. Неприятные мысли. Где заканчивается грань новомодного, не имеющего никакой доказательной базы термина «созависимость» и начинается человечность? Где заканчивается обывательская поп-психология и начинается отвественность? И думать сейчас об этом даже не хотелось, он не специалист, ведь в голове уже был подстроенный под свое удобство мир, где себя всегда можно будет оправдать. Слова вышли с раздражением:

- У меня своя жизнь и проблемы, Селин, а ты просто паникуешь и триггеришь меня. Вот когда случится... тогда и позвонишь.

Он повернулся и пошёл к лестнице, не дожидаясь ответа.

Домработница поправила плед на владельце дома ещё раз, кашлянула в локоть и тихо, почти себе под нос, произнесла:

- Мальчишка. Думает, что я тоже вечная...

***

*Анри Картье-Брессон - знаменитый французски фотограф.

*«Ah, Monsieur Arthur, vous êtes de retour» - фраза на фр. (Монреаль двуязычен): «А, месье Артур, вы вернулись».

*«Il perd la tête» - «Он теряет голову».