18 | Крокодил
«К другим мы суровы, к себе снисходительны».
~Луций Анней Сенека
***
Форстер не жил, а существовал последние дни, потеряв счёт времени. Он играл кого-то чужого: улыбался, целовался, отвечал взаимностью. Его выдавало лишь увеличение количества выпитого этанола и пустой ослабший взгляд в пустоту, когда Тимур, говорил о планах на будущее, о поездке к родителям, о том, как они вместе украсят ёлку.
Грэм искал любую возможность, пока тот выгуливал собаку, уезжал на работу или шел в зал, и начинал искать нычки. В основном это были канабиоиды спрятанные в спортивной сумке за системным блоком; ежедневно количество содержимого уменьшалось, что доказывало - Калинский не просто хранил, а методично употреблял. Но та главная улика, маленький зиплок с белым порошком, бесследно испарилась. Эта пропажа сводила Грэма с ума сильнее, чем само его наличие.
В один из дней Тимур заночевал у него в Бруклине. Приехал на своем BMW, с синей подсветкой фар и днища, припарковавшись у тротуара с визгом шин и громкой музыкой. Грэм молча впустил его, наблюдая, как тот скидывает куртку в хорошем настроении.
- Скучал, - жалобно «промурлыкал» он, притянув его лицо ледяными пальцами для поцелуя.
- Душ прими сначала, - буркнул Грэм, убирая руки от себя. - От тебя несет бензином.
- Капризный, - усмехнулся тот, но послушно потопал в ванную, оставив за собой шлейф флирта.
Как только щёлкнул замок ванной комнаты и зашипела вода, Грэм тотчас рванул к чужим вещам. Пустая привычка, ставшая обессией. Он обыскал карманы куртки, нащупал вейп, мелочь и ключи от машины. Ничего криминального. После перешел на спортивную сумку, стал с дотошностью перебирать сменную одежду, зарядки, пока не наткнулся на легкий пластиковый футляр от наушников. Пальцы дрожали, сердце колотилось. Внутри, завернутый в черную ткань, лежал тот самый почти полный шершавый пакетик с белым порошком. Он вытащил, взяв его в руки, сидя на корточках перед разоренной сумкой и сжимая в ладони этот маленький, лживый комочек, который разом уничтожил все доверие, все «люблю» и все прошлые обещания. В мыслях ничего не было: ни агрессии, ни отчаяния, ни страха. Лишь вата. Выйдя из небольшого транса, он с мертвой точностью аккуратно запрятал наркотик обратно и так же быстро сложил вещи на свои места.
Вода в душе перестала течь. Грэм отпрянул от сумки, и бросился в свою комнату, делая вид, что пьет пиво из жестяной банки. А когда дверь в ванную открылась, вышел Тимур с влажными каштановыми волосами и довольной улыбкой, пахнущий мятой и средствами по уходу за кожей. Капли стекали по татуированному торсу на полотенце. Он подошел к Грэму, обнял его сзади, мокрой грудью прижимаясь к его спине.
- Теперь я благоухаю, как витрина сефоры, - раздался бархатный голос, пока губы косались веснушек, а руки шли вниз по животу. - Неизбежный успех?
Грэм ухмыльнулся через паралич, делая слабый глоток слабоалкогольного. В голове бушевал смерч от намёков, а тело предательски отвечало на знакомый физический контакт, как на иллюзию, которая оттягивала неменуемый конфликт.
- Неизбежный успех, - потвердил Грэм, поворачиваясь, чтобы позволить Тимуру прижать себя к столу. - Только быстро.
Он позволял себе получить удовольствие. Грэм откинул голову назад, всматриваясь в белый вентилятор на потолке, когда губы стали скользить вниз по его худому телу. Это было проще, чем злость, более эффективно, чтобы временно позабыть о пакетике в футляре от наушников, о лжи и пустоте. Можно было просто чувствовать: влажное тепло от ротовой полости и нарастающую волну удовольствия, которая смывала все проблемы до кратковременного оргазма. Через пару минут с тихим стоном в голове воцарилась обещанная блаженная тишина. Экстаз был настоящим, физиологичным, и неожиданно тоскливым, словно кто-то другой получил эти ощущения вместо него.
Тимур поднялся с самодовольным и нежным взглядом, вытер губы руками и протер их об лоб Форстера.
- Симба...
- Идиот, - явно не ожидая, выругался Грэм. На конопатом лице проступила живая улыбка от этой глупости.
Детская дурашливость Тимура, вызвало то самое приятное тепло - единственное, что в нем сейчас казалось по истинне настоящим. Он потянулся и провел пальцами по мокрым каштановым волнам, а после внезапно поцеловал, попыткой запечатлить хрупкую надежду, чувствуя, как что-то в нем сжимается от боли до нежности.
- Доведем дело до конца, - предложил Грэм с грустной ухмылкой, уводя его за руку к кровати. Тело требовало больше легких эндорфинов и быть единственной химической реакцией для этого лживого человека. Отчаянная попытка зацепиться за то, что еще осталось.
Ночь после оказалась долгой и беспокойной. Сон не приходил. Форстер лежал с открытыми глазами, уставивщись в темноту и слушая ровное посапывание русского, бессознательно вцепившегося в него объятиями. Тело Грэма было расслабленным, удовлетворенным, а разум страшно, почти экзистенционально, пустовал. И он точно знал, что ему не давало покоя.
Аккуратно высвободился из-под его рук. Тот даже что-то фыркнул, но не проснулся. Тогда, Грэм осторожно встал с кровати, и босиком, в полной тишине, направился к спортивной сумке в коридоре. Руки не рылись, а целеноправленно нашли футляр и тот самый маленький пакетик.
Затем он прошел в ванную, включил свет, и долго всматривался в этот чистый рассыпчатый яд, лежавший на его ладони. Вдруг что-то переклинило. Грэм импульсивно раскрыл пакетик и одним быстрым движением высыпал содержимое прямо в унитаз, после чего смыл. Белый порошок закружился в воронке, на мгновение окрасив воду в молочный цвет, а затем исчез с тихим бульканьем. Пустой, смятый салафан он, не задумываясь, выкинул, а далее вернулся в постель, вновь лег рядом, чувствуя, как может наконец заснуть.
***
Вместо будильника утро разбудило громким шорохом в соседней комнате. Тимур, лихорадочно перебирал свои собственные вещи, выворачивая карманы и с силой швыряя все содержимое на пол. Харизматичное лицо вдруг покрылось нетипичной для него паникой.
- Блять. Блять. Блять, - шептал тот про себя, ощупывая дно сумки. - Я, что, проебал?
Вышедший на звук, Форстер стоял в дверях спальни, опершись о косяк, зевал и отрешенно наблюдал за происходящей картиной.
- Что-то потерял? - спросил он невозмутимо холодно, скрестив руки.
- Я... - Тимур повернулся на голос, пытаясь предоставить оправдание, но поймав на себе ледяной взгляд, замолк. Форстер все знал. - Ты рылся в моих вещах? - начал он из-под тишка.
В ответ пришла вялая, осуждающая насмешка. - А ты лгал мне в лицо.
- Куда ты...
- Смыл эту хуйню в унитаз, - перебил его Грэм, не дав закончить. Адреналин наконец пробился сквозь долгую муть апатии. Он подошел чуть ближе, несмотря на неожиданный страх.
Калинский замер, эмоции стремительно менялись, гримаса недоверия резка перешла в ярость и детскую обиду.
- Ты... Что ты, блять, сделал?! - обычно тихий, почти мурчащий голос впервые сорвался на крик. Он резко подлетел. - Ты ахуел? ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, СКОЛЬКО ЭТО СТОИЛО?!
- Стоило ровно столько, сколько стоило мое доверие и наши отношения. Как оказалось - нихуя, - тон остался ровным, несмотря на боль и горечь во рту.
- Ты хоть представляешь, ёбнутый, какие ты суммы спустил в сортир?! С хуя ли, ты вообще решил, что имеешь право трогать мои вещи? - продолжал перебивать тот ором.
- Ты же сам умолял меня и божился, что больше не будешь! Я вообще-то в тяжелой депрессии, - не стерпев, крикнул Грэм. - Нарушил все свои обещания, врал мне в глаза, а мне вообще-то трудно...
- Правило - двадцать/шестядесят/двадцать! - не дослушав, агрессивно вскрикнул Тимур. - Двадцать процентов - «любопытствующие»! Шестьдесят - «эпизодические пользователи»! Двадцать - «зависимые»! Я не из последних, долбоёб! Иногда в бошке столько хуйни, что просто необхожимо, чтобы мозг заглох, нахуй, - тараторил он быстрее, чтобы не дать тому вставать и слова.
Грэм выслушал поток псевдонаучного бреда с лицом полного презрения. Глаза остекленели, труднодоступная эмпатия полностью исчезла.
- Закончил? - тихо заключил Грэм. - Теперь моя очередь. Я или Наркотики?
Тимур истирично рассмеялся, отводя взгляд в сторону, судорожно хватаясь за каштановые пряди. В смехе не было ни капли веселья, лишь один сплошной нервный срыв.
- Опять? Снова твои ультиматумы? Ты заебал, - речь потеряла бывалую логику. - Совсем тупой? Это не так работает! Я не твоя собственность, не твой ребёнок, а отдельная, блять, личность, которая никуда днями не выходит и из всех сил старается ради твоих хотелок.
- Ты не личность, а безотвественный кусок дерьма в модных шмотках. Беспросветная срань с химической помойкой вместо мозгов, - Грэм вызывающе поднял подбородок. Жестокие слова звучали медленно, а его гримаса наполнилась желанием задеть и уничтожить. - И на деле ничего из себя не представляешь. Дешевле собственной, никчемной наркоты. Ничтожество.
Голубые глаза внимательно следили за мимикой, наслаждаясь болью, в ожидании ответа. Тимур замолк от шока, быстро взглотнув два раза. Зрачки быстро прыглали, искав отступления от унижений. А далее взгляд потух. Он медленно покачал головой, горькая усмешка тронула губы.
- Так вот, кто я для тебя... - голос сорвался на болезненное понимание, он больше не кричал. - Хорошо...
Тимур резко подобрал с пола свои вещи и, не глядя на Грэма, направился к выходу. Дверь с грохотом захлопнулась, оставляя за собой тяжелое эхо. Форстер не двигался, а лишь слушал, как за окном ревут знакомые ему выхлопы BMW и растворяются вдали. Наступила давящая тишина. Мысли остановились, сознание погрузилось в темную бездну. Он не заметил, как двигался на автоплоте до глухой кухни, как открывал стеклянную бутылку, как делает быстрые глотки, отпивая прямо из горлышка. Жидкость не приносила удовольствия, она давала облегчение - физическое жжение, подтверждающее, что он ещё жив, что он справляется.
Грэм неосознанно плюхнулся на пол, прислонившись спиной к холодильнику, и вновь потянулся к бутылке. Пальцы потянулись к телефону, экран которого расплывался перед глазами. Он пролистал контакты, пока не наткнулся на недавно добавленный, просто номер, тот самый, что дал ему бармен.
Фаланги, плохо слушаясь, начали писать текст в чате, что-то бессвязное, обрывочное. И только последнее сообщение выдало весь контекст: «Я все проебал». Он не ожидал ответа, просто хотелось бросить слова в пустоту, как исповедь.
Телефон завибрировал потоком сообщений. Артур ответил почти мгновенно: «Что случилось? Ты где?». Форстер бессмысленно уставился в слова, зачем-то отправил свой адрес, после выронил смартфон и снова принялся за бутылку. Не прошло и двадцати минут, как в дверь постучали. Он даже не двинулся из-за слабости - не было ни моральных, ни физических сил. Замок открылся самостоятельно, тот видимо забыл его запереть.
Бассо, не обращая внимания на грязь и разбросанные вещи, зашел внутрь, захлопнув за собой дверь и окрикивая Форстера. Окинув взглядом прихожую, затем кухню, его взгляд наконец поймал художника, распластавшегося на полу рядом с полупустым виски. Вместо ожидаемой насмешки, появилась тревога. Он подошёл и опустился на корточки перед ним. Пристально изучал конопатое лицо - бледное, совершенно бесчуственное.
- Вставай, - произнес Артур, пытаясь сохранять свой флегматизм. - Ты не можешь валяться здесь вечно.
Тот не слушал, лишь молча перевел на него свой опустошенный лик и уставился на эти внимательные карие глаза, слегка мокрые от снежинок волосы, кожаную куртку, которую тот скинул на пол, оставшись только в клетчатой рубашке поверх черной футболки с какой-то рок-бандой.
- Это конец. Он ушел... - прошептал
Грэм взглядом ниц.
Карие глаза пристально устремились, впитывая каждое слово, каждую дрожь в голосе. Грэм замолк, сглотнув ком, после чего рассказ полился бессвязным монологом с паузами на алкоголь: про кокаин, про ложь, про свой ночной поступок, про ультиматум, про уничижительные слова, которые он швырнул в Тимура, как стрелы в дартсе, про то, как тот уехал, хлопнув дверью. Про все.
- Я назвал его ничтожеством... - с трудом выдавил он из себя.
«Подвал» был знаком с разными состояниями Форстера - наглым, язвительным, агрессивно-меланхоличным, пьяно-веселым, соблазнительным, флиртующим с кем попало ради интима, запивающим проблемы алкоголем и уходящего в творчество, но точно не таким сломленным и тихим, без единой колкости на устах. Сейчас это был совершенно иной человек.
- И правильно сделал, - тихо, но твердо констатировал Артур. - Такие безвольные люди - биологический мусор, не достойные жизни, не то, что любви. Слышишь?
Грэм слушал, долго обдумывая, пальцы сжимали стеклянное горлышко. Циничность бармена сейчас была направлена не против него, а для него - заглушить боль, отпустить и начать все сначала.
- Мне так больно...
- Ты ему верил, - добавил Артур. Он осторожно, прислонился спиной к тому же холодильнику. - А он твою веру просрал. Это всегда больно.
Он ждал ответа, коммениария, чего-нибудь, наблюдая за знакомым профилем, за потухшими голубыми глазами, но тот молчал, активно допивая литр жидкости.
- Ты сильный, Грэм. Всегда справлялся. С деньгами, с долгами, с одиночеством. Справишься и с этим...
Услышав эти простые слова в Форстере что-то сломалось. Невидимая защита, воспоминания, годы сарказма, сдерживающие все, рухнули в одночасье. Слезы, которые он стыдился всей душой, беззвучно потекли из глаз, тихо, без придыханий. Он бесконтрольно плакал, оставляя влажные тропинки на веснушках, что даже не заметил, как его мокрую щеку нежно целуют. Отчаянная позабытая нежность, которую Артур закрывал годами за цинизмом, наблюдая, как нарциссичный Грэм себя осознанно разрушает и променивает себя на кого попало, вырвалась наружу. Сейчас перед ним был простой, сломленный, настоящий человек.
Грэм не прокомментировал, он понял все без слов, пальцы сами стремительно впились в темные волосы, притягивая его обратно. Поцелуй был уже другим, не благодарным, а более страсным и отчаянным, полным ярости на всех. Он увидел в этом то, что могло бы стать резкой чертой между «до» и «после». Точкой для тотального окончания. Артур попытался его замедлить, руки мягко легли на плечи, пытаясь того отстранить, что-то сказать, но не успел. Тот потянулся рукой ему в джинсы.
- Хватит, Грэм, - хрипло отрезал Артур, пытаясь его остановить. Голос потерял привычную уверенность. - Ты не в себе. Не сейчас.
- Трахни меня, - прошептал ему Грэм в ухо, усаживаясь на него верхом. - Пожалуйста...
В темных глазах боролись похоть и раздражение. Артур видел боль, видел манипуляцию, но и свое давнее, запретное желание, которое долго скрывал за непогрешимыми принципами. Он сдался, наклонился, губами впился в Форстера, на этот раз без нежности. Руки, привыкшие к тяжести барных коробок, сжали чужие бока, переверачивая его лицом на холодный кафель. Без особых прелюдий припустилась нужная одежда, грубые поцелуи и ласки сменились почти наказывающими движениями и сжатием шеи. А дальше были только хриплые слова, прерывистое дыхание и влажные звуки, перетекающие в постыдные стоны Грэма. Здесь не было восхищения веснушкам или шепота дурацких прозвищ, лишь грубые, почти механические фрикции, направленные на то, чтобы выбить дурь, выжечь память и дать удовольствие вместо боли. Физическая разрядка дошла до кульминации, подарив Форстеру темные пятна перед глазами и судроги наслаждения по всему телу, исчезающие в долгожанное расслабление. Он выдохнул в экстазе, пока сердце колотилось, без доли мыслей.
Артур почувствовал, как тело под ним обмякло, невозмутимо, но медленно приподнялся, не глядя, поправил свои джинсы и вытащив пачку сигарет
- Ну что, помогло? - голос вновь обрел привычный цинизм, но в глазах читалась усталость.
- Нет... - Грэм чувствовал себя использованным и использовавшим. - Прости...
- Ну, конечно... - Артур горько усмехнулся, прислонившись к кухонному столу, чтобы закурить. - Мир не вертится вокруг тебя, Форстер. Я взрослый мужчина. Сам делаю выбор. Пусть иногда и кардинально идиотский.
В комнате повисла неловкая тишина. Грэм медленно сел, облокатился спиной к шкафчику. Он чувствовал себя грязным, но где-то глубоко внутри уже шевелился знакомый сарказм - давний защитный механизм.
- Жестковато получилось, - бросил он, ухмыляясь. - Я, конечно, знал, что у тебя комплексы, но не думал, что ты так отыграешься за все мои прошлые попытки.
Бассо не ответил, а загадочно выдохнул дым, который заклубился в пространстве между ними, как дымовая завеса.
- Ненавидишь меня? - не отставал от него Грэм.
- К сожалению, нет...
- Тогда что? - интерес пересилил личные границы. - Что ты ко мне чувствуешь? После всего...
Артур замолк, что-то обдумывая, будто сравнивая ожидания с реальностью.
- Не знаю, Грэм. Это сложно... - он горько усмехнулся. - Чувствую, что ты - ходячая катастрофа, саботирующая всё, к чему прикасаешься.
Слова придушили сильнее его рук. Для Грэма они было синонимом разочарования. Не «люблю», не «презираю» - а жалкое «сложно». Это значило, что он - Грэм Форстер оказался недостаточно грандиозным, чтобы вызвать хоть что-то определенное. Лицо в ответ исказилось детской обидой. Хотелось безоговорочного поклонения, обожания.
- Понятно, - тон сорвался, став тонким и злым. - Просто «сложно». Как мило. Спасибо за откровенность, Арти, очень трогательно.
Резко вскочив на ноги, он стал собираться. Тело напоминило о недавней близости, но он проигнорировал. Бассо подлетел быстро, схватив его за локоть.
- Грэм, не драматизируй, - приказ и тревога смешались воедино. - Я не сказал, что ты мне безразличен. Я сказал - «сложно». Потому что ты - сложный.
Грэм задумался, но эго было уже задето, продолжать конфронтацию не было сил, правда всегда должна была быть на его сторонне. Тогда откинув с себя чужую руку, он напялил на себя зимнюю парку и с невозмутимым лицом выбежал из дома, не смотря на комментарии позади.
Хлопнув дверью собственной квартиры, Грэм вдохнул в себя декабрьский день, судорожно натянув наушники, тыкнул в первый попавшийся плейлист в телефоне, и зашагал вперед, не разбирая дороги, наугад, куда глаза глядят. Нью-Йорк вокруг был токсично прекрасен. Яркое солнце, отражалась в разнообразной архитектуре, издеваясь своим благополучием. Белоснежный снег, предрождественский чистый воздух, гирлянды, смех людей - все казалось кором где-то за отражением его личного горя.
Когда он остановился для перекура, в кармане завибрировал телефон, прерывая Тома Йорка*. На экране горело: «Vek.on». Прошло всего чуть больше полутора часа с ссоры, и где-то пятнадцать минут с измены. Ненадолго застыв с сигаретой во рту, он все же принял вызов, поднося аппарат к уху, но не сказал ни слова.
- Не вешай трубку! - послышался знакомый «мурлыкающий», но сдавленный голос. - Ты где? Я... в Центральном парке.* У Террасы Бетесда.* Давай встретимся?
Грэм закрыл глаза, внутри все кричало. Он только что переспал с другим мужчиной, пытаясь стереть из себя Тимура.
- Я... - начал он, но слова застряли в горле.
- Просто приди... - умолял Тимур разбито. - Прошу тебя...
- Ладно, - прошептал Грэм в трубку.
Он сбросил, направляясь в метро, чувствуя не вину, а нечто более ужасное. Когда он вышел на станции у Центрального парка, зимний воздух обжег легкие. Грэм застегнул парку и побрел по заснеженным дорожкам к террасе, пока не увидел одинокую фигуру вдали, прислонившуюся к перилам фонтана.
Тимур стоял без шапки, каштановые волосы развевались на ветру. А в руках, нелепо и трогательно, торчала небольшая охапка цветов - не роскошный букет, а чуть помятые подсолнухи, завернутые в коричневую, крафтовую бумагу. Увидев Грэма, его поза резко смягчилась, он сделал неуверенные шаги навстречу.
- Ты пришел... - неловко сказал он, боясь спугнуть.
Грэм тоже подошел ближе, останавивишись в паре шагов.
- Чего ты хочешь, Тимур?
Тот протянул ему цветы. Жест был неуклюжим, даже стеснительным. - Это... тебе, в знак моего полного идиотизма... - голос охрип. - Возможно, это глупо и клише, но они напомнили мне тебя.
Грэм молча взял подсолнухи. Шершавые лепестки щекотали ладонь.
- Я знаю, это не исправит ничего, но... - он замолк, глотая ком в горле. - Я был мудаком. Самодовольным кретином. Ты был прав в каждом слове... Мне так легко все портить, Форсти. Я так боюсь тебя потерять, что готов говорить всякую хуйню, лишь бы не чувствовать, как ты отдаляешься.
Форстер не ответил. Он просто стоял, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Тимур сделал паузу, собираясь с мыслями. - Наркота делает шум в голове тише, а ты делаешь так, чтобы в голове было ради чего этот шум существовал. Я не оправдываюсь. Просто... прости, пожалуйста. Давай попробуем еще раз. Я сделаю все, если ты дашь мне еще один, последний, ебучий шанс. Все, что скажешь. Пойду к наркологу, в клуб таких же позорников, как и я, блять... что угодно. Я люблю тебя. И я не хочу нас проебывать... Я буду стараться, сделаю все. Потому что без тебя... - он горько усмехнулся. - Я и правда просто ничт...
- Я изменил тебе, - перебил его Грэм, сжимая в руке холодные стебли.
***
Тимур замолчал, пытаясь вникнуть в слова. Пауза продлилась дольше, чем ему казалось.
- Ч-что?.. - произнес он хрипло, не желая верить.
- Я изменил тебе... - повторил Грэм, стараясь сдержать весь спектр эмоций.
Внешне Калинский застыл. Но его трясло, действительно трясло - легкая дрожь в руках и водоворот внутри будто органы себя переваривали. Он чувствовал себя нелепым, грязным, а главное ненужным, как обертка от использованного презерватива. Все совместные планы на будущее превратились в пепел. Тимур показал себя, доверился и впустил в свою жизнь, всеми силами в надежде на искреннее, прекрасное и настоящее, а в итоге, получил плевок обесценивания в душу.
Захотелось закинуться здесь и сейчас, неважно чем, неважно наскольго пагубным, чтобы прекратить этот нескончаемый поток самоунижения в голове: «Почему? Я настолько ужасен? Настолько хуже, что искренность дешевле, чем случайный трах? Чувствую себя никем. Серой картонкой». Мысли не складывались, а просто летели. Ком в горле, ватная голова, замедленное дыхание, тяжелое давление в груди это было все вторично. Невидимая боль ощущалась - она была физиологичной и совершенной невозможной для описания. Он хотел говорить, но не мог, будто разучился формировать предложения. Мимолетные смешки и быстрые шутки, которые использовались в таких трудных ситуациях, сменились хлынувшими воспоминаниями - яркими, и уже официально не имеющих серьёзного смысла. В голове бушевал шторм того, на что невозможно было найти ответ, а только того, чем можно было закопать себя еще глубже. Тимур медленно двинулся в нервой гримасе, напоминающую улыбку, гнев и шок одновременно, развернулся и ушел, на этот раз без реплик, обвинений, слов не было, как и цели.
По дороге голова опустела, в глаза накатили предательские слезы. Выкуривая третью сигарету подряд под известным мостом, он обратился к знакомому дилеру - «Корявому»:
- Мне хуево. Дай мне то, что отрубит голову напрочь...
- Ты уверен? - тот посмотрел на него с редкой искрой чего-то, похожего на обеспокоенность.
- Да, похуй.
- Самое тяжёлое внутривенно...
- Похуй. Давай.
Хотелось забыться. Это было позорно. Больно. Пустая трата времени, эмоций, доверия и возможности заново начать любить. Если лучшая версия себя никому не нужна, тогда какая разница, что будет с худшей? Все старания, все попытки «исправиться» казались теперь жалким фарсом. Уже не могло быть хуже, так что героин не звучал угрозой. Он звучал как милость. Только быстрые действия, лишённые конструктивной критики, чтобы добровольно сдаться. Здесь и сейчас.
***
*Том Йорк - солист группы Radiohead.
*Центральный парк - большой общественный парк в центре Манхэттена
*Терраса Бетесда - известная площадь и фонтан со статуей ангела Вод в Центральном парке