ЭПИЛОГ
Джаред
Даже не верится, что этот день наступил. Сегодня мы с Борой улетаем. В эту секунду я вместе с ней нахожусь у родителей. Мама, как всегда, рада видеть мою девушку и, узнав, что у нас намечается что-то серьезное, то плачет, то смеется. Поверить не может, что я наконец-то взял себя в руки.
С того момента, как мы с девушкой зашли в этот дом, я не позволял себе опустить взгляд или отвернуться. Смотрел прямо в глаза своих родителей и в кои-то веке не заметил в них ни осуждения, ни грусти. Возможно то, что я видел раньше, действительно было лишь плодом моего воображения.
Сидя за столом в окружении семьи и Боры, попиваю зеленый чай и наблюдаю за тем, как мама ведет светские беседы с моей девушкой, рассказывая ей все собранные сплетни за эту неделю. Я пытаюсь не показывать свою улыбку, но ничего не могу с собой поделать, мои губы растягиваются сами по себе. Как же приятно, когда твой выбор одобряют и родители. На миг в моей голове всплывает вопрос. Что бы было, если бы на месте Боры сидела Мэриан?
Трясу головой. Нечего заполнять ее столь глупыми мыслями. Ни к чему это. Только нервы себе потревожу.
— Джаред, ты со мной? — спрашивает мама, кивая на выход дома, пока Бора моет кружки, уговорив мою мать сделать это, и параллельно общается отцом.
— Да, — отвечаю я.
Подойдя к своей спортивной серой кофте на замке, висящей в прихожей, достаю из кармана одну сигарету и зажигалку. Почему-то в этот раз мне намного легче курить в обществе мамы.
— До сих пор не могу понять, почему ты не убила меня за это, — бурчу я, облокотив локти на перила крыльца и взмахнув сигаретой в ее направление. Зажав ее между губ, зажигаю кончик и сразу делаю затяжку.
— Если бы тебе было меньше двадцати одного года, я бы, возможно, дала тебе затрещину. Но тебе больше и, как бы не было отстойно курить, ты уже сам выбираешь, что делать со своим здоровьем.
И то верно. Сделав еще одну затяжку, выдыхаю дым и, повернувшись к маме, улыбаюсь ей.
Мы докуриваем в тишине, но не спешим заходить обратно в дом. Посмотрев на время, красующееся на моих наручных часах, понимаю, что такси приедет через десять минут, но и тогда не тороплюсь. Все нужные сумки собраны и стоят в прихожей, их останется засунуть в багажник.
— Слушай, Джаред, — неуверенно начинает мама, заставляя меня своим тоном снова посмотреть на нее. — Будь с этой девушкой осторожней, потому что она хорошая. Не знаю, какие ошибки она может совершить в будущем, но сейчас я вижу в ней только хорошее. И это не маска. Ты знаешь, я никогда не ошибаюсь, когда дело касается подобного.
Выдохнув, бросаю бычок в урну, стоящую рядом с последней бетонной ступенькой.
— Я не знаю, что будет со мной и Борой через пару месяцев, и даже обещать не стану, что буду держать Бору всегда рядом. Если мы разойдемся, значит, так надо, и на этом все. Но сейчас с уверенностью могу заявить, что у меня нет в планах оставлять ее ни с чем. В эту секунду я хочу быть с ней, и это самое главное для меня.
Положив руку мне на плечо, она улыбается и говорит:
— Для меня это самое главное.
Этот прекрасный момент прерывает смех Боры, доносящийся до нас сквозь открытую входную дверь. На моих губах опять появляется улыбка, и я понимаю, что ее смех настоящая ласка для моих ушей. И если это возможно, то хочу слышать его каждый день, каждую минуту, каждую секунду. И, как бы банально это ни прозвучало, хочу хоть изредка становиться причиной ее смеха.
***
Во время посадки самолета крепко сжимаю холодную и слегка мокрую от пота руку Боры. Оказалось, что она боится летать, особенно взлетать и приземляться. Большую часть дороги мне пришлось целовать ее и рассказывать различные истории, чтобы отвлечь от всего плохого.
Когда самолет полностью останавливается, слышу громкий выдох Ли. Повернувшись, отмечаю ее бледное лицо и темные круги под глазами, которые, скорее всего, вылезли на нервной почве. Бедняга. Но все позади. До обратного полета еще много времени, чтобы отойти от этого.
Придя в себя, она поднимается и дает мне выйти в узковатое пространство. Из-за боязни летать, она даже отказалась от места у иллюминатора. Меня это рассмешило, ведь многие готовы бороться за него, в том числе и я, ведь днем можно увидеть из него прекрасное небо, а при приземлении даже разглядеть город.
Когда мы оказываемся в здании аэропорта, пройдя все, что необходимо, решаем не торопиться познавать все лучшие и худшие стороны города. Вместо этого ищем ближайшее кафе и заказываем прохладные напитки вместе с легкими салатами. При такой шикарной погоде не хочется ничего тяжелого.
Из панорамного окна открывается чудесный вид на малую часть города. Отсюда можно наблюдать за тем, как люди пробегают по узкой тропинке подле дороги, как колышутся концы пальм от легкого ветра.
— Пусть я еще не видела Майами в целом, но здесь так красиво, — говорит Бора, втягивая через трубочку свой разноцветный коктейль и смотря строго за окно, никуда больше.
Я же не могу перестать смотреть на нее. Вид за окном меня больше не интересует, приятнее следить за ее реакцией. А ведь я тоже впервые в этом городе. Но успею еще насмотреться, мы здесь ни на один день.
Неожиданно вспоминаю день, когда пришлось высчитывать деньги на отдых. Тогда мы впервые поссорились с Борой. Не серьезно, однако все же. Дело в том, что она хотела поделить деньги пополам — половину от себя, половину от меня. Вот только я не взял этой половины, лишь только мизерную часть, потому что моих денег действительно могло не хватить, а просить у родителей даже не собирался. Если коротко, то Бора отказывалась успокаиваться весь день.
— Если тебе понравится здесь, то мы обязаны поехать и в Лос-Анджелес, — произношу я и борюсь с желанием хлопнуть себя по лбу. Зачем я забегаю так далеко, сначала надо благополучно отдохнуть здесь.
К счастью, девушка никак не комментирует мои слова.
На следующий день, поздно вечером, мы, уже выспавшиеся с дороги и успевшие погулять в не многих местах, заваливаемся в наш номер в отеле с двумя бутылками хорошего виски. Но мы не просто заваливаемся, мы хватаем друг друга за разные части тела, а наши губы, как одичавшие, жестко целуют друг друга. Во всем виновата неплохая доза алкоголя, выпитая в самом лучшем клубе города.
Кое-как оторвавшись от Боры, подхожу к окну и закрываю жалюзи. Она, тем временем, включает свет, но не основной, а те три круглые лампочки, которые красуются на длинном столике прямо над изголовьем кровати. Приглушенный свет, падающий на тело Боры, делает ее еще более привлекательной, и чтобы не сорваться, мне приходится отвернуться.
Подойдя ко мне, Бора запрыгивает на подоконник и подаёт мне два найденных стакана, в которые я разливаю по чуть-чуть виски. Стукнувшись, запрокидываем головы и пьем.
— Открой жалюзи, окон поблизости нет, никто не увидит, как мы пьем, а до людей на улице слишком много этажей, они нас тоже не увидят.
— Ну, если ты так хочешь, — отвечаю я и снова поднимаю их.
Перед нами открывается прекрасный вид на уже покрывшийся темнотой Майами. Множество огоньков приятно раздражают глаза, сквозь открытую форточку доносятся очень громкие биты с пляжа. Этот город никогда не спит, и я готов не спать вместе с ним. Впервые в жизни я нахожусь далеко от близких мне друзей и родных. Как там Ник сейчас? Как там Блейн? Как там Дез? А Кай, как он?
— О чем ты думаешь? — тихо спрашивает меня Бора, прислонившись виском к окну и заглядывая в мои глаза.
— О друзьях. А сейчас медленно думаю о прошлом... — Чувствую, как ускользаю в другое измерение, и Бора это тоже замечает. Она хватает меня за руку, будто прося этим остаться с ней здесь.
— Что было в твоем прошлом, что ты становишься таким бледным? — осторожно интересуется Бора. — Но если это слишком больно го...
— Я сбил родственника прямо перед тем, как поступить в университет, — выпаливаю я, при этом не дыша. — Я поссорился с родителями и запрыгнул в машину, уже выезжая из гаража на полной скорости, не успел затормозить, а он... играл в этот момент... с мячом. Ему было не мало, но и не много. По крайней мере, не настолько много, чтобы закончить жизнь. Это больно вспоминать.
Бора по-прежнему держит меня за руку, но на этот раз притягивает к себе и, разведя ноги, обнимает ими мои, а руки располагает на моей шее. Ее голова покоится на моей груди, слушая ритм, который отбивает мое волнующееся сердце. Ему больно биться после этого рассказа. Одно дело, когда держишь это в себе и понимаешь, что никто не знает о твоем секрете, умеешь делать вид, словно в твоей жизни не было переломного момента; а другое, когда ты делишься самым сокровенным с другим и, потом, заглядывая этому человеку в глаза, осознаешь, что он держит в себе то, что раньше принадлежало только тебе.
— Не надо больше вспоминать, этого ответа мне вполне хватило, чтобы понять тебя полностью. После того, что ты сказал, перестал быть для меня полной загадкой, и я хочу поблагодарить тебя за то, что доверил это мне.
— Я боялся, что если скажу кому-то об этом, человек начнет осуждать меня, поэтому легче было держать все в себе, — все еще находясь в ее теплых объятиях, признаюсь я.
— К сожалению, мне сложно понять до конца твою боль, ведь я всегда жила обычной студенческой жизнь, да и вообще вся моя жизнь была штампом еще миллиона таких же жизней. У меня ни разу не происходило что-то такое, что причиняло бы мне подобную боль.
— И слава богу.
Бора берет мое лицо в свои ладони и целует. Я полностью концентрируюсь на этом поцелуе, убирая стакан с виски подальше, и забираю у нее его тоже, чтобы отправить вслед за моим. Пришло время посвятить время друг другу. В этом городе. В этом номере.
То, как ее руки проходят по моему телу, а мягкий язык касается моего, заставляет меня забыть о только что прошедшем разговоре. Я отдаюсь этому поцелую, отдаюсь Боре. Сейчас я открыт перед ней, как никогда. Мое лицо плавно спускается к ее шее, покрывая поцелуями, сладкими, заставляющими ее таять. Я судорожно провожу руками по ее бедрам, останавливаясь на молнии ее шорт. Уверен ли я? Не до конца. И если бы не ладони Боры, накрывшие мои руки, словно таким способом призывающие к действиям, я бы, наверное, отстранился.
Медленно расстегиваю молнию и еле слышимый звук окутывает погруженную в тишину комнату. Управившись с замком, убираю от шорт руки, кладя их на ее бедра, и вновь целую Бору. Пока это делаю, чувствую, как теперь ее руки расправляются с моей молнией и ремнем. Неужели все пройдет так просто? Никакого волнения и стеснения? Хоть мы и немаленькие, я и подумать не мог, что все будет так легко между нами. Но мне это нравится. Очень.
— Я на таблетках, — шепчет мне Бора между поцелуями.
Стягивая с нее шорты, поворачиваю голову в сторону кровати, но девушка заставляет меня опять посмотреть на нее. Подарив еще один нежнейший поцелуй, опускается к моему уху и страстно шепчет «забудь про нее». И я слушаюсь, забывая про существование постели на ближайшие часы.
Позже, лежа в постели под тонким белым одеялом, поглаживаю обнаженную кожу Боры и не могу перестать вспоминать все, что произошло между нами около десяти минут назад. То, как я впервые погрузился в нее, как впервые почувствовал сжимающую всего меня кожу. Это просто не выходило из моей головы. Не помню, когда в последний раз ощущал подобное. Но с каждой минутой мне хотелось еще и еще, и сейчас я словно натянутая струна.
Наплевав на то, что могу оказаться последним подонком, мягко бужу Бору и, повернув ее на спину, медленно проникаю в нее. Она, проснувшаяся, притягивает меня к себе и подстраиваться под мои движения. И все, что происходит между нами на протяжении ночи и следующего дня, кажется, как никогда правильным.
Отдых в Майами стал для меня одним из самых лучших моментов в жизни. Пока Бора купается, я лежу на постели, думая обо всем и впервые, спустя несколько дней, после признания, позволяю себе еще раз проникнуть в прошлое. Каково же мое удивление, когда я не ощущаю уже привычной в такие моменты боли!
Меня отвлекает звук пришедшего сообщения. Взяв свой телефон, вижу, что сообщение от Мэриан. Мэриан... Теперь даже ее имя не раздражает, а наоборот кажется приятным и «вкусным» для языка, при произношении.
М: Как там моя кукла?
Д: Мы расстались, и я выгнал ее из номера, бродить по ночному Майами.
М: Очень смешно, говнюк! Передай ей привет, а то я сама дозвониться не могу, и сообщения тоже не отправляются. Не пойму в чем дело.
Д: Она отключила телефон на время отдыха и дала самым близким мой номер, чтобы связывались с ней через меня. Видимо, ты не самая близкая.
М: Иди ты! Ненавижу тебя!
Смеясь, откидываю телефон, в тот самый момент, когда Бора вылезает из ванной с мокрыми волосами, в моих трусах и моей футболке. Подойдя ко мне, садится сверху на мои ноги. Убрав руки под голову смотрю на нее. Она наклоняется и целует меня.
— Ну что, готов к прогулке?
— Собираешься идти в трусах? — недовольно спрашиваю я.
— Нет. Надену шорты и готово. Футболку оставлю, сразу говорю. Она тонкая, легкая, самое то для такой погоды.
— Ладно, идем. Слезь с меня. — Я откидываю Бору на соседнюю половину кровати и, накинувшись сверху, начинаю дуть и щекотать ее живот, из-за чего она заливается таким громким смехом, что впору услышать всему отелю. А возможно, и всему Майами.
Разве я могу быть более счастливым, чем сейчас?
Спасибо Мэриан за то, что позволила когда-то влететь в свою жизнь и, растормошив все нервы в пух и прах, столкнуться с самой классной азиаткой в мире!