Something so good, so pure

Алисента не нуждается в зеркале, чтобы знать: на её шее останутся следы в форме рук отца. Она чувствует это - призрак тех рук всё ещё вокруг её шеи... медленно сжимается, лишая возможности дышать.

Ей придётся носить платья с высоким воротом или, быть может, внезапно проникнуться любовью к шалям, скрывающим всё от шеи до талии. Возможно, она сумеет объяснить это стремлением к скромности и отказом от тщеславия, дабы приблизиться к Семерым. Знак почтения к ценностям, установленным богами. Резкий контраст с тем, что носили другие женщины её возраста при дворе, резкий контраст с модой, которую предпочитали Таргариены.

Она может скрыть следы, оставленные отцом, и найти объяснение любой перемене в нарядах, но задаётся вопросом: что сделает отец из‑за следов, которые оставила она на его руках? Кусочки его кожи застряли под её ногтями, смешавшись с кровью, которую она пролила, впиваясь ногтями в собственную кожу. Алисента не сомневается: в борьбе, пытаясь оторвать его руки от своей шеи, она оставила на нём отметины. Глубоко внутри, в месте, о котором она никогда не призналась бы ему, она находит удовлетворение от того, что причинила ему хотя бы долю той боли, которую он причинил ей. Восторг от осознания, что он не сможет забыть случившегося так же, как и она.

Пока отец разговаривает с рыцарем, стоявшим за дверью комнаты, Алисента вытирает слёзы. Он разозлится ещё сильнее, если обернётся и увидит, что она всё ещё в таком состоянии. Сначала она вытирает слёзы - платок медленно намокает. Затем руки: кровь и кусочки кожи окрашивают его в красный... кровь Хайтауэров, отца и дочери, подданного и его королевы. Не почтение и не ритуальность окрашивают платок, а власть. Власть, которой один Хайтауэр обладает над другим, власть, которой отец обладает над дочерью, власть, которой подданный обладает над своей королевой...

Всё сводится к власти, понимает она, сидя на полу в покоях отца. Возможно, она королева, но лишена власти, когда остаётся наедине с отцом. Она лишена власти большую часть времени, осознаёт она, медленно поднимаясь. Пусть она и королева, но власти у неё нет. Ни как у Хайтауэра, ни как у дочери... ни как у королевы. По крайней мере, не в этот момент...

Другие рвались к власти, сражались за неё, требовали её - так, может, и она могла бы...

- Отведите её прямо в Твердыню Мейгора и оставайтесь у её дверей.

«Этот рыцарь не новичок», - думает она. Новый рыцарь, не запятнанный тем, что её семья творит с женщинами и детьми внутри неё, сказал бы что‑то, сделал бы что‑то, спросил бы, что произошло, а не просто кивнул. Он не новый рыцарь. Да и вообще едва ли он рыцарь, если стал соучастником.

Он идёт впереди неё, положив руку на рукоять меча, словно кто‑то, кто бродит по залам Красного Замка, может причинить ей больший вред, чем собственный отец.

- Алисента.

Погружённая в мысли о том, как спрятать шею, пока они идут по коридорам, она не заметила, что к ним приближается Рейнира с книгой в руках, а следом за ней - Королевская гвардия. Один из близнецов, но она не знает, какой именно, поскольку они оба всё время находятся рядом с Рейнирой и семьёй, которую та создала.

- Принцесса, я должен отвести королеву обратно в её покои, - начинает рыцарь, произнося то, что, должно быть, велел ему сказать отец Алисента, если кто‑то остановит их в коридорах.

- А я хочу провести с ней некоторое время. Мне многое нужно с ней обсудить, - заявляет Рейнира. - Разве рыцарь Хайтауэров не должен защищать других Хайтауэров так же, как Королевская гвардия защищает члена королевской семьи?

У Рейниры тоже есть власть. Иная, чем та, которой обладает её отец. Таргариен, принцесса, наследница - все эти титулы дают ей врождённую власть, которую никто не может отнять, никто, кроме самого короля, не может её отрицать. А ещё у неё есть дракон, на котором она летает, Сиракс. Даже самые вероломные и отвратительные люди вынуждены были бы отступить и почувствовать себя бессильными перед лицом дракона, который смотрит на них, угрожая без каких‑либо усилий. И с тех пор, как они были девочками, она только увеличила ту власть, которой обладала. От виночерпия и маленькой принцессы до Принцессы и Наследницы Железного Трона. Она потребовала, чтобы мужчины королевства уважали её, уважали титул, который она носит. Не только словами и клятвами, но своими поступками и умом.

Рыцарю нечего сказать перед лицом принцессы, будущей королевы по крови, а не по браку. Неохотно рыцарь оставляет их наедине.

- Сир Эррик, не могли бы вы позвать целителя в мои покои? Только сделайте это незаметно, - просит Рейнира, лишь когда они оказываются у входа в башню. Рыцарь кивает и уходит.

- Рейнира...

- Я ушибла ногу и нуждаюсь в мази, - отвечает Рейнира. Возможно, это самый мягкий тон, каким Алисента слышала, чтобы другая женщина говорила за многие годы, если только она не находилась в обществе детей.

Рейнира ожесточилась, возвела высокие стены и впустила в свой круг очень немногих с тех пор... ну, Алисента предпочла бы не думать о том дне в зале Малого совета.

---------------

Внезапное появление Санны прервало время, которое Рейнира проводила с Лейной в садах. Рейнис заверила их, что сама разберётся со встречей Алисенты с Отто; Санна и Бейлор согласились ей в этом помочь. Это дало Рейнире возможность заняться благородными домами в надежде найти подходящих женихов для своих придворных дам, достигших брачного возраста.

Так, они как раз обсуждали перспективы брака Кермита Талли и Майи Стронг. По всем признакам это был бы удачный союз для обеих семей: он сулил Стронгам множество выгод - выдать дочь за наследника их сюзерена и сделать её будущей верховной леди Трезубца; а для Талли это была бы честь - женить сына на дочери десницы короля, что приблизило бы их род к структурам власти в Королевской Гавани. По этим расчётам брак выглядел удачным, но ни одна из женщин не могла понять, подойдут ли молодые люди друг другу по характеру и чувствам.

Однако этот разговор придётся отложить на потом. Санна, не вдаваясь в подробности, сказала, что Алисенте сейчас нужен друг после беседы с Отто. Рейнира достаточно знала о методах воспитания Отто - о стиле воспитания Хайтауэров в целом, чтобы понимать: руки Алисенты наверняка в плохом состоянии. Скорее всего, в крови - она привыкла ковырять кожу вокруг ногтей. Рейнира также знала, что Алисента никогда открыто не признается в каких‑либо травмах. В детстве Рейнира слишком часто вытирала кровь с ногтей спящей подруги, чтобы этого не понимать.

Поэтому она велела сиру Эррику привести целителя под предлогом того, что ей нужна мазь от ушиба. Впрочем, предлог был не совсем ложным: на ноге у неё действительно был синяк. Короткий момент наедине с Деймоном перед заседанием Малого совета привёл к тому, что они свалились со стола, и Рейнира слегка ушибла ногу. После рождения Джоселин целители наконец разрешили ей проводить такие моменты с Деймоном, и она стремилась использовать любую возможность - даже если это были всего десять минут между ежедневными делами. (Но она не хотела снова забеременеть так скоро, что, к сожалению, означало необходимость принимать меры предосторожности. По её мнению, это было досадно.)

- Ты говорила, что хочешь обсудить что‑то? - поднимает тему Алисента; её голос хриплый, и это так непривычно. Хрипота - это то, с чем Рейнира никогда не ассоциировала Алисенту.

- Мы можем поговорить позже, тебе стоит поберечь голос, - говорит Рейнира. Алисента поспешно пытается прикрыть шею, подтягивая платье вверх, но безуспешно: шнуровка корсета почти не даёт возможности для такого движения. - Мы знаем друг друга достаточно давно, видели достаточно, чтобы не думать, будто эти синяки на твоей шее дело твоих собственных рук, - говорит она прежде, чем Алисента успевает возразить.

Вскоре после этого прибывают сир Эррик и целительница. Это та самая целительница, которая по вечерам ухаживает за недугами её отца, нанося мази и примочки на все участки его кожи, получившие повреждения. Сейчас таких участков стало меньше, чем раньше, но это всё равно тревожит их, потому что по меркам Таргариенов он вовсе не стар.

- Ваши милости, - целительница делает реверанс перед обеими. На плече у неё висит сумка с тем, что, как предполагает Рейнира, является мазями. - Чем могу помочь?

- Королеве требуется уход за шеей и ногтями. А мне не помешает немного вашей мази от ушибов, - объясняет Рейнира.

Следующие двадцать минут проходят в тишине: целительница осматривает повреждения Алисенты, делая заметки в своём журнале записывает, как сейчас выглядят синяки, и какую мазь она применяет. Рейнира видела, как она проделывала то же самое, ухаживая за другими. А однажды Деймон стащил этот журнал, чтобы посмотреть, что в нём написано, и выяснил, что всё зашифровано с помощью комбинации букв и цифр, которую никто из них не смог расшифровать.

- Похоже, это всего лишь ушибы на коже, но если появится сильная боль, я бы рекомендовала воздержаться от разговоров и попросить кого‑нибудь позвать меня, - говорит целительница, отходя от Алисенты и глядя на обеих женщин.

- Благодарю вас, Морган, - Рейнира провожает её до двери. - Я надеялась получить немного лунного чая.

- Я попрошу своего ученика принести его, - отвечает Морган.

Как только Морган уходит, остаются только Рейнира и Алисент.

- Где дети? - спрашивает Алисента, слегка морщась при разговоре.

- Джоселин с моими тётями. Остальные сейчас в драконьей яме с Деймоном и Лейнором у них уроки, - отвечает Рейнира, усаживаясь на шезлонг рядом с Алисентой. - Что произошло?

- Ничего, - лжёт Алисента. Вполне предсказуемо.

- Возможно, мы уже не так близки, как прежде, но ты всегда была моей первой настоящей подругой, и мне хотелось бы думать, что ты считаешь меня такой же, - начинает Рейнира, беря руки Алисенты в свои. То, что Алисента не отстраняется, хороший знак.

- Конечно, так и есть, - почти мгновенно отвечает Алисента. Рейнира улыбается другой женщине.

Часть её задаётся вопросом: искренни ли её слова или это просто способ заставить Алисенту довериться ей? В наши дни она не знает этого, когда речь идёт об Алисенте. С другими Рейнира всегда понимает, когда она искренна, а когда манипулирует кем‑то ради своих целей. Алисента для неё - загадка: в ней, конечно, есть искренность, но в ней также очень много манипуляций. Возможно, это мысль для другого времени.

- Ты королева. Мало кто может поднять руку на королеву, чтобы Королевская гвардия их не остановила, (манипуляция). - И большинство даже не попыталось бы из страха перед драконами. Так что либо это сделал мой отец, и тогда мне придётся провести с ним очень долгий и болезненный для него, по крайней мере, разговор о том, почему он не должен причинять вред своей жене, (искренность).

- Или... это был твой отец. Который, как мы обе знаем, имеет склонность быть... грубым, - заканчивает Рейнира.

- Это был не король, - поспешно говорит она, ни разу не отрицая, что это был её отец.

- Какое облегчение. Сиракс была бы не в восторге от необходимости угрожать ему, - говорит Рейнира в надежде, что это заставит Алисенту хоть немного улыбнуться при мысли о том, как Сиракс угрожает королю ради неё.

- Не могу представить, чтобы Сиракс кому‑то угрожала, - отвечает Алисента, и её губы чуть заметно изгибаются в улыбке.

- Она не пускает пену изо рта, как Караксес или Вхагар, но при необходимости может быть даже более грозной, чем эти двое, - с нежностью рассказывает Рейнира, вспоминая своё появление на Драконьем Камне много‑много лет назад, когда Деймона изгнали, а её провозгласили наследницей. Её милая драконица заставила даже самых закалённых воинов бояться за свои жизни.

Она не поднимает тему Отто, душившего её, теперь, когда Алисента слегка улыбается. Вместо этого Рейнира открывает книгу, которую держала раньше.

- Нимерия? - с едва уловимой тоской в голосе спрашивает Алисента, глядя на книгу.

- Висенья сказала Лейнору, что ей наскучили одни и те же истории, которые он рассказывает ей снова и снова. Я читала ей эту книгу в саду, потому что мой дорогой муж, видимо, никогда этого не делает, - отвечает Рейнира. - Но она расстроилась, что я не озвучиваю персонажей, как Лейнор. Я пообещала, что к её возвращению с уроков вечером я научусь делать это идеально.

В течение следующего часа, пока Алисента отдыхает на шезлонге, Рейнира вслух читает историю о прибытии Висеньи в Дорн. Она слегка приукрашена по сравнению с сухим изложением, которое содержится в записях мейстера, ровно настолько, чтобы заинтересовать маленькую девочку, но достаточно точно, чтобы считаться историческим повествованием.

- Почему ты не спрашиваешь, почему мой отец так поступил? - наконец спрашивает Алисента, когда Рейнира доходит до конца книги. Впервые она открыто говорит, что это отец причинил ей вред.

- Тебе нужно было отдохнуть, - пожимает плечами Рейнира. - Хочешь поговорить об этом? У Деймона есть эссосские конфеты, спрятанные за книгами, о местонахождении которых все мы делаем вид, что не знаем, - предлагает она.

Рейнира не ждёт ответа: она встаёт, подходит к полке, где стоят их личные книги, и вытаскивает книгу о валирийских дорогах, открывая стеклянный контейнер с разноцветными съедобными кубиками внутри.

- Он очень предсказуем, - шутит она, зная, что в большинстве случаев Деймон - самый непредсказуемый из Таргариенов. Но когда дело касается мест, где он прячет сладости, все делают вид, что ничего не знают, ради него самого.

Алисента берёт одну конфету, когда Рейнира протягивает ей контейнер. Ещё несколько минут они проводят за поеданием конфет, Алисента молча обдумывает то, что заполняет её мысли.

- Он... боится конца нашего дома... дома Хайтауэров, - медленно произносит Алисента, снова начиная ковырять ногти, пока Рейнира не кладёт свои руки поверх рук Алисенты, не давая ей навредить себе.

- Почему он этого боится? У твоего дяди есть наследник и второй сын. Даже у твоего отца есть Гвейн, чтобы продолжить его ветвь семьи, - говорит Рейнира, не отпуская рук Алисенты, а вместо этого слегка сжимая их в надежде придать ей уверенности - хотя она прямо лжёт Алисент в лицо. Отто должен бояться конца своего дома. Только необходимость знать полный список преступлений мешает Деймону и Караксесу сжечь Хайтауэров и Старомест дотла вместе с их лордами. Алисенте не нужно знать этого, по крайней мере, не сейчас.

- Он думает... - Алисента умолкает, не уверенная, стоит ли это говорить. - Что ты и принц Деймон не захотите соперников в борьбе за право наследования... Что мои дети, мои сыновья... не будут в безопасности, если ты...

Рейнира не удивлена. Ни капли. Хотя она и лжёт Алисенте, она не может лгать себе: в один момент, в самое тёмное время, когда у неё не было никакой поддержки, она задумывалась о способах избавиться от Эйгона (и ещё не родившейся тогда Хелейны) наименее заметным образом. Эти мысли надолго не задержались.

- Пожалуйста, скажи мне, что ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понимать: я никогда не причиню вреда своей семье? Есть много вещей, которые я готова сделать ради достижения своих целей, но моя семья... - говорит она, притворяясь шокированной и обиженной из‑за обвинения, которое выдвинул против неё Отто Хайтауэр.

- Конечно, я это знаю, - быстро отвечает Алисента. - Ты не убийца родичей и не стала бы проводить столько времени с ними, чтобы потом их предать, - продолжает она.

- Но, боюсь, мой отец позволил своим амбициям затмить здравый смысл.

- Амбициям?

- Он сказал кое‑что... Я не уверена, как это понять так, чтобы это не оказалось... предательством его долга и всего правильного, - отвечает Алисента.

- Я заметила, что, когда рассказываешь кому‑то о чём‑то, это часто помогает лучше осмыслить информацию, - предлагает Рейнира.

- А если это может привести к тому, чего он боится? - спрашивает Алисента.

- Отто и Хоберт, Ормунд и Гвейн не единственные, кто продолжит наследие Хайтауэров. Люди всегда будут помнить Хайтауэра, которая вышла замуж за Короля Драконов и стала королевой, и детей, которых она родила, и драконов, на которых они летали. И если он предал свой долг, разве он не должен понести ответственность? - спрашивает Рейнира в ответ, надеясь, что стремление Алисенты всегда быть верной долгу пересилит её преданность отцу.

Алисента по‑прежнему выглядит неуверенной.

- Если не хочешь говорить со мной, обратись к лорду Стронг. Он всегда был беспристрастным членом Малого совета и является десницей. Если он сочтёт это тревожным или противоречащим законам Вестероса, он сообщит остальным. А если нет, то он никому не скажет о том, чем ты с ним поделилась, - предлагает она. Если речь идёт о том, в чём они подозревали Отто, Рейнира знает: Алисента не сможет рассказать ей об этом. Из‑за беспокойства о том, что может сделать Рейнира, узнав новости, или из‑за неспособности разрушить сложившееся представление - она не знает.

- Лорд Стронг... - Алисента кивает. - Я поговорю с ним о том, что услышала... Это не потому, что я не доверяю тебе, просто я... я не знаю, как...

- Не волнуйся, я понимаю, - Рейнира останавливает её, не давая сбивчиво объяснять, почему она не может говорить об Отто с ней. - Хочешь пойти к нему сейчас или позже?

- Сейчас, - впервые Алисента отвечает твёрдо, уверенно, будто точно знает, что говорит правильно.

Рейнира провожает Алисенту к покоям Малого совета. Лорд Стронг часто проводил там свои рабочие дни, вместо того чтобы ходить туда‑сюда из этих покоев в Башню Десницы, где находился его кабинет.

- Сир Эррик будет ждать тебя здесь. А когда закончишь, если захочешь, можешь прийти в башню, или он проводит тебя обратно в твои покои никто не станет тебе мешать, - говорит ей Рейнира.

- Спасибо, - отвечает Алисента. Она входит в покои Малого совета и приветствует лорда Стронга. Дверь закрывается, и Рейнира слышит, как лорд Стронг отвечает ей приветствием и спрашивает, чем может помочь.

- Останься с ней и проследи, чтобы Отто Хайтауэр не остался с ней наедине без свидетелей, сир Эррик, - даёт указание Рейнира.

Она могла бы подслушать из потайной комнаты, где Деймон часто любит проводить время до, во время и после некоторых заседаний Малого совета. Но Алисента заслуживала права на приватность, и Рейнира доверяла лорду Стронгу: он сам придёт к ним и расскажет, что поведала ему Алисента.

Вместо того чтобы подслушивать или ждать, пока Алисента выйдет из покоев Малого совета, Рейнира возвращается в свои апартаменты. Если Алисенте понадобится дружеское лицо, она будет рядом. А если ей нужно побыть одной, она сможет это сделать в уединении своих покоев. Алисента заслуживала сама выбирать, как справляться со всем, что на неё навалилось.