Глава 1
Никогда не верил в любовь с первого взгляда. Всегда казалось, что настоящие чувства рождаются медленно - словно тлеющие угли, разгорающиеся от лёгкого дуновения ветра. Но однажды всё изменилось. В тот день я понял, как сильно ошибался: внезапно, резко - будто вспыхнувшая от искры сухая листва.
Это был второй год моего обучения в университете. Обычное сентябрьское утро: студенты спешили на занятия, кто-то пил кофе, листал конспекты, просматривал расписание. За спиной девчонки шептались, обсуждая нового преподавателя.
Моя уверенность в себе была на максимуме. Мир - как открытая книга, и я читал её на своих условиях. Осень - просто фон. Ни капли драмы.
В аудитории развалился на стуле, чертил ручкой что-то в тетради - чисто чтобы занять руки. Голова не забита, настроение ровное. Всё шло как надо... пока в дверь не вошёл он.
Высокий, уверенный, но без надменности, присущей некоторым педагогам. Блондин около тридцати лет, с лёгкой небрежностью в причёске и зелёными глазами, отражающими солнечный свет. Его появление заполнило всё пространство, заставив меня задержать дыхание.
Мужчина положил на стол стопку книг и журнал посещаемости, затем оглядел присутствующих.
- Доброе утро, - произнёс он низким, чуть хриплым голосом, от которого по коже пробежали мурашки.
- Позвольте представиться: Емельянов Максим Викторович. В этом году буду вести у вас дисциплину «Гражданское право». По предмету, в конце курса предусмотрен устный экзамен. В зимнюю сессию зачет, который получат автоматом те студенты, кто активно будет участвовать в семинарах и присутствовать на всех лекциях.
В этот момент наши взгляды встретились, и я потерялся в глубине его глаз.
- Чёрт! - Быстро опустил голову, но было уже поздно. Всю лекцию приходилось бороться с собой, чтобы не пялиться на мужчину. Постепенно смущение сменялось желанием бросить вызов - дать понять, что прятаться не в моих правилах. Сначала пытался списать это на случайность. Ну, мало ли - новый препод: немного харизмы, нестандартная подача, да и внешне Максим не из разряда «серых».
«Ни хрена себе... назвал его по имени?»
Но чем больше думал, тем чётче понимал - это не просто мимолётный интерес. Зацепило. Глубже, чем я был готов себе признаться. На следующей паре сел ближе - не специально, конечно, просто так вышло. «Ну да... ну да...» Лучше слышно, видно, и вообще... интереснее.
Емельянов что-то рассказывал про право собственности - чётко, по делу, - но я замечал, что слушал не столько суть, сколько голос, который будто гипнотизировал.
Иногда он проходил совсем рядом, и воздух словно сгущался. От него пахло чем-то дорогим - не резким, а едва уловимым, но до раздражения запоминающимся.
Мы встречались дважды в неделю - по понедельникам и средам. И его взгляд всё чаще скользил в мою сторону. Не в лоб - нет. Но этот мимолётный интерес читался легко. Особенно когда глаза останавливались на долю секунды дольше, чем положено. А я в ответ смотрел - смело, нагло, почти вызывающе. И он не отворачивался сразу. Иногда - задерживался. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно, чтобы сердце отбивало бешеный ритм.
Меня заводила эта игра на грани. Делая вид, что просто так облокачивался на стол, чуть наклоняясь вперёд, задавал вопрос с невинной улыбкой. Внутри каждый раз возникало ощущение: будто подбрасывал монетку - орёл или решка, перейти границу или остаться на месте.
Максим Викторович не пересекал черту. Но и не отстранялся. И в этом «между» было столько напряжения, что хотелось либо рассмеяться, либо подойти ближе и проверить, что будет, если...
В коридоре смешались запахи кофе, еды и сигарет. Стоя у окна, пытался привести мысли в порядок, но они всё равно возвращались к нему. В голове крутились вопросы, которые не давали покоя:
«Что творю, на что рассчитываю?»
Очень хотелось поставить точку в этом затянувшемся квесте, закончить всё раз и навсегда. Но нечто внутри упорно сопротивлялось, не позволяя сделать последний шаг.
«Что-то я совсем загнался, надо найти какую-нибудь девчонку или пацана, а то крыша уже едет».
Пробовал - не сложилось: то парень слишком молодой, то девушка очень худая. Всё не то...
Дни пролетали незаметно. Эмоции, казалось, должны были улечься, но вместо этого всё становилось только глубже. Острее.
К середине октября природа вокруг словно растеклась по краям - стала мягкой, размытой, как серо-жёлтый акварельный мазок. Листья липли к подошвам, воздух пах мокрым асфальтом. Я вечно опаздывал на первую пару: в наушниках - рок, в термокружке - кофе с корицей. Обычно ограничивался чёрной курткой с потёртыми манжетами, серым свитшотом, джинсами и кедами - классика. Вроде бы всё как всегда, но всё чаще ловил себя на том, что задумывался: что надеть? Как уложить волосы? Не для лайков. Не чтобы впечатлить кого-то из группы. Только ради одного взгляда - его.
А потом случайность. На одной из лекций Емельянов наклонился к соседу сзади, что-то объяснял, и его рукав слегка задел мой. Казалось бы, пустяк. Но я вздрогнул, как от удара током: он почувствовал? Увидел? Сделал это специально? Вот же...
Семинары стали моим полем боя. Отвечал чётко, без лести, иногда дерзко. Препод смотрел с интересом, не перебивал. Один раз даже усмехнулся - коротко, будто сам не ожидал. Мне этого было достаточно, чтобы потом до самой ночи не уснуть. Как же он меня бесил! Прийти в себя мог только, гоняя по городу на мотоцикле - спасибо предкам за подарок на совершеннолетие.
К ноябрю осень окончательно обняла город. Стало рано темнеть, в кафе уже подавали глинтвейн, и я часто приходил туда один, с ноутбуком, чтобы сменить обстановку и немного подготовиться к занятиям. Хотя чаще всего просто просматривал расписание, считая, сколько осталось пар до зимних экзаменов и до последней встречи с преподавателем перед ними. За зачёт не переживал - у меня автомат, ведь я не пропустил ни одной лекции Максима, даже когда болел, всегда был на его предмете.
Конец ноября выдался серым до тошноты. Дождь не прекращался уже неделю. Кампус выглядел так, будто его окунули в холодный фильтр: блеклые фасады, капли на окнах, вечно сырые куртки студентов. Я приходил на пары Емельянова чуть раньше, выбирал место ближе к проходу - не слишком навязчиво, но чтобы увидеть его, когда он входил.
Максим носил чёрное пальто и серый шарф, аккуратно заправленный под ворот. На запястье - часы с кожаным ремешком, на пальцах - ничего. Почему-то это казалось важным. Я замечал каждую мелочь, как будто собирал кусочки пазла, из которых всё равно не сложится ничего хорошего.
Мы больше не перекидывались взглядами, как раньше - точнее, Емельянов будто стал осторожнее. Но каждый раз, когда в аудитории звучал мой голос, он внимал особенно чутко. Иногда наклонял голову чуть вбок, будто слушал не ответ, а тон, дыхание между словами. Меня это злило, потому что выбивало из и без того шаткого равновесия.
Скоро начиналась зачётная неделя. Студенты суетились: кто-то впервые открывал учебник, кто-то писал шпоры. Я всё помнил и понимал, а мои конспекты были в полном порядке. Учился интуитивно, и, кажется, это всех устраивало.
Максим Викторович задержался после лекции - собирал бумаги дольше обычного. Все уже вышли, а я не спешил, будто ждал звонка, которого не было. Он поднял глаза, заметил меня и на секунду замер.
- Андрей, останьтесь на минуту.
Внутри - короткий сбой, но внешне был спокоен, словно ничего не произошло. Емельянов подошёл ближе:
- Зачётка с собой? - спросил он голосом, в котором слышалась внутренняя борьба.
Кивнул. Пальцы предательски одеревенели, никак не могли справиться с молнией на рюкзаке.
«Чёрт, ну что же меня так колбасит», - пронеслось в голове. С трудом справившись с эмоциями, вложил книжку ему в ладонь. Это была ошибка - наши руки соприкоснулись, меня бросило в жар, щеки вспыхнули.
- По успеваемости вопросов нет, - быстро черкнул препод в зачётке. - Но... - он замолчал, потом тише добавил:
- Вы понимаете, что не всё можно объяснить рационально?
Сглотнул. Мы оба знали, что речь не об учёбе.
Максим едва заметно, но тепло улыбнулся:
- Увидимся в новом семестре, - сказал тихо и ушёл, оставив после себя запах дорогого одеколона и что-то тревожно знакомое.
Зачёты по гражданскому и международному праву были уже в кармане. Впереди - три экзамена и реферат по УПК. Но всё это - уже после Нового года. А он, между прочим, наступал сегодня.
Университет гудел, как улей. Все готовились к празднику с таким энтузиазмом, будто собирались встречать президента: гирлянды, мандарины, хлопушки, музыка в коридорах.
Я не горел желанием идти. Толпа, алкоголь, кринжовые конкурсы от студсовета - звучало как испытание. Но меня дожали:
- Все будут! Ну не будь ты таким занудой, отметим как надо!
И вот я уже в шумной, светящейся огоньками аудитории с пластиковым стаканчиком чего-то крепкого и сладкого в руке.
Музыка играла, кто-то пританцовывал, смеялись, фотографировались. Девчонки подходили поболтать - трогали за руку, бросали взгляды с намёками. Я подыгрывал: улыбался, отпускал двусмысленные реплики, держал нужный тон. Но по-настоящему включён не был.
Потому что чувствовал - за мной кто-то следит. Обернулся. И увидел его.
Емельянов стоял у стены и разговаривал с кем-то из преподов. В руке бокал, чёрная рубашка чуть расстёгнута, рукава небрежно закатаны. Взгляд - цепкий, пронизывающий, не отводил его от меня ни на секунду.
Я улыбнулся, даже кивнул. В ответ - ничего. Только едва заметное движение бровей и напряжённая линия челюсти.
Ревность? Он что, серьёзно?
- Играем в психологию, Максим Викторович? - пробормотал себе под нос, делая глоток.
Я остался. Специально. Смеялся громче обычного, танцевал, позволил одной из сокурсниц обнять меня за талию. Всё - у него на виду. До тех пор, пока Емельянов не подошёл сам.
- Весело? - Спросил он спокойно. Но в глазах бушевало что-то совсем иное.
- Почему бы и нет? - прищурился я. - После зачётов можно немного выдохнуть.
Препод перевёл взгляд на девушку рядом, потом снова на меня.
- Только не забывай, что ты всё-таки мой студент.
- Пока ещё, - усмехнулся.
Он наклонился ближе. Голос стал ниже, почти шёпот:
- Не играй с огнём, Андрей.
И ушёл, растворившись в толпе. А я замер - с сердцем, стучащим где-то под горлом, и странным, почти опасно-сладким ощущением, будто всё действительно только начиналось. Но, как ни странно, последовало совсем не то, чего я ждал. Если честно, я и сам не знал, чего именно хотел: отношений, перемен... Вместо этого начался семестр. Безжалостный, снежный, затянутый до тошноты. Емельянов снова стал тем, кем и должен был быть - преподавателем. Ни слов, ни взглядов, ни намёков. Только сухая строгость, аккуратные комментарии в курсовой и резкое замечание:
- Вы можете лучше.
Словно той новогодней ночи не существовало вовсе.
А я метался между мыслями. Пытался понять, где был момент, когда мы перешли грань - и когда сделали шаг назад. Особенно вспоминались его слова: «не играй с огнём». Было ли это предостережение? Или всё-таки вызов?
Но я не отдалялся. И не отпускал.