Ливень

Конец августа выдался жарким, что обещало тёплую осень и поздний сезон дождей. Наруто старался не задумываться о том, что ещё месяца полтора-два, и хлынут проливные ливни, а за ними... дополнительные трудности. Но всё это потом, а пока он наслаждался каникулами, пускай от тех осталось меньше недели. Выбираться на улицу с Учихой они стали ещё с середины июля. Начинали постепенно, не уходя далеко от дома: сперва на минут десять-пятнадцать, затем на полчаса, после на час, и так по нарастающей, преодолевая всё большее временное ограничение. Самочувствие Саске позволяло это, как и контрольные снимки. Гребень подвздошной кости таза за полгода восстановился, титановая конструкция была стабильна, и трансплант удачно прижился, сросшись с повреждёнными участками позвоночника. Единственным непреодолимым барьером в данном случае выступало непосредственно желание Саске. Дольше полутора часов проводить вне дома он отказывался, и то, полтора часа — это ещё при лучшем раскладе, когда у него было хорошее настроение. Ему претили «поездки» на инвалидном кресле и те взгляды, что прохожие случайно или намеренно роняли на него, проходя мимо. Кто любопытные, кто жалостливые. Парень глазами вылавливал каждого обернувшегося и устало лицезрел одну и ту же сцену: как незнакомцы вмиг отводили взгляды, притворяясь чем-то внезапно занятыми, стоило только поймать с ними зрительный контакт. В лицах людей часто читалась какая-то неозвученность, словно те хотели что-то спросить, но по какой-то причине останавливали себя. Это уже не злило, но надоедало.

Народу в парке было не так много, как ожидалось: пара идущих за руки влюблённых голубков, матери с колясками, болтающие о насущных бытовых проблемах; кучкующиеся в шумные группки малолетние школьники, обсуждающие скорое неизбежное возвращение в злосчастную школу. Попадались они не скопом всей толпой, а с перерывами. Терпимо. Впрочем, это ведь и не центральный парк, а так, местный. Тут и ларьков-то никаких нет, кроме единственного, торгующего кофе и скромной выпечкой. Горстка памятников, посвящённых известным писателям, и одинокий струйный фонтан на площади — вот и все достопримечательности. Истоптанный газон с вялыми петуниями, переплетения тротуарных дорожек, ряды деревьев да лавки. Словно бы притаившись в кресле подле одной из них, Саске наблюдал за молодой семьёй у фонтана. Вернее, за конкретным её членом — маленьким мальчонкой в комбинезоне и сандалиях на липучках. Ему едва перевалило за год. Неуклюже растопыривая ножки, он неокрепшей детской походкой поочерёдно шагал то к матери, то к отцу, улыбаясь несмышлёно, но с чистейшей искренностью. Те сидели на корточках по обе стороны от ребёнка и, протягивая ему навстречу готовые ловить руки, завлекали его лебезящими высокими голосами. Так много возможностей в этом крошечном нерасторопном теле: ещё не реализованных, но это лишь вопрос времени.

На прогулках Саске становился ещё неразговорчивее, чем дома. Защитная реакция, может быть. Наруто объяснял замкнутость приятеля тем, что, находясь вне зоны комфорта, в окружении людей, он сильнее стрессовал и чтобы как-то понизить градус напряжения и растянуть заряд социальной батарейки, прибегал к абстрагированию. Учиха отключался и замолкал, экономя внутренние ресурсы. Обычно в такие моменты он втыкал в никуда, и даже если глаза его двигались, плавно или дёрганно скользя, он ничего ими не видел, ибо был «не здесь». Однако на сей раз Узумаки заметил, что он смотрел на что-то крайне сосредоточенно, с абсолютным присутствием. Обратив взор туда же, куда и Учиха, парнишка наткнулся на ту самую семейную пару с ребёнком. Саске, будучи не фанатом детей, пристально пялился на маленького пацанёнка, как зачарованный. Хватило секунды, чтобы всё осознать. Вздохнув, Наруто вновь покосился на приятеля. Тот не отвлекался, созерцая каждый шаткий шажок мальца вперёд. Из-за полуопущенных ресниц его взгляд можно было перепутать с умиротворённым и глубоким, почти сонным, но так только казалось. Не было там никакого покоя, лишь космическая зияющая пустота, холодная и изнывающая от тоски. Учиху живьём сжирала зависть: от той идиллии, которой была обделена его семья, и, конечно же, от того, что какой-то годовалый ребёнок мог то, чего он, шестнадцатилетний парень, был несправедливо лишён. Он был без понятия, чем так насолил судьбе, чем не угодил и в чём провинился. Впрочем, гадать всяко бестолку. Ответа нет, и никто его не даст. Перед кем-то простиралась целая жизнь, здоровая и полноценная, без разлада между родителями и домашнего насилия. На фоне этого брюнет был как подбитая в крыло птица, вынужденная с земли наблюдать за чужим полётом.

— Эй, — Узумаки было собирался в знак поддержки положить на его плечо ладонь, но тут же осёкся.

Он знал, что Саске поймёт смысл сего жеста, равно как и то, что от его прикосновения ему будет неприятно. Наруто старался не досаждать своим присутствием. Больше он не придирался к приятелю за его недотрогливую натуру и любовь к уединению, перестал цепляться к его «скучному» хобби и неособой эмоциональности, не навязывался и не тащил его в люди против воли. Общительному, тактильному и порой бестактному парнишке это давалось с определённым трудом, но он пытался приспособиться к «особенностям» приятеля, - не потому что теперь считал Саске ненормальным, а ради его комфорта, наверное. Отчего-то это было невероятно важно для Узумаки. Видимо, потому что они друзья. Друзья же заботятся друг о друге, так?..

С некоторой неловкостью омега спрятал уже протянутую руку в карман шорт, словно так и планировалось, и приободрил приятеля устно, без телесного контакта:

— У нас всё получится.

Он не заметил, как на его слове «нас» у Учихи дрогнули брови, точно норовя нахмуриться, но мнимое бесстрастие взяло верх над взбунтовавшейся эмоцией и вернуло её в строй.

— Да, — сухо отозвался брюнет. — Знаю.

Не то чтобы он сомневался в утверждении Узумаки. Уже нет. У него не оставалось выбора, кроме как заставить себя оторваться от чёртового кресла, просто ожидание было невыносимо томительным. Внутри всё сжималось, металось, билось и скручивалось от неуёмного желания иметь результаты прямо сейчас, а ведь так много ещё предстоит преодолеть... До цели ещё так далеко. Но он должен. Просто обязан встать на ноги любыми способами. Погружаясь в раздумья об этом, Саске менялся в лице. Захватывающие его мысли были тёмные, злые... Ликом он всё ещё был повёрнут к семье у фонтана, однако взгляд более не цеплялся за них, а слепо проходил сквозь. Интерес к ним пропал. Мелькнувшим кадром в голове парня вспыхнул образ конкретного человека, и той секунды хватило, чтобы его перемкнуло. Мрачные фантазии молниеносно всколыхнулись диким штормом в душе. Саске не противился ненависти, не пытался её утихомирить, а наоборот, принимал всю свою злобу, собирал её, взращивая и накапливая. Она ещё понадобится... И не будет облегчения, пока она живёт в нем.

***

С наступлением осени график Узумаки перестроился, подлаживаясь под начавшуюся учёбу. Работал омега теперь чисто по выходным, по крайней мере, так он выставлял всё перед родителями. На самом же деле он не отказывал себе в том, чтобы пропустить школу раз или два, а иногда и три в неделю, вместо неё выходя на смену. Наруто перешёл в одиннадцатый класс, выпускной и, как выражались старшие, решающий для его будущего. Правда, самого парнишку сей факт не шибко волновал. Пределы собственных умственных способностей ему были известны, как никому другому, а потому он заранее понимал, что уже неважно, будет он посещать занятия или нет, — ему одинаково жопа. Наверстать весь упущенный материал за жалкий год невозможно, так чего зря трепыхаться? Вместо того, чтоб бесполезно просиживать зад за партой, он лучше подзаработает деньжат, от которых точно будет толк.

Но, увы, появляться в школе хотя бы иногда Наруто был вынужден, дабы держать багаж своих задолженностей под каким-никаким контролем и чтобы дотошная классуха не позвонила родителям, жалуясь на вконец обнаглевшего прогульщика. В этом году к ним устроился новый учитель по математике, что заменил старую перечницу, в кои-то веки ушедшую на пенсию, чудом до неё дожившую. Какаши Хатаке, так вроде его звали. Обычно имён преподавателей омега не запоминал, обходясь универсальным «Извините», но эту персону он заприметил. Отличительное в нём то, что новый математик оказался мужчиной, а это было настоящей экзотикой для их школы, где рабочий коллектив был преимущественно женский, а точнее старушечий. Все одиннадцать лет заточения из мужиков исконно были физрук и трудовик, а тут на тебе, ещё один экземпляр объявился. Девчонки сразу поплыли при виде нового математика: взрослого, высокого и статного, не то что их дурные, несуразные из-за этапа взросления одноклассники, у которых на уме всем известно что. Небо и земля. Парни же встретили Хатаке равнодушно. Ну, новый препод, да новый препод, что тут обсуждать? Так считали все, за исключением Наруто. Ему тот чрезвычайно не понравился... Прошлая старуха, уставшая бороться с несносным хулиганом, со смирением принимала то, что на её предмет ему начхать. Она, как и остальные учителя, ставила ему тройки, скрипя сердцем, и то не за старания, а чтобы поскорее отделаться и не возиться с непутёвым юношей. Никаких усилий, никакого напряга. У Какаши же несчастную тройку надо было заслужить, и никак иначе. Требовательный, строгий и главное — непрогибаемый зануда, каких блондин на дух не переносил. Математик наседал и наседал, заваливая учеников тестами и пробниками предстоящего экзамена. Он был явно настроен хорошенько подготовить детей, подтянув по знаниям даже его, Узумаки, которому оно всё на хрен не упёрлось.

— Наруто, чем это ты занят? — прозвучало сверху над сидящим парнишкой.

Узумаки так увлёкся, что и не заметил, как Хатаке очутился рядом с его партой. Бесило, что этот малознакомый тип с какой-то стати позволял себе звать его по имени... После того как Саске стал окликать его не по фамилии, имя обрело для блондина иной смысл. Оно стало чем-то сокровенным, ценным, в некотором роде даже интимным. Так звать его могли лишь самые близкие и родные люди или те, кому он сам разрешал, но никак не этот учёный хмырь.

До того как Наруто успел среагировать, математик ловко вытянул предметную тетрадь из-под его рук и принялся рассматривать. Ему показалось подозрительным, что за тридцать минут урока ученик ни разу не поднял глаза на доску, вот мужчина и решил выведать, что же тот писал всё это время. Как оказалось, не писал. Рисовал. Художества занимали целую страницу. Пролистав назад, Хатаке увидел, что где-то половина тетради была использована вместо альбома. Узумаки по-разному фанатично изображал одного и того же человека, молодого парня: и в профиль, и анфас, и со спины; в полный рост или по пояс, или по плечи. В такой позе, в другой. И так, и эдак.

— Кто это? — вопросил Какаши, ибо он не узнавал запечатлённого на клетчатой бумаге.

С противоположного угла класса донёсся шепчущий смешок Кибы:

— Опять, поди, Учиху своего рисует...

Узумаки мгновенно подскочил с места, встав настолько резко, что отодвинутый его рывком стул плаксиво проскрипел и царапнул пол, едва не упав.

— Я не понял, Инузука, у тебя какие-то проблемы с этим?! — яростно выпалил парнишка. Карандаш, которым он до этого рисовал, с хрустом треснул и разломился пополам в его руке. Формулировка одноклассника омегу почему-то особенно разозлила и спровоцировала «взрыв».

«Не буди лихо, пока оно тихо,» — это правило самосохранения Инузука, судя по всему, было неведомо. То, что Узумаки с недавних пор ходил с довольной придурковатой физиономией, пусть и со следами от недосыпа, и вел себя необычно мирно, вовсе не означало, что он утратил былую вспыльчивость и силу удара. Киба же расценил все именно так, а потому расслабился и начал мало-помалу борзеть. Видать, давно по сопатке не получал, но это поправимо...

Класс замер по привычке в ожидании драки. От грозного рявка Инузука шуганно дрогнул, смолк и затравленно отвернулся, избегая буравящий его сердитый взгляд. Гневно сцепив зубы, Наруто был готов шагнуть в его сторону, но едва он поддался навстречу, как вмешался Какаши.

— Наруто, угомонись, — еще и встал так неудачно, загораживая выход из-за парты. Вряд ли специально.

Блондин обратил хмурый взор на него, поджав губы.

Узумаки Наруто... Тот самый «сложный ребёнок». О нём и его проделках Хатаке был наслышан — спасибо коллегам. Задира и лодырь, кошмарящий других детей и сворачивающий кровь всему преподавательскому составу. Все надеялись, что после девятого класса он уйдёт и отправится в какое-нибудь обшарпанное ПТУ с низкими проходными баллами, а то и вовсе никуда не поступит, но всё же покинет стены их учебного заведения. Тогда бы все смогли наконец выдохнуть. Но ко всеобщему горю и разочарованию Узумаки пошёл дальше в десятый и одиннадцатый классы. Как он будет сдавать государственный экзамен, одному Богу известно, но репутацию школы такой «студент» точно запятнает. Приемлемые оценки у него были разве что по физкультуре. В спортивных нормативах ему не было равных, его показатели были самыми высокими среди учащихся, однако на соревнования парнишку не отправляли в связи с его дурной репутацией.

Несмотря на то, что коллеги окрестили Узумаки бездельником и тунеядцем, на уроках, в те редкие случаи, когда блондин всё-таки присутствовал на них, он появлялся уставшим. Переутомление находило отражение в поведении паренька, в его способности сосредотачиваться и запоминать, но преимущественнее всего во внешности. Взлохмаченный, бледноватый, с припухшими замыленными глазами и синяками под ними. Наруто частенько щурился, даже если пялился в упор, хотя по всем справкам имел стопроцентное зрение. Ощущение дискомфорта в глазах и снижение зрительной работоспособности также свидетельствовали о его перенапряжении. Когда Какаши указал на нездоровое состояние ученика его классной руководительнице, та, отмахнувшись, рассетовалась:

— «Ай, эта современная молодёжь! Сидит наверняка полночи в телефоне, в игрушки играет, вот и не высыпается, и со зрением беды оттуда же. Какаши, вы у нас здесь человек новый, с детьми еще толком не познакомились. Поверьте, причин для беспокойства нет. Узумаки не от чего уставать. Уроки он посещает как попало, домашние задания не выполняет, ни на какие дополнительные секции и кружки он у нас не записан. Ерундой всякой мается, да и всё. А то, что он не спит нормально, это уж, извините, ответственность его и его родителей.»

Хатаке с ней не спорил, как не отрицал и тесной дружбы нынешнего поколения с гаджетами. Но лично он не назвал бы Наруто зависимым от оных, поскольку не заставал того с телефоном ни на уроках, ни в промежутках между ними. На переменах юноша в одиночестве шатался по коридорам, трясь у кабинетов, если те были закрыты, бесцельно разглядывая то пол, то потолок, то улицу за окном. Иной раз Какаши видел его сидящим на подоконнике, рисующим что-то в альбоме. Тем же занятием омега промышлял на занятиях. Никаких мобильных игр. Стало быть, не в телефоне дело, но и не за подготовкой к школе паренёк же так изматывался. Было что-то ещё. Его усталость обретала хронический характер, что неплодотворно влияло на и без того хромающую учёбу. И хотя всей ситуации с Узумаки Какаши не знал, он отчётливо видел, что заниматься ребёнком никто не собирался. Коллеги махнули рукой, мол, пропащий случай, перестав пытаться чему-то того научить. Они и Какаши советовали не тратить нервы на еле-еле троечника. Не хочет учиться — пусть не учится. Лучше уделить внимание отличникам, претендентам на высшие экзаменационные баллы и золотые медали. Однако Хатаке помнил, зачем он поступал в педагогический университет и становился учителем. Его задача нести свет знаний в юные умы и воспитывать в них нравственные качества, взращивать чувства ответственности, прививать любовь к труду и усердию, — и все это вне зависимости от финансового положения ученика, его внешних черт, поведенческих особенностей и умственных способностей. А если он не может выполнить своё профессиональное предназначение только из-за того, что ребёнок девиантный, если ему проще проигнорировать его, чем обучать, потому что ученик «пропащий случай», то какой из него вообще преподаватель?

— Будь у нас урок изобразительного искусства, я бы поставил тебе твёрдую пятёрку. Но, — края губ учителя слегка изогнулись в хитрой улыбке, почти издевательской, — К сожалению, у нас сейчас алгебра. И раз ты всё-таки поднялся с места, думаю, ты будешь не против решить второй пример. Не сомневаюсь, ты очень внимательно слушал новую тему и все мои объяснения и теперь очень хочешь решить второй пример. Выходи к доске, бери мел.

— Ага, уже бегу, сверкая пятками, — саркастично подерзил Наруто, а после требовательно протянул руку. — Тетрадь верните.

Ему совсем не хотелось, чтобы кто-то рассматривал его художества.

— Верну, но сперва ты решишь пример, — выдвинул условие математик, приподняв ладонь с тетрадью, не давая юноше дотянуться до неё.

— Вам надо, вы и решайте.

Узумаки уж планировал рывок, чтобы выхватить свою по праву вещь, но тут Какаши обронил фразу, которая вмиг переключила его:

— Я-то с этим справлюсь, а вот тебе, кажется, слабо.

Это был крысиный ход конём. По вине гордости, глупости и упрямства блондин легко вёлся на провокации.

— На понт берёте? — пробормотал он угрюмо и недоверчиво. Прежде учителя никогда не бросали ему вызов. — И ничего мне не слабо. Просто не хочу.

— Ладно, Наруто, присаживайся, — произнёс Хатаке высокомерно, словно делая одолжение, — Мы все поняли, что задание тебе не по силам. Ну, ничего страшного, не расстраивайся, — добавил он, чуть ли не высмеивая юношу.

Нет, ну это уже ни в какие ворота... Узумаки почувствовал себя оскорблённым, а ведь учитель не сказал ничего такого: не назвал его бестолочью или двоечником, как делали это другие. Какаши тонко вплёл намёк в свои слова, но оттого сердитое жжение в груди полыхнуло разгоревшимся пожаром. Но помимо злости, детской обиды и стыда Наруто испытал ещё и... азарт.

— Да всё я могу!.. — громко заявил он.

— Тогда докажи.

Какаши отступил в сторонку, пропуская юношу. И тот пошёл. Пошёл, прекрасно осознавая, что в алгебре он полный ноль. Он даже не знал, какую конкретно тему они разбирали, но строптивость настырно вела его к доске вопреки всякой логике. Конечно же, никакой пример Узумаки не решил. Он стоял, сжимая в пальцах брусочек мела, и тупил на обозрение всем. В классе царила тишина. Одноклассники не пробовали подсказать ему, но и не хихикали над его глупостью. Опасались.

Хатаке видел его беспомощность. То, что парнишка не справится, для него было очевидно, но он продолжал намеренно мариновать того у доски. Длилось это до тех пор, пока не прозвенел звонок.

— Что ж, — в заключение подал голос математик, довольный как объевшийся сметаны кот. — Проигрывать тоже надо уметь, — якобы утешил он.

— Проигрывать?.. — пробормотал словно сам для себя Наруто, но когда он уловил в голосе преподавателя глумливые нотки, раздражение вернулось. — Я не проиграл! Это просто... — блондин замешкался, ища, чем бы оправдаться. — Это день такой неудачный сегодня! И вообще, я не выспался, поэтому не считается!..

Какаши скептически хмыкнул:

— Вот как? Ладно, — он согласился, хотя явно не повёлся на его бредни. — Тогда ты покажешь мне и всем остальным, как нужно решать логарифмические уравнения, на следующем нашем уроке. Надеюсь, к четвергу ты выспишься.

Обменявшись с мужчиной взглядами, Наруто подошёл, отнял свою тетрадь и буркнул под нос:

— Ждите.

Учить тупые логарифмы или как их там, у него не было ни малейшего желания, но ему до остервенения захотелось сорвать эту надменную ухмылочку с морды преподавателя. Торопливо и небрежно закинув вещи в рюкзак, омега закинул одну лямку на плечо и вышел из кабинета вместе с одноклассниками.

————-

Кибу подкараулили в коридоре: на большой перемене он как раз шел в столовую. Выскочивший из-за угла, как черт из табакерки, Наруто паучьим броском поймал его и вместе с ним юркнул в подсобку, где уборщицы хранили свой инвентарь. Тесная комнатушка без окон и с единственной дверью, но, что важнее, в ней не было камер. Перекрыв собой путь к выходу, омега с силой пихнул неприятеля вперёд. Тот на скорости врезался спиной в стену. При столкновении голова по инерции наклонилась вперёд, а затем резко запрокинулась, и Инузука гулко приложился затылком о бетон. В черепушке затрещало и запульсировало, в ушах противно запищало. Ошарашенный Инузука болезненно сожмурился, но не успел он прийти в себя, как чужие руки схватили его за грудки и потянули чуть вверх. Проморгавшись, парень открыл глаза и испуганно замер, оказавшись лицом к лицу с Узумаки : тет-а-тет в малюсенькой каморке с самым непредсказуемым и психованным человеком из своего окружения.

— Ты что, смелым вдруг себя возомнил? — процедил блондин, туже стягивая воротник одноклассника. — Зубы лишние появились?

Ощущая удушье, Киба вцепился своими ладонями в его, попытался отодрать от себя, как-то вывернуться, ослабить словно бы стальной хват. Барахтался как кролик, попавший в силок. Но ничего не вышло. В ответ на сопротивление омега приблизил его к себе, а после повторно впечатал в стену.

— Я тебя спрашиваю, ты хули доебался до меня?

Страх и безысходность напали на Унузука. Поняв, что молчание его не спасёт, он гнусаво протараторил в свою защиту:

— Я виноват, что ли, что ты вечно Учиху рисуешь?!.

— Ебать тебя не должно, кого я рисую, — сурово пробормотал Наруто. — Или ты на что-то намекаешь?

На лице одноклассника возникла неопределённая эмоция, которую блондин никак не сумел интерпретировать. То ли сомнение, то ли отвращение, то ли вовсе странное смущение. Эта неоднозначная реакция сбивала пелену гнева и вводила в ступор.

— Ну? — нетерпеливо затребовал Наруто. — Что, ты хочешь этим сказать, а? Говори!

— Д-да то, что ты пидор!.. — заикаясь, выпалил Киба на одном дыхании и мгновенно об этом пожалел. Вот теперь его песенка точно спета.

Но удара не последовало. Узумаки застыл и уставился на оппонента, округлив глаза.

— Чего?.. — опешив, он даже потерялся. — Ты совсем, блять, ебанутый?

Омега внимательно вгляделся в загнанную физиономию, но не выявил ни подвоха, ни лукавства. Похоже, этот придурок действительно искренне верил в то, что ляпнул. Сердце Наруто сошло с ритма, от злости, наверное, да еще и адреналин... Опомнившись, он скривил рот и с пущим напором вдавил Инузука в твёрдую поверхность, хищно нависая над ним. Под давлением ноги парня предательски подкосились, но хват на рубашке не дал ему сползти на пол. Блондин опасно наклонился к нему и прошептал на ухо:

— Слушай сюда, ты даже не представляешь, по какому тонкому льду ходишь. Ты меня уже порядком заебал, а у меня нервы и так ни к чёрту, потому что каждая любящая кофе паскуда так и норовит мне их вытрепать. Твоё счастье, что у меня хорошее настроение и неотложные планы, а то жил бы уже последний понедельник. Думаешь, я не знаю, какой дорогой ты до дома добираешься? Мне труда не составит затащить тебя в какой-нибудь бомжатник и скрутить шею, и хер бы твой труп когда-нибудь нашли, если вообще такого обсоса, как ты, кто-то искать будет,— голос его был холоден и расчётив.

Это бесцветное спокойствие внушало страх куда сильнее, чем его обычная ругань, похожая на лай бешеной собаки. Кибе не приходилось сомневаться, а хватит ли Узумаки духу, чтобы сотворить с ним нечто ужасное. Хватит, и с лихвой.

Однако в то же время сам Наруто с удивлением обнаружил, что блефует и утрирует. Да, колкие реплики одноклассника побуждали вмазать тому по роже, но не избить до потери сознания и уж точно не до смерти. Да, он зол, но это всё ещё он, Наруто. Он всё ещё здраво оценивает ситуацию, а не впадает в неистовое буйство. Им не овладевало безумное желание напасть и мучить, пока жертва не прекратит трепыхаться. Это было странно. Он давно не выпускал пар, но струна внутри не дребезжала и даже не была натянута. То, что он до сих пор не схлестнулся ни с кем в кровопролитной драке, а таких возможностей выпадало уйма, было для блондина нетипично. Его не потряхивало, не ломало от жажды причинить кому-нибудь боль, он не бесился на всё подряд. Прислушиваясь к себе, парнишка не ощущал привычной дикой ярости. Будто его садистские наклонности впали в спячку, просыпаясь исключительно, когда на горизонте маячил Фугаку. На душе было тихо, легко и как-то радостно, что ли.

Но виду Узумаки не подал.

— Держись подальше от меня и помалкивай, целее будешь, а не то я тебе башку откручу, усёк? — ослабив сжатие пальцев, он выволок Кибу в коридор и наотмашь отшвырнул того от себя, добавив наплевательское: — Свободен.

Инузука полетел вперёд, запинаясь и размахивая руками в жалкой попытке не распластаться плашмя на плитке. Зыркнув на него напоследок, парнишка отвернулся и зашагал прочь, на ходу доставая из кармана телефон, дабы проверить, сколько там на часах натикало. Впрочем, это было не так уж и важно, он всё равно не собирался оставаться тут. Хватит с него школы на сегодня. По мере того как сокращалось расстояние до выхода из здания, в Наруто расцветало трепещущее предвкушение. Накатывало что-то будоражащее сознание, светлое, тёплое. Он уже не думал ни о своём фиаско на алгебре, ни о новом математике и тем более о Кибе. Мысли о втором доме наполняли фантазию, поднимая из глубины по-детски неподдельную радость. Блондин представил того, кто ждёт его в своей мрачноватой комнате, и машинально припустил шустрее, постепенно переходя на бег.

————-

Спальню окутывало умиротворённое молчание. Парни ютились по разным углам, каждый за своим делом: Учиха читал на кровати, а Узумаки, откатив на офисном стуле к книжному шкафу, как брюнету казалось, что-то рисовал. Никаких обсуждений новостей за день, никакой дружеской беседы. К тишине парнишка стал относиться проще. Нынче он не завывал псом от скуки и не лез от безделья на стенку. Снова и снова он шёл на уступки, но абсолютно не возражал. Ничего в нём не спорило по этому поводу, не натыкалось на препятствия, когда он противоречил собственной болтливости и энергичности. Друг не настроен разговаривать — ладно, пусть будет так, как он хочет. Наруто не инициировал взаимодействие между ними и не приставал, давая альфе столь необходимое ему пространство и отдых.

Скрючившись на стуле буквой «зю», он возмущённо бурчал сам себе:

— Долбаные логарифмы...

Периодически блондин забывал о своём неважном слухе, и в действительности голос получался громче, чем он планировал. Всё никак не мог приноровиться. Так получилось и с его ворчанием. Математический термин прозвучал из его уст до того инородно, что сумел выцепить погружённого в сюжет детектива Учиху. Он недоумённо нахмурился, решив, что ему послышалось. Логарифмы? Да ну? Недолго поразмыслив, парень отлучился от чтения и посмотрел на приятеля озадаченно, но с любопытством.

— Ты что... учишься? — тень смешка исказила его интонацию.

— Сам в шоке, — недовольно пробормотал Наруто. — У нас препод новый. На слабо меня взял засранец... К четвергу я должен научиться решать эту херобору.

Безрезультатно потупив еще чу-чуть в, как выяснилось учебник, а не скетчбук, он обречённо откинулся на спинку стула и с досадой взъерошил пальцами волосы. Мозг кипел, и омега сдался, тяжело вздохнув:

— Ничерта не понимаю...

Видеть его, почти добровольно держащего учебником в руках, Саске было непривычно и в некотором роде забавно.

— Логарифмы это же элементарно. Чуть ли не самая простая тема.

Узумаки окинул его не шибко дружелюбным взглядом, очевидно не разделяя мнение отличника-зубрилы, которое к тому же никак ему не помогало. У него не возникло вопросов, откуда тому известна программа за одиннадцатый класс, если из школы он отчислился в прошлом году. Этот умник всегда гнал впереди паровоза.

Саске опять впал в раздумья, плавая глазами то вправо, то влево, взвешивая что-то в мыслях. А затем он предложил:

— Я могу подтянуть тебя по учёбе.

Стало ясно, что брюнет измерял уровень своей готовности перед тем, как взваливать на себя дополнительную мороку, а в плане обучаемости Узумаки — та ещё головная боль. Вот есть тугоумные люди, которым что в лоб, что по лбу. Наруто был из таких: туповатый, невнимательный. Учиха не был уверен, что его нервы сдюжат репетиторствовать, но это был один из немногочисленных способов отплатить омеге за всё, что тот делал для него и его семьи.

Парнишка изумлённо изогнул брови дугой, на что Саске приглашающе похлопал ладонью по матрасу. Блондин не ерепенился, бодро встав со стула и пристроившись рядышком с приятелем, предварительно достав тетрадку из выдвижного ящика в столе. Вручив учебник новоиспечённому репетитору, он состроил самую серьёзную мину, на какую был способен.

Никогда Узумаки не дружил с научным стилем повествования, теряясь в сложно расписанных терминах, которые скорее сбивали с толку, чем подсказывали, что и как нужно делать. Чтобы уловить хоть какой-нибудь смысл, ему требовалось пробежаться глазами по строчкам определения минимум трижды. Он завидовал Учихе, которому усвоение информации давалось без всякого труда. Одарённый умник всё впитывал как губка. Может, в голове у него и был своеобразный хаос, связанный с его «особенностями» развития, но если дело касалось школьных предметов, а в особенности точных наук, то тут у него всё чётко расставлялось по полочкам. В отличие от омеги, ему для понимания контекста было достаточно разового прочтения.

Буксовал Наруто долго. Саске разжёвывал, как умел: объяснял ему суть логарифмических формул, их отличия и способы применения; переиначивал заумные определения, переводя их на доступный балбесу язык; пошагово показал ему, как решаются уравнения, и на примерах из учебника, и на собственных, которые импровизировал в тетради. Как выявила практика и теория, в математике Узумаки был не просто полный ноль — его уровень падал до отрицательных значений и стремился к минус бесконечности. Поэтому Учихе приходилось опять и опять возвращаться к азам: что такое степень в принципе и для чего она, как знак перед скобками влияет на их раскрытие и как обращаться с дробями, будь то десятичные, правильные или неправильные. Всякий раз после очередного подробного растолкования парень со слабой надеждой смотрел на блондина. Тот болванчиком кивал, но по его озадаченному прищуру становилось ясно, что до него едва ли что-то дошло. Саске терпел, старался не психовать, гнал идею влепить приятелю смачный подзатыльник, когда тот откровенно тупил. У него в голове не укладывалось, как можно быть нормальным, но при этом таким дураком:

— Если это у меня тут аутизм, то ты точно даун.

— Да бля...

Промаялись они несколько часов, делая короткие перерывы, дабы брюнет мог чуть отдохнуть от разговоров и близкого присутствия. Для него не было тайной, что он не создан для профессии репетитора, но этим вечером парень убедился в том окончательно. Чувствовал он себя не лучше, чем выжатый лимон, но вроде бы не зря... Узумаки потихоньку вовлекался и вникал, начинал больше спрашивать, строил догадки, как решать; предполагал и порой оказывался правым, но чаще всё-таки ошибался. Как бы то ни было, зерно понимания было посеяно. Крупица за крупицей какие-то знания да оседали в его мозгу.

— Ну, что у тебя там? — вопросил Саске по истечении пятнадцати минут, которые он выделил ему на решение примера из упражнения в учебнике. — Должно было получиться двадцать пять.

— А у меня... — замялся парнишка. — У меня семь.

— Хромосом у тебя семь. Совсем дебил? Ты как считал вообще? — вспылил всё-таки Учиха, и это неизбежно повлекло за собой перебранку.

Между ними разразился разгорячённый спор.

— Нормально я считал! Как ты и показывал! Там должно быть правильно!

— Ни черта там неправильно. На пальцах считать сначала научись, а потом бери в руки учебник.

— Да я поспорить готов, что в этот раз ты ошибся! Там семь! Семь! — рьяно доказывал Узумаки, демонстративно тыкая в тетрадку на своих коленях. — И сам ты дебил и зазнайка!

Лицо брюнета пересёк скептицизм от того, как этот заядлый двоечник самонадеянно ставил под сомнения его умение решать уравнения. Саске хмыкнул:

— Ты это серьёзно сейчас? Да ты был самым отстающим в классе и параллели. Над тобой даже другие двоечники смеялись. Ты отстающий среди отстающих.

— Да семь там, семь! Ты просто тупишь!

— Идиот, в себя поверил?

— Да я эту тему лучше тебя понял! — взял на себя смелость заявить Наруто.

Дебаты их могли длиться вечно, и когда Саске в край надоело, он сердито вырвал тетрадь из рук приятеля:

— Дай сюда.

Ему хотелось разобраться, каким это таким невероятным образом тот получил кардинально другой ответ, и узреть гениальный, в кавычках, ход мыслей Узумаки. Брюнет нахмурился то ли от кривизны еле читабельного почерка, то ли от осознания, насколько абсурдна была их стычка на самом деле. С ощущением самого дебильного проигрыша он вздохнул:

— Мы решили разные примеры.

— А, — Узумаки моргнул. Все его колючие оборонительные фразочки застряли на языке, так и не получив выхода.

Они оба остались в дураках. Учиха прикрыл глаза ладонью, сдавив пальцами виски, наверняка жалея о том, что взялся за образование друга-кретина, который не то что цифры, а буквы не знает. Ему говоришь взяться за пример под буквенным обозначением «б», он на кой-то чёрт берётся за «в».

Зато Наруто сразу как-то воспрял, заухмылялся:

— А ответ-то у меня верный в итоге? — воодушевлённо выпытывал он.

— Верный, — повторно вздохнул Саске, убрав руку от лица. Повернувшись к омеге, он фыркнул с упрёком: — Но ты всё равно дебил.

— Я от своих слов тоже не отказываюсь! — упёрто ответил в свою очередь тот.

Парни брюзгливо уставились друг на друга, как в старые добрые времена, когда каждый их зрительный контакт как будто метал в оппонента невидимую молнию. Так они и сидели, никто не спешил отвлечься. Это было дело принципа, гордости и юношеского своенравия, ибо оба они считали, что отвести глаза при конфликте — это то же самое, что признать слабость своего характера, а значит проиграть дважды. В какой-то момент Наруто заметил, что непроизвольно расслабился: насупленные брови изогнулись спокойными дугами, губы не поджаты и желваки не напряжены. Неожиданно для себя он осознал, что уже не сверлит Учиху строптивым взглядом, а... тщательно рассматривает. Это бледное, островатое вредное лицо парнишка, регулярно рисующий его, знал от и до, вплоть до редеющих ресниц, но тогда он пялился на него столь внимательно, словно впервые видел. Что-то, тёмные ли глаза с синеватыми кругами под ними, приспущенные ли уголки рта или, может, выразительная линия подбородка, привлекли его, и Узумаки поплыл. В груди участилось, ёкнуло, точно кувыркнувшись, и стандартная дистанция между ними тотчас почудилась неприлично короткой.

— «Учиху своего рисует...» — некстати вспомнилась насмешка Кибы.

Очнувшись, блондин резко, как от испуга, отшатнулся, слез с кровати и в какой-то панике направился к выходу из спальни.

— Куда намылился? — грубо поинтересовался Саске, вероятно, принявший его поведение за бегство от учёбы.

Притормозив у двери, омега обернулся через плечо и театрально развёл руками, нервно дерзя:

— Попить. Можно?

— Разрешаю.

— Спасибо.

Но на кухню Наруто не пошёл, скорым шагом промчавшись мимо лестницы. Закрывшись в ванной, он припал к раковине, крутанул вентиль, набрал в ладони холодной воды и выплеснул себе на лицо. Повторил так несколько раз. Щёки не были красными, но по ощущениям они горели, ещё и вспотел весь. В коленях слабость. Ухватившись за бортик керамической чаши, Узумаки облокотился и посмотрел на своё отражение: промокший, намочивший воротник футболки, взлохмаченный, шумно дышащий приоткрытым ртом. Он всё недоумевал, что это за накат волнения и откуда оно вообще появилось.

— «Нервы, это всё нервы...»

Недосып, переутомление, дурацкая математика и заучка Учиха — всё сразу. Парнишка закрыл глаза, глубоко вдохнул, медленно выдохнул, затем обтёрся полотенцем и направился обратно в комнату приятеля.

Учиха, визуально изучив его, хмыкнул:

— Это ты так пил? — он всё-таки заметил тёмные от воды участки ткани на его одежде. Благо, для припадка этого оказалось недостаточно.

— Да, — ответил блондин невозмутимо, хотя им обоим было известно, что он даже не спускался на первый этаж.

— Ясно.

— С алгеброй на сегодня всё, — наконец-то хоть в чем-то парни были солидарны.

_______

По вечерам Наруто занимался с приятелем злосчастной математикой. И ругань была, и без подзатыльников всё ж не обошлось, но рвение утереть математику нос затмевало собой все тяготы обучения. А в четверг, как и договаривались, парнишку опять вызвали к доске. Мел лёг в его руку увереннее. Уравнение уже не казалось ему каким-то английским шифром с вкраплениями цифр, что-то он узнавал, вспоминал... К изумлению одноклассников, он и в самом деле приступил к решению. Стуча мелом по тёмно-зелёной матовой эмали, Узумаки расписал пример: в столбик, как учил Саске, и даже формулу применил, и скобки раскрыл. Ответ, правда, всё равно получился неверным. Со знаками налажал.

— Вы были правы, — удручённо, с ущемлённой гордостью, но честно признал блондин стоящему подле него Хатаке. — Я полный профан в математике...

Каково же было его удивление, когда в его дневнике красными чернилами вырисовалась четвёрка, первая по этому предмету за школьные годы, и учительская подпись возле неё.

— Я же не справился, — резонно указал на несостыковку Наруто.

— Не ошибается тот, кто ничего не делает. Видно, что ты старался, учил, а это важнее пропущенного минуса и должно быть оценено. Молодец. Можешь присаживаться, — сказав это, мужчина провёл взглядом по классу, выискивая другого подопытного. — Так, кто хочет следующим? Пока спрашиваю по желанию, дальше по списку.

В ступорном неверии Узумаки вернулся за парту. Там он снова открыл дневник. Убедился. Четыре. У него, мать его, четыре по алгебре. Это было чертовски странно, но приятно.

После звонка Какаши задержал его:

— Подойди-ка. По средам и пятницам у меня окно седьмым уроком. Если есть желание, можешь приходить на дополнительные занятия.

— Ну я... я не знаю.

— Ты подумай, Наруто, подумай.

***

Через сотни, а то и тысячи регулярных массажей и разминок Саске наконец что-то почувствовал. Нервные окончания лениво просыпались, посылая по ногам приглушённую вибрацию и многоточечные покалывания дюжины невидимых швейных иголок. При этих ощущениях появлялись мурашки. Касания Узумаки были еле различимы, не имели чётких контуров, но источали тепло. Как дуновение нагретого ветерка: невозможно поймать, но реально засечь. То был знак, что пора.

Итачи вышел, чтобы сложить инвалидное кресло в багажник машины, пока Наруто корячился на корточках перед банкеткой, помогая приятелю обуться. На улице всё ещё сохранялась плюсовая температура, где-то градусов шесть-семь, так что парнишка позволял себе разгуливать в толстовке, но вот мерзлявый Учиха уже вовсю носил ветровку, серую, как и большая часть его гардероба. Вся одежда у Саске была либо серая, либо чёрная, либо тёмно-синяя. Простая, однотонная, ни принта, ни нашивок — ничего. Никогда Наруто не нравился его унылый скучный стиль, и он не упускал возможности это выразить:

— Куртка у тебя, конечно, полная херня, — прокомментировал он, завязав шнурки на ортопедических кроссовках, что были вне вкусовых предпочтений брюнета. Их ему приобрели по настоянию врачей, советовавших специальную обувь для поддержания стоп в правильном положении и нормального кровообращения. Компрессионные чулки покупались с той же целью.

— Я хотя бы не похож на ходячий апельсин, — заносчиво парировал Учиха, по мнению которого Узумаки одевался на манер того попугая с разноцветными перьями, особенно на крыльях, что были окрашены, как радуга. Красный ара, вроде так. Пёстро, местами неуместно и нелепо, вырвиглазно.

— Ага, да, — с сарказмом согласился омега. — Цвет булыжника куда круче.

— Что, подерёмся теперь, как в детстве?

— Ну пиздец, — вскользь пробурчал еле слышно Узумаки и вовремя, ведь через минуту к ним в прихожую зашла Микото, суетясь:

— Ох, и не забыть бы ничего...

В руках у неё была толстенная пластиковая папка со всеми документами. Женщина перепроверила: паспорт, СНИЛС, полис, свидетельство о рождении, направление на реабилитацию, прививочный сертификат, выписной эпикриз, медицинское заключение невролога, травматолога, ортопеда и других специалистов; и много-много ещё, включая результаты недавних обследований. Для получения последнего Саске был вынужден уже чёрт знает в какой раз позволить докторишкам себя облапать. Он не упирался, и те ошибочно приняли его безразличие за эффект привыкания, ибо даже за полгода домашнего восстановления он так или иначе был частым гостем медицинского центра для контроля состояния после операции. Но парень не привык. Он терпел каждый невыносимый контакт с собой, фокусируясь на своей главной цели — встать на ноги и... упростить жизнь своей семьи. Когда Саске чувствовал, что близок к истерике, что вот-вот дёрнется или огрызнётся, он призывал в памяти образ того, кого ненавидел сильнее всего, и это помогало собраться.

У Наруто при себе в рюкзаке тоже имелся файл с формальными бумажками, которые ему с вечера собрала мать. Паспорт и прочая личная фигня, но в основном там были согласия его родителей и родителей друга на его участие в реабилитации, согласие от самого Учихи, а ещё согласие непосредственно администрации реабилитационного центра, в который он и Итачи катались за пару дней до этого, дабы урегулировать все вопросы о его присутствии в учреждении. Особых проблем не возникло, поскольку данная организация входила в состав больницы, в которой оперировали брюнета, да и Цунаде замолвила словечко среди своих коллег. Договорились, в общем.

Закончив с обувкой, Узумаки выставил руки перед собой, словно приглашая приятеля в объятия.

— Так, давай сюда.

Саске со скрежетом смирился с тем, что его таскают таким образом. Это пусть и смотрелось нелепо, но такой способ его транспортировки был удобнее и надёжнее, чем если бы блондин нёс его на спине. Мрачно вздохнув, он подался вперёд, обвив шею омеги. Правая пятерня Наруто легла на его лопатки, левая же нырнула под колени, и парнишка осторожно, но энергично выпрямился.

— Ну всё, мы готовы. Тётушка?

— Да-да, выходим уже. Сейчас, родной, я дверь придержу.

— Ага, спасибо.

И они поехали.

Их встретило с виду обычное трёхэтажное здание, отделанное бежевой керамогранитной плиткой. Судя по состоянию, оно было либо хорошо отремонтировано, либо недавно построено. Внешне больница как больница, если бы не длиннющая вывеска перед входом, где огромными буквами было выведено «Лечебно-реабилитационный центр им. Х. Сенджу». Широкие парковочные места, а у крыльца пандус под адекватным наклоном — не то что городские, которые были годны лишь в качестве горок для детей и карликов.

Оставив верхнюю одежду в гардеробе, шурша бахилами, семейная «делегация» прошла в регистратуру, где началась нудная часть с бумажной волокитой. Регистрация, проверка всех документов, заключение договора, заполнение бланков согласия на обработку персональных данных, оказание медицинских услуг и т. д. и т. п., — словом, классический процесс оформления. Старушка за стойкой ресепшена, чьи волосы были выкрашены в свекольный, сколько-то раз по глухоте ненароком коверкала фамилию парня и вместо верного выдавала свой вариант произношения — «Утиха».

Саске это раздражало, так что он поправил её:

— Учиха.

— А? — переспросила старушка, но, не дожидаясь ответа, добавила: — А, будь здоров, милой, — перепутав его замечание с чихом.

Узумаки усмешливо прыснул в кулак, но тут же словил укоряющий взгляд приятеля и заткнулся, изображая невинность.

— Я... неважно, — думал уж разъяснить недопонимание брюнет, но в итоге плюнул на это и забил. Главное, что по официальным бумажкам он никакой не «Утиха».

— Проходите пока в раздевалку, она слева по коридору, там на двери написано, — сказала пожилая женщина парням. — Родственники могут подождать тут, к вам скоро подойдут.

Пока Узумаки катил кресло, он вертел головой туда-сюда, изучая окружение. Ничего сверхъестественного, но ему все равно было любопытно. Большие окна с убранными за декоративными экранами батареями, никаких горшков с растениями, мягкие лавки, под ногами медицинский линолеум, кругом светлые стены, а из более-менее примечательного — цельные или «обрывочные» перила, тянущиеся по обе стороны вдоль тех. В отличие от блондина, Саске смотрел исключительно прямо: хмуро, но всё ещё отстранённо. На своём коротком пути парни никого не повстречали.

Раздевалка представляла собой просторное помещение с рядами квадратных кабинок: таких, чтобы в них без стеснения умещалось не только инвалидное кресло, но и один-два человека дополнительно. Пройдя внутрь свободной кабинки, Узумаки почувствовал некоторую ностальгию. Когда он был мелким, они семьями ездили в соседний город в аквапарк, и там раздевалки были почти точь-в-точь, разве что закрывались не на ключ, а с помощью специальных браслетов. Это даже будоражило, но только его.

— Эй, ты чего такой кислый?

— Просто настраиваюсь.

— А, ну давай-давай, это нам пригодится.

Поставив рюкзак на подобие скамейки, Наруто достал оттуда сменную обувь и одежду. Комплект представлял из себя лёгкий спортивный костюм. Удобно, практично — самое то для активностей. Встряхнув ранее сложенную футболку, парнишка выставил её над макушкой друга.

— Руки подними. Или сам?

— Сам.

— На тогда.

Дольше всего они провозились со штанами, хотя напяливать на Учиху треники было значительно проще, чем брюки. Сам же Узумаки остался в своём стареньком прикиде, поскольку тот и так был околоспортивным. Уличные кроссовки переобул, да и всё на этом.

— Наруто, пошевеливайся уже, — скучающе вздохнул Саске.

Тот коснулся ручки от дверцы кабинки, но вдруг помедлил, замешкался, а после с решимостью на лице обернулся к брюнету.

— Так-так, погодь секунду, ладно? — омега сделал как бы притормаживающий жест ладонью. — Проясним кое-что заранее.

Саске насупился, но не перебил его.

— После того как мы зайдём туда, ты неизбежно упадёшь, — с ходу обозначил парнишка, неопределённо указывая куда-то за пределы раздевалки. — Может, сто раз, может, тысячу. Так по-любому будет. Ничего не получится сразу. Ничего не получится быстро. Будет хреново, тяжело и мучительно долго, возможно, даже стыдно. Тебя будут трогать, и там будут другие люди, так что для тебя это сущий кошмар, — сперва говорил он серьёзно, прямолинейно, однако затем что-то в его выражении переменилось... Он затих, жевнув нижнюю губу, но через миг с мечтательной самоотверженностью вдохновлённо продолжил: — Но мы со всем справимся, мы с тобой. Что бы ни ждало дальше, мы это обязательно преодолеем. Во всех неудачах я буду с тобой. Я — твои глаза, уши, руки и ноги, пока ты в этом нуждаешься. Я к чему клоню... Не бойся падений, ведь я всегда рядом, чтобы помочь тебе подняться снова. Вот... — с ноткой смущения закончил Узумаки.

С полминуты Учиха пялился на него, и парнишке стало уж совсем не по себе от собственных откровений. Что-то его понесло в такую степь, какой Наруто сам от себя не ожидал. Он сконфуженно напрягся, стараясь придумать, а что делать дальше: стоять как идиот, пока альфа не соизволит словесно отреагировать на его чистосердечную речь, или притвориться, будто ничего не было, и просто вернуться к регистратуре.

— Ты в порядке? — разрушил неловкую тишину Саске.

Его вопрос спутал мысли и без того растерявшегося Узумаки. Он-то рассчитывал на какой-нибудь едкий подкол или на то, что приятель отмахнётся: мол, без сентиментальностей обойдёмся.

— Да..? — неуверенно промямлил блондин. — Да, думаю, да. А что?

— Ты странно себя ведёшь.

— Вроде как всегда, — пожал плечами Узумаки. — Обычный я и мои глупые попытки мотивировать тебя. Понимаю, что звучу как какая-то сопливая девчонка, ну извини уж, подбадриваю как умею!.. Я тебе не чирлидерша из группы поддержки!

— И слава богу.

— Ну тебя.

Покинув раздевалку, парни обнаружили Микото и Итачи за разговором с каким-то мужчиной. На том была синяя врачебная форма, сразу выдающая в нём кого-то из сотрудников центра. Саске недоверчиво сузил глаза, когда его подкатили к ним.

Мужчина приветственно кивнул.

— Саске, я полагаю, и... — он бросил взгляд на светленького парнишку позади сидящего.

— Наруто, — спохватился тот.

— Ямато, — представился сотрудник центра, поджимая Узумаки руку. Будучи осведомлённым о «нюансах» предстоящей работы, Учиху лишний раз он касаться не стал, к облегчению того. После краткого знакомства Ямато перешёл к сути, вновь сосредоточившись на порученном ему пациенте: — Итак, Саске, с этого дня я буду твоим ведущим реабилитологом, и чаще твои занятия будут проходить со мной. Сегодня у тебя первый день, вводный, так скажем. Я покажу тебе, где у нас тут что находится, какие тренажёры есть, расскажу план наших действий, а после мы немного поделаем с тобой упражнения. Но сначала наши специалисты проведут с тобой несколько процедур. Все они тебе давно известны, ты через них уже проходил. Это займёт некоторое время.

Брюнета это, разумеется, не обрадовало, но он не воспротивился, смиренно моргнув в знак согласия. Следом реабилитолог обернулся к матери и брату юноши.

— Первое занятие в среднем длится где-то часа три, три с половиной, включая медицинскую диагностику. У нас есть комната отдыха для сопровождающих, можете подождать там или отправиться домой, как вам удобно. Телефонными номерами мы с вами обменялись, так что будем на связи.

— Спасибо, мы подождём, — благодарно отозвался Итачи. Невзирая на спокойный вежливый голос, было заметно, что он переживал: об этом свидетельствовало его часто, как бы невзначай, перескакивающее на брата внимание.

Шагнув к младшему сыну, Микото нагнулась и бережно приобняла его, ненавязчиво притягивая поближе к себе.

— Все будет хорошо, милый, — ласково шепнула она.

Саске не дрогнул брезгливо, не попытался отпрянуть или оттолкнуть, как сделал бы это с кем угодно, без спросу и предупреждения настолько вторгнувшимся в его личное пространство. С кем угодно, но только не с ней... Спрятав все свои колючки, он сам покладисто прильнул и закрыл глаза, приклоняя голову к тёплому материнскому плечу, так что скула коснулась её тонкой шеи.

— Я постараюсь, мама... — еле слышно пробормотал обещание ей на ухо парень.

Женщина чуть отстранилась, всё ещё держа левую руку на его спине. Правая же легла на его щеку. С трепетом и заботой Микото кончиками пальцев огладила сыновье лицо. Саске был не в силах прервать её, безропотно замирая от того, как она смотрела на него. Он ещё ничего не достиг, но уже читал в её глазах гордость. Прощально поцеловав его в прохладный лоб, Микото попятилась, отдавая своего мальчика на попечение специалистов. Зрительно она и Итачи проводили юношей и Ямато взглядом, пока те не скрылись в глубине коридора.

В кабинете функциональной диагностики Учиху засыпали рядовыми вопросами: как он себя чувствует, какой аппетит, хорошо ли он высыпается, болит ли у него что-нибудь. Медсестра измерила его пульс и давление, осмотрела его тело на наличие отёков, покраснений и иных повреждений, исключая пролежни и кожные заболевания. Ямато же на пару с невропатологом повторно изучал снимки МРТ позвоночника и результаты КТ, уточняя положение транспедикулярных винтов и в общем стабильность металлоконструкции.

— Томография в 3D режиме? Это правильно, — с похвалой хмыкнул он.

— Оперирующий хирург советовала сразу в 3D делать, — прокомментировал Узумаки, на что мужчина покивал:

— Дельный совет.

Невролог, она же невропатолог, провела электронейромиографическое исследование, оценивая состояние периферических нервов и мышц. Наруто пытливо, как любознательный ребёнок, наблюдал за тем, как к ногам приятеля лепили несколько датчиков для подачи электрических импульсов. Правда, за тот час, что шла процедура, она успела наскучить. Ничегошеньки он в этом не смыслил. Поверхностно улавливал, что нервы Учихи должны как-то реагировать на сигналы от электродов, и на этом, собственно, всё. Периодически невролог просила Учиху попробовать то напрячь конечности, то расслабить: и поочерёдно, и обе. Визуально движений не было, но врачи всё равно что-то фиксировали.

— Что ж, Саске, — со вступлением начал Ямато. — Потенциал на восстановление у тебя хороший, я бы даже сказал, очень. Импульсы слабоваты, но так или иначе они есть. То, что сохранилась чувствительность, это тоже обнадёживающий знак. Нервные пути функционируют и передают информацию от ног к спинному и головному мозгу, а это всё значит, что последствия перенесённой тобой травмы не необратимы.

Парень внимательно слушал его, по привычке хмуря брови.

— То есть я смогу ходить? — спросил он скорее сурово, чем преисполненно оптимистичным настроем или радостью.

— Мы будем над этим работать. Чтобы твои ноги заново «проснулись», придётся приложить немало усилий. Реабилитация — это труд, труд и ещё раз труд. Но шансы у тебя высокие.

Узумаки восторженно подскочил со стула и от переизбытка эмоций хлопнул ладонями по кушетке:

— Саске, да это ж очешунная новость! Чё ты с такой недовольной мордой-то, а? А? Ты ж все слышал! Да мы тебя тут мигом на ноги поставим, как два пальца об асфальт!

Брюнет едва не закатил глаза от того, как тот озарился придурковатой улыбкой. Однако вместе с тем хлещущий фонтаном позитив омеги разгружал его мрачные, злые мысли. Тело его возгласы, конечно, не исцеляли, но на душе Учихи легчало.

— Не шуми так, — попрекнул он, но без выраженной строгости.

— Ну а чё ты такой!

— Наруто.

— Ладно, ладно, — сдался парнишка, запоздало памятуя и о характере приятеля, и о его «отличиях».

— Если вы оба готовы, можем уже приступить к экскурсии и занятию, — вмешался в их бесплодный спор Ямато.

— Дядь, да еще как!

Структуно реабилитационный центр состоял из трёх блоков: административного, диагностического и лечебного. В административном как раз находились регистратура, кабинет заведующего отделением и зона отдыха для сопровождающих. Диагностический включал в себя прочие врачебные кабинеты, в том числе невролога, терапевта, травматолога-ортопеда, кабинеты УЗИ и физиотерапии — дверей с табличками попадалось много, и не всё Узумаки успевал прочесть, да и не шибко он на этом зацикливался. Главный интерес у него вызвал последний блок. В лечебном корпусе, помимо массажных кабинетов и комнат под индивидуальные занятия, был просто громадный, со школьный стадион, зал лечебной физической культуры, который здешние сотрудники называли аббревиатурой ЛФК. Вот тут уж глазам Наруто было, где разгуляться. Просторное, а-ля ангарное, помещение было самым ярким за счёт цветастого напольного покрытия: то был мягкий модульный пол, напоминающий пазл великана. Куча окон: где под высоким потолком, где понорамные. По одной из стен тянулась полоса из зеркал, как в хореографическом зале. ЛФК был кладезем разнообразного спортивного инвентаря. Перила, брусья, спортивные маты, фитболы (те же гимнастические мячи), коврики для йоги и множество тренажёров, которые вроде как и узнавались, имея схожие черты с теми, что встречались в новомодных тренажёрных залах, а вроде и отличались , если приглядеться. Вот вроде беговая дорожка, но с подвесной системой, почти как на банджи (атракцион-батут с резинками) в парках развлечений. А вот вроде тренажёр-кроссовер: те же системы блоков с тросами и грузами, но все равно чуть другой. Зал лечебной физкультуры блондину показался причудливым гибридом фитнес-клуба, «качалки» и, как ни странно, детской игровой.

На первом этаже располагался гидротерапевтический зал с бассейнами, что, по сути, тоже являлся частью лечебного блока, но туда они по понятной причине не пошли, ну, или не поехали, — кто как.

Параллельно с их экскурсией Ямато назидательно втолковывал Учихе:

— В нашем деле важна постепенность. Не нужно никуда рваться, спешить. Всему своё время, к тому же мы ведь не хотим осложнений, так? Поэтому занимаемся плавненько, всё в спокойном темпе. На других не смотрим, у каждого свой ритм. У нас тут не состязательная арена.

Узумаки стоял возле реабилитолога и с умным видом согласно мотал башкой его нравоучениям, деловито скрестив руки на груди:

— Да-да, Саске. Вот так-то!

Парень внимал краешком сознания. Наставления не были для него невнятным лепетом на фоне — нет, он прекрасно вычленял каждое их слово, но не придавал им значения в полной мере, поскольку и без нотаций был в курсе всего того, о чем эта парочка жужжала ему. Мысли его уходили всё дальше и дальше от Ямато и от сияющего весельем друга, чернея и загустевая от ненависти, что поселилась у брюнета в сердце и в разуме. Внутри зашевелилось злобное нетерпение, но юноша сцепил зубы, обуздав всю ту уйму непрощённых обид.

— Я понял.

— Важная деталь, — заметил реабилитолог перед тем, как пояснить: — Многие новоприбывшие ошибочно полагают, что в процессе реабилитации динамика восстановления имеет стабильный характер. Дескать, раз они усердно упражняются каждый день, то и результат закономерно должен прогрессировать по нарастающей. Однако в реальности всё не совсем так. Все мы люди, разное бывает: и усталость, и плохое настроение, и банальная лень. Сегодня ты позанимался лучше, завтра хуже, послезавтра опять лучше. Не нужно зацикливаться на этом и накручивать себя, что что-то не получается.

— Не утруждайтесь, — блекло осадил его Саске. — Я аутист, а не идиот.

Наруто ненарочно издал неопределённый звук, казалось, намереваясь опровергнуть сие высказывание, но всё-таки предпочёл прикусить язык.

Первое занятие, как и упоминал Ямато, было ознакомительным. Начинали они издалека и даже не с ног, а наоборот, с верхней половины тела, как на школьных уроках физкультуры, когда перед сдачей нормативов они всем классом делали зарядку для разогрева: повороты головой, разминание плечевых и локтевых суставов, кистей, наклоны корпуса. Просто неспешная разминка на гимнастическом коврике. Это малость удивило Узумаки, хотя ему стоило бы догадаться, что не посадят Учиху вот так сразу за какой-нибудь из тренажёров. Местным докторишкам виднее, как поступать, так что он в это не лез.

— Человеческое тело само по себе достаточно тяжёлое. В обычном случае, когда мы ходим или ещё как-либо двигаемся в течение дня, мы этого не чувствуем, однако же для спинальных больных их собственный вес очень даже ощутим. Для таких людей своё же тело — это настоящий груз. Связано это не только с потерей двигательных функций пострадавших конечностей, но также и с тем, что физическая активность человека с инвалидностью значительно снижается, мышцы не получают должной нагрузки, постепенно теряют свой объём и атрофируются. Так и выходит, что одна группа мышц не работает или работает плохо, а другая, уцелевшая, соответственно истощается, из чего и складывается это ощущение тяжести и неподъёмности, — объяснял Ямато. — Поскольку реабилитация в целом базируется на комплексе различных физических упражнений, наша задача, Саске, — это заново нарастить и укрепить твои мышцы, чтобы ты мог совладать с собственным весом и выполнять различного рода манипуляции со своим телом. Особенно это будет важно, когда мы дойдём до этапа твоей вертикализации.

Сидя напротив приятеля, Наруто разминался с ним за компанию, чтобы и самому не маяться от безделья, и чтобы подбодрить своего визави. Вместе всяко как-то проще в психологическом плане. Омега надеялся, что его участие сгладит испытываемое Учихой унижение. Даже если тот в моменте посчитает, что страдает нелепой хернёй, то у него будет утешение — он страдает хернёй не один, а значит, всё не так уж и плохо.

— Эй-эй, за мной повторяй! — бодро восклицал парнишка, держа руки на поясе перед тем как приступить к наклонам. — И впра-аво, — растягивая слова, он накренился в озвученном направлении, а затем также без резкости выровнялся в исходное положение. — И прямо. Давай в вле-ево, вот так... Тянись давай лучше! Во-от так, во-от..!

— Тебе обязательно так разговаривать? — угрюмо буркнул Учиха, косясь набок.

— Меньше слов, больше дела! Теперь потягу-ушки!..

Ямато находился на минимальной дистанции от своего пациента, при необходимости придерживая юношу. Конечно, в случае Саске атрофия явственнее повлияла непосредственно на ноги, но и руки его успели утратить былую силу, ровно как мышцы спины и пресса, поэтому даже элементарные телодвижения выполнялись под контролем специалиста. Тот помогал, подсказывал и главное — следил за техникой выполнения:

— Перевороты и подъём туловища всегда с упором на руку и в сторону, Саске, а не прямо. Если ты совершаешь рывок прямо, это вызывает перенапряжение в позвоночнике. Фиксирующая конструкция пусть и стабильна, но ты должен соблюдать осторожность.

Если зарядка относилась к числу активностей, то вот упражнения на ноги были ближе к пассивной процедуре. Учиха лежал на спине, пока реаниматолог за него то сгибал, то разгибал тощеватые конечности. От парня требовалось лишь «старание». Ямато руководил, чтобы тот старался напрячь мышцы так, словно собирался совершить ногами те или иные движения. Саске пробовал, фактически фантазировал, а реаниматолог как бы доводил до конца. И так снова, и снова, и снова...

***

Реабилитационный центр Саске посещал четырежды в неделю, по будням и после трёх — к этому времени из школы возвращался Наруто. Они вдвоём собирались, порой ругаясь из-за всякой ерунды, и ехали: Учиха, чтобы трудиться, а Узумаки, чтобы ободрять его, ну и развлекаться. Омегой их визиты воспринимались с весельем, будто ездили они не в медицинское учреждение, а в забавный спортивный клуб, коим центр ему и виделся. Мозгами там работать не требовалось, а что ещё ему надо для счастья? Фитнес да и фитнес — энергичному Наруто было грех жаловаться.

Добирались они когда как. Иногда на автобусе, а иногда кто-то из старших подвозил. В жизнях парней как будто появился дополнительный внешкольный урок физкультуры. Учитывая, что реабилитация занимает месяцы, а то и годы, первые дни мало чем отличались друг от друга. Всё те же медицинские осмотры и активно-пассивные разминки, которые проходили в кабинете для индивидуальных тренировок, подстраиваясь под нужды асоциального брюнета. Ямато говорил, что как только наступит пора обращаться к тренажёрам, то добрая половина их занятий перекочует в ЛФК. Это был неприятный факт, но он таил в себе и столь желаемый прогресс. Переход на тренажёры — это новая ступенька, столь необходимая, что Саске был готов мириться и с присутствием прочих лиц, и с их голосами, и с иными воспроизводимыми ими звуками и создаваемыми неудобствами. Если такова цена, то пускай так. Своим комфортом можно и пренебречь. Ничего страшного. Не смертельно. Он потерпит. Все эти люди неважны — важна лишь его цель. Она - всё что имеет значение.

За восстановление Учихи взялась целая команда специалистов. Помимо Ямато, участвовали и невролог, и физиотерапевт, травматолог-ортопед и даже уролог. Был и профессиональный массажист, процедуры с которым давались парню особенно тяжко. На первом приёме он едва не потерял над собой контроль. Стоило массажисту коснуться его, как тело мгновенно отреагировало на чужие руки, напряглось и как будто окаменело. Внутри всё сжалось, и Саске инстинктивно подался назад, дабы отползти. Его остановил Наруто. Парнишка тогда навис над ним, поставив руки по обе стороны от чернявой макушки.

— Смотри на меня, Саске, только на меня. Представь, что это я. Представь, что мы дома.

И Учиха смотрел. Учиха представлял. И успокаивался.

________

По окончании недели парней ждала встреча с психологом. Вид у той, как и всегда, был деловой, несколько самодовольный и ангельски безмятежный.

— Ну что, мальчики, как прошла первая неделя в реабилитационном центре?

— Это было бомбезно!

— Это было нормально.

От разницы интонаций в их, казалось бы, одинаковых по смыслу ответах, женщина улыбнулась. Из-за прищура глаза её по-лисьи сузились. Их дружба ее воистину завораживала. Удивительно, как обстоятельства способны сплотить двух диаметрально противоположных людей.

Узумаки - словоохотливый парнишка и без замудрённых хитростей идет на контакт. На ранних сессиях упрямился, но быстро поддался врождённой болтливости и открытости перед миром. Вспыльчивый, гиперактивный, прямолинейный, с более-менне здоровой самооценкой, но восприимчивый ребёнок с дефицитом внимания как от родителей, так и от сверстников. Творческий, позитивный, однако опасно эмоциональный.

Учиха — закрытый, самокритичный юноша с признаками мизантропии. Поначалу на их индивидуальных сессиях он сидел молча, игнорируя любые вопросы и просьбы повзаимодействовать. Но вода камень точит. К пятому сеансу он стал отвечать односложно, в редких случаях предложениями, а при участии друга Саске вовсе удавалось развести на беседу. Он был человеком мыслей, предпочитая хранить всё ценное и сокровенное о себе в глубинах сознания. Чувства, мечты, планы, мотивы, страхи — всем этим он не видел резона делиться, опираясь на вопросы: «А зачем? Для чего мне это?». Бывали и исключения, но лишь для самых близких людей и в подходящих ситуациях, когда всё — и обстановка, и настроение — располагало к откровениям. Положительную реакцию он непроизвольно выдавал при упоминании брата, приятеля и особенно, если речь заходила о матери. Правда, и замолкал он быстро, если разговор касался Микото. Учиха отлично распознавал сарказм и также успешно применял его на практике, — редкое явление среди аутистов. Сложный, но интересный ребёнок.

Узумаки и Учиха были совершенно не похожи, от внешности и до характера. Вряд ли бы они когда-нибудь нащупали ту тонюсенькую ниточку, связавшую их чем-то общим, если бы на то не была воля ведьмы судьбы, но оттого наблюдение за ними было столь занятным.,

————-

Со всем у Саске складывалось: со скрипом, но тем не менее. Со всем, кроме гидротерапии, а ведь сотрудники реабилитационного центра крайне рекомендовали её для полноты комплекса его оздоровительной программы. Ямато настаивал, ссылаясь на то, что занятия в бассейне снижают нагрузку на опорно-двигательный аппарат, улучшают кровоток и лимфоток и способствуют укреплению мышц. Но что толку разглагольствовать о пользе гидротерапии, если контакт с водой провоцировал кошмарный приступ, при котором продолжение занятия становилось абсолютно невозможным?

Его панические припадки были тем ещё геморроем и доставляли проблемы всем. Принятие ванны оборачивалось ожесточённой борьбой за попытку удержать Учиху на месте, а с приходом осенних ливней вылазки на улицу превратились в квест: Саске приходилось закутывать в дождевик, напяливать на уши наушники, ибо беруши не справлялись, а глаза закрывать маской для сна, и не дай бог его одежда или волосы промокнут. Дома в непогоду он торчал с зашторенными окнами, всё так же в наушниках. От музыки после у него болела голова, что портило и так капризное настроение альфы.

— Я уже как-то спрашивал тебя об этом, и всё же спрошу ещё раз. Только ответь нормальным человеческим языком, ладно? Почему ты так боишься, ну... воды? — крайне аккуратно поднял тему Узумаки на очередной их ночёвке, тщательно следя за реакцией друга, чтобы в случае чего тут же прекратить обсуждение.

Им двоим не спалось. Сложив руки на подоконнике, Саске пялился в окно, как в аквариум, пока была такая возможность. Наруто никогда не задавался вопросом, что же он там высматривал. Приподнявшись с матраса, он приютился около приятеля, не сводя с того блестящих от света уличных фонарей глаз.

— Ну вот откуда это взялось? Не было ж этого. Мы с тобой почти каждое лето раньше то на речку, то в бассейн. Помнишь, ты же даже на соревнования по плаванию от школы ездил, — призывал к обоснованиям блондин.

Учиха не оглянулся на его голос, оставаясь статичным с замершей, ничего не выражающей эмоцией на лице. Но Узумаки знал, что брюнет его слушал, а потому и не отстал:

— Ты знаешь, но молчишь.

Минуту, может чуть больше, ничего не происходило. Омега терпеливо ждал.

— Тебя там не было, — без осуждения вдруг тихо пробормотал Саске и повернулся к нему. — Поэтому ты не поймёшь.

— Да, наверное, так и есть, — не переубеждал его парнишка. — Но я все равно хочу знать, что с тобой произошло в тот день.

Рассказывать Саске не спешил. Взвешивал, стоит ли. Рассуждал, хочет ли он говорить об этом. Наруто его не торопил.

— Когда случилась авария, машина перевернулась, — начал задумчиво парень, будто опять погружаясь в описываемые события. — Я был пристёгнут и мог видеть, что происходит вокруг. Окна разбились, потому было хорошо слышно этот звук... Мокрый, капающий звук. Он был везде. Из-за больших луж асфальт выглядел, как грязное озеро или болото, в котором... — Учиха пугающе резко смолк.

Блондин почти уже забеспокоился, что вот-вот нагрянет приступ, но спустя несколько секунд приятель продолжил:

— ... В котором можно утонуть. Я думал, что умру прямо там. Я чувствовал, как жизнь уходит, а я ничего не могу с этим поделать. Просто ничего. Не могу закричать, не могу выбраться. Я умирал, а этот... он как будто насмехался надо мной. Это была смерть, Наруто, понимаешь? — произнёс Саске отчаянно, но без особой надежды.

— Но тебя спасли. Приехала скорая, тебя достали из той машины, — мирно возразил Узумаки. — Ты не умер.

Учиха устало и как-то разочарованно вздохнул, устремляя взгляд обратно к окну. По его поведению Наруто тут же смекнул, что ляпнул совсем не то, но было уже поздно исправляться.

— Это как посмотреть, — хмыкнул альфа. — Не умер, но ты сам видел, как всё после рухнуло. Прошлая моя жизнь точно закончилась.

В комнату прокрался второй тихий вздох, но на сей раз он принадлежал Узумаки.

— Нам нужно заняться твоей головой, — мягко и тревожно обозначил паренёк, осознавая, что психологом тут не обойтись — Хорошо?

Друг не ответил.

— Саске... — его имя из уст омеги раздалось не как упрёк или требование, а как жалостливая просьба.

— Хорошо.

***

Продолжительный период Саске наблюдал за Узумаки. Он не хотел быть параноиком, но что-то намечалось, и ему это не нравилось. Сперва эти его перемены на рисунках, потом странные неоднозначные фразы и нетипичное поведение, зацикленность на его благополучии, утрата интереса к старым хобби, а ещё эта неуёмная радость от их встреч. Каждый вечер Учиха лицезрел, как Наруто бежал к нему на всех парах с учёбы: довольный, приветственно размахивающий руками, как придурок, и с улыбкой от уха до уха. Парень не был дураком и догадывался, чем пахнет вся эта эйфория, но желал убедиться, что ему не мерещится. Поверить в то, что Узумаки из «этих», с нетрадиционными вкусами, было невероятно сложно. Просто он был не похож на гея. Подтянутый и грубоватый блондин создавал впечатление эдакого «плохого парня», который скорее бы гнобил и унижал представителей другой ориентации, дразня тех педиками и жопосуями, а не причислялся к ним. Никак он не вписывался в гейские ряды, именно поэтому Саске так долго не мог определиться и колебался. Однако во всём ему виделся подтекст: в том, как Наруто глазел на него; в том, как касался его при массаже; как рисовал его, поддерживал и защищал от отцовских нападков. Что-то в этом было... в его заботе. То, как омега обобщал их слащавым «мы», резало по ушам, и парень не мог этого не замечать.

Загвоздка заключалась не в том, что Узумаки — парень, а Учиха — «противник однополых отношений». И на парней, и на девушек Учихе было одинаково всё равно. Он никогда не влюблялся и вряд ли вообще был способен испытать романтическое влечение. Интим так и вовсе перекликался у него с чем-то мерзким, чрезмерно близким, и ничего, помимо отвращения, парень к сему понятию не чувствовал. Ему не нравилось ничего из этого: ни секс, ни объятия, ни прогулки за ручку, ни поцелуи, пусть даже в щёку. Читая книги, он пропускал абзацы с описаниями романтики или эротики. И самоудовлетворением Саске не баловался: не блуждал по сайтам для взрослых, не дрочил над журналами с откровенными картинками и не просматривал порнофильмы в тайне от родителей. У него не появилось желания. Стоит признать, что целоваться ему все ж доводилось. Это было с одноклассницей: единожды и ради эксперимента, чтобы понять, что же такого другие люди находят в отношениях, раз готовы посвящать им целые литературные произведения, музыку, песни, кино, и почему чуть ли не каждый так одержим этой идеей ощутить те самые заветные чувства влюблённости и любви. Но Саске понял разве что ему не понравилось и что повторять подобный опыт он более не хочет. Не было ничего чудесного, никаких искр, бабочек в животе. Обычный обмен слюнями, после которого единственным желанием было не уединиться с барышней где-нибудь в тёмном закуточке, а прополоскать рот, почистить зубы и обо всём забыть.

Если он прав, и Узумаки каким-то образом влюбился в него, то это проблема. И неудобство. Учихе сейчас было совершенно не до этого и, честно, он пребывал в растерянности, как поступать в таком случае. Ничего против блондина он не имел, но это не для него. И не для Наруто. Связать свою жизнь с калекой из-за эйфории, которая рано или поздно иссякнет, — это глупое и импульсивное решение, а у Саске не было никаких гарантий, что он всё-таки восстановится. Может, шанс и не сыграет - он не знал. Но знал наверняка, что ему необходимо во всём разобраться и закрыть дело. Поэтому, как только Узумаки ворвался со школы к нему в спальню, Саске с порога огорошил его:

— Наруто, я тебе нравлюсь? — вот так прямо в лоб, без хождения вокруг да около.

Парнишка остолбенел, чуть не выронив из ладоней рюкзак.

— Чего?..

Его искренняя ошарашенность сбивала с толку. Брюнет буравил приятеля взглядом и недоумевал: то ли тот правдоподобно прикидывается дурачком, то ли до него ещё не дошло...

Омега побледнел, но почти сразу же скулы его расцвели. Розовинка не ускользнула от зорких глаз Учихи.

— Завязывай с этим, — приказно потребовал тот.

Отойдя от шока, Наруто сделал несколько шагов в комнату и как-то фальшиво усмехнулся:

— Саске, это бред, — не было в его ухмылке свойственной ему дерзости и беспечности.

— Дай сюда свой скетчбук, — протянул руку Учиха и добавил строгости в интонацию, завидев, что омега неуверенно замешкался: — Дай, говорю.

— Я уже объяснял тебе про это... — стыдливо пробурчал Наруто, но блокнот передал.

Саске, супя брови, переворачивал страницу за страницей. Эскизов с ним стало ещё больше... Он вздохнул, выпуская с воздухом пробудившуюся злость. Нет, он не сердился на Наруто, но был недоволен тем, что всё это допустил.

— Не нужно тебе это, — произнёс он сочувственно, что ли, а это взбесило уже блондина:

— Не решай за меня, что мне нужно, а что нет, — выпалил тот, выхватив свой скетчбук. — И не нравишься ты мне! Д-да это даже звучит смешно!.. Всё, хватит с меня... Нам ехать нужно, так что давай собираться.

————-

Тем же днём Наруто не засиделся в гостях у Учих до поздней ночи. Подготовил брюнета ко сну со всеми сопутствующими мероприятиями: подмываниями и переодеваниями, а затем ушёл домой, где без ужина завалился в свою комнату и плюхнулся на кровать, положив ладони под затылок. Инцидент с приятелем не давал покоя. Как бы парнишка ни старался выкинуть его из головы, он опять и опять мысленно возвращался к нему.

— Что за тупость...

Ладно ещё Инузука порол херню — он конченый дебил, ему простительно. Но чтобы Саске... Как ему в принципе на ум такое прийти могло?

Но пульс всё-таки участился...

Узумаки потёр лицо ладонями и сдавленно промычал что-то нечленораздельное, но усталое и раздражённое. Он не понимал, что с ним творится. Шестнадцать лет он прожил в стойкой убеждённости, что ему нравятся девушки. Да и разве могло быть иначе? Он же парень. Формально, по глупой медицинской справке, омега, но выглядел он как парень, чувствовал и думал как парень, считал себя парнем, и... «там» он тоже был парнем. С какой стати ему влюбляться в недавно обретённого друга, с которым до этого он всё детство конфликтовал, дрался и соперничал? То, что он вообще задумывался о том, а не втюрился ли он в Дураске, само по себе было абсурдным! Да быть такого не могло, просто не могло...

Оранжевая светодиодная лента расплывалась в периферийном зрении. Наруто лениво повернул голову, наткнувшись взглядом на обрамлённые прямоугольной рамкой огоньков рисунки, аккуратно вырванные из альбома и прикреплённые скотчем. Его мини-галерея... Она располагалась там как молчаливый намёк. Блондин смотрел на неё какое-то время, а потом, не отводя глаз от своего творения, медленно, словно опасливо, приподнялся с койки и подошёл вплотную. Настенная инсталляция подсказала, и она же поставила точку в его рассуждениях.

Закрыв глаза, Узумаки припал лбом к одному из портретов.

— Блять...

***