Ливень

Мелодичные телефонные пиликанья нарушили тишину, перерастая в надоедливую трель. Слух режет. Саске, спрятавшийся под толстым покрывалом от резкого наступления зимы, неразборчиво пробурчал чего-то и заворочался. Несмотря на медлительность, он не спал уж как час, если не больше. Зябко. Закоченевшее тело с трудом приходит в движение, разгоняя кровь по венам. Пробивает мелкая дрожь. Противный звук вынуждает приподнять край одеяла, и в образовавшуюся щёлку мигом протесняется ненагретый дыханием воздух. По коже опять проносится волна мурашек. Судя по отсутствующему просвету, на улице темень. Желая поскорее заделать брешь, Саске нащупывает вибрирующий мобильный и утягивает его в «убежище». Дисплей ослепляюще рассекает окружающую тьму. Время седьмой час утра. И кого угораздило звонить в такую рань? Узумаки...

— Ух и жаворонок! Знал, что ты уже проснулся! — звучит пронзительно из динамика, из-за чего брюнет рефлекторно отстраняет телефон от уха. Какого чёрта надо этому любителю продрыхнуть до обеда? — Видал, сколько снега навалило? И всего-то за ночь! И он всё продолжает! Наверное, месяц за раз навёрстывает. Всю нашу улицу засыпало! Короче, ни проехать, ни пройти. Батя в гараж за лопатами пошёл, будем откапываться. Соседи тоже, вон, выходят, и твои тут, — вещал Наруто, пока Учиха, оттаивая, старался уловить суть. — Я ща к воротам проберусь как-нибудь и за тобой!

И дальше гудки. Парнишка собеседнику и слова не дал вставить. Заявился минут через двадцать с незаманчивой перспективой — одеться и пойти навстречу студеным объятиям дубака, беснующего снаружи. Однако безотрадным план выглядел только для младшего Учихи, не желающего покидать кровать и маяться дурью на потеху «приятелю». Он, разумеется, упирался и отнекивался, даже огрызался, и тогда ему предоставили выбор: либо одеваться самому, либо… не самому. А исход одинаковый — силком или нет, но омега был решительно настроен дёрнуть его из постели для чего-то, и класть он хотел на мнение самого Саске. Неудивительно. Так всегда было, с детства: Узумаки что-то взбредёт на ум, а мнение окружающих его не волнует. Он никогда и никого не слушал, и для брюнета это выливалось в то, что он вынужденно сопровождал этого придурочного в его авантюрах в качестве надзирателя. Эта идиотская непрошибаемость неоднократно усложняла Саске жизнь, ибо вместо того, чтоб читать в уединении, он шатался с Узумаки по бомжатникам и наркоманским притонам — иначе те захудалые места он назвать не мог.

С хмурой и явно недовольной физиономией Учиха терпел манипуляции со своим телом. Его сборы уже не такие, как раньше, что встал, быстренько привёл себя в порядок, оделся и в путь. Нет больше ничего «быстренько», есть лишь череда унизительных мероприятий, при которых парень старался отключиться от реальности и просто не думать, не запоминать. Ему шёл семнадцатый год, а на нём было это чёртово впитывающее бельё, предназначенное для пенсионеров с недержанием. Волны стыда и омерзения захлёстывали Учиху всякий раз, когда дело касалось его гигиенических процедур. Хотелось исчезнуть, испариться, пропасть и не чувствовать, как его трогают, подмывают, переодевают в сухое. Хотелось, чтобы это убогое тело перестало принадлежать ему. Как это можно терпеть? Разве возможно к этому привыкнуть? Внутренне Саске корежило и разрывало на части от гнева и бессилия. Он набирал в лёгкие побольше воздуха и отчаянно зажмурился, мысленно убегая дальше от происходящего с ним кошмара. Просто не думать, не думать...

А Узумаки не мешкал и, кажется, не подозревал о степени ужаса, переживаемого брюнетом. Да, он видел, как тот морщится и протестующе выгибается, но списывал всё на капризный и недотрогливый нрав. Конечно, логика подсказывала ему, что нет ничего приятного в инвалидности, но едва ли он был способен понять Учиху и прочувствовать всю глубину его отчаяния, хоть и стремился к этому. В силу своей врождённой беззаботности Наруто до этого не доходил и не опутывался мрачными размышлениями. В исступлённом детском экстазе он болтал о выпавшем снеге, о сугробах, о том, что настоящая зима наконец-то наступила, не особо обращая внимание на то, что Саске не до его восторгов. Он ухмылялся по-дебильному и подбадривал, мол:

— Ну чё ты такой кислый, а! Я тебе отвечаю, там сказка!

Подобающе нарядив «приятеля», чтоб тот не продрог до костей в первые минуты, Наруто проверенным на практике методом спустился с ним в прихожую, где завершил подготовку к вылазке, добавив к снаряжению обувку и пуховик с шарфом и шапкой. Кресло на сей раз не понадобится. Сугробы выше колен — какой с него прок? Машины-то в западне, а это… встрянет на крыльце и ни тю-тю. Этот факт и обстановка снаружи порождали в Учихе абсолютное непонимание намерений  Узумаки. Куда и на кой тот вознамерился его потащить?

Когда парня выволокли на промёрзлую улицу, он недовольно сощурился от всесторонней белезны, к которой его глаза еще не привыкли. В носу от мороза почти что сразу защипало. Двор действительно замело не на шутку. На памяти Саске эта зима оказалась одной из самых нежных, если не самой. За забором периодически взвивали рассыпчатые шматки снега: соседи активно лопатили на своих участках.

— Тропинку от двери до калитки мы общими усилиями отгребли, а на основную дорогу соседи трактор вызвали, — спускаясь с ним с крыльца, сказал Наруто.

— А я при чём? — угрюмо пробурчал Саске, мечтавший о том, чтобы его скорее вернули на мягкое ложе и оставили в покое.

— Ни при чём, — пожал плечами паренёк, после чего спрыгнул с последней ступеньки.

Восседающий на нем Учиха рефлекторно обхватил его шею покрепче, плотнее прижимаясь грудью к широкой спине. Его тряхнуло, но сил сетовать на блондина в сотый раз не было. Тот никогда с ним не церемонился, и вряд ли реабилитологи одобрили бы его местами резкое и неосторожное обращение с инвалидом. По меркам Наруто, он был более чем аккуратным.

— Все на улице, а ты дома один торчишь, как отщепенец, — с укоризной хмыкнул он.

Его замечание альфа пропустил мимо ушей, сосредоточившись на увиденных отце с матерью, что беседовали со старшими Узумаки на темы снегопада, опозданий и сорванного рабочего дня.

— Снова здрасьте! — поздоровался Узумаки.

Микото, улыбнувшись вышедшим парням, приветственно махнула варежкой. Фугаку же, остро посмотрев на сына, поспешил отвернуться, возвращаясь к разговору с соседями. Перемена в лице мужчины была слишком очевидной, чтобы проигнорировать её. Микото взволнованно что-то шепнула супругу, ища с ним зрительный контакт, но тот лишь отмахнулся от неё, отвечая явно грубо и упрямо, хотя с расстояния слов было не разобрать. Саске вжал голову в плечи и сам словно бы стал меньше, вмиг ощутив себя незначительным и ничтожным. Желание скрыться в темнотах комнаты росло от секунды к секунде.

— Ты чё? — вопросил Узумаки, ощутив, как туже руки альфы оплели его, чуть ли не душа. — Не боись, держу надёжно!

— Узумаки, отнеси меня обратно.

— Ещё чего? Я не для того с тобой возился почти сорок минут!

— Ненавижу всё это...

— Саске, мы просто погуляем. Тебе надо дышать свежим воздухом, ты вон — бледнее поганки!

Спорить было бесполезно, и Саске бы неприменимо уничтожил скандал, с воплями и ругательствами, если бы не отец поблизости.

Благо Наруто не поволок его к старшим, а зашагал в противоположном от тех направлении, к заснеженному заднему двору, огибая дом. Впрочем, зашагал — это громко сказано. Уместнее было бы выразиться, что блондин начал пробираться, утопая в сугробах выше колен. Снег искрился и скрипуче хрустел под ботинками, чем крайне раздражал Учиху. Вопреки слоям одежды, морозец потихоньку, но с нарастанием пробирал, и парень предвкушал скорую дрожь, а ведь и десяти минут не прошло, как они покинули прихожую. Проблема была не в пуховике, не в штанах или свитере — вещи были в самом деле качественными и служили ему не первый сезон. Сказывалась значительная потеря веса. С осени Учиха сильно похудел, став значительно чувствительнее к температурам. Он мёрз перманентно. В термобелье, под одеялом — не важно. Ну хоть натянутый до носа серый шарф мало-мальски грел, не давая ноздрям слипаться.

— Чего вялый? Не выспался, что ль?

Ответа Наруто не получил. Ему не привыкать. Будто в знак протеста, он остановился посреди дворика и скинул с себя брюнета. По идее падение в рыхлый снег подобно приземлению на поролон, но брюнет все равно поморщился от неприятных ощущений в области поясницы. Боль не была чем-то новым, так что жаловаться он не стал, лишь сердито зыркнул на «друга».

— Зачем мы здесь?

— Да ты оглянись! — воскликнул Узумаки. — Столько снега давно не выпадало! Надо использовать! — на его восторженные речи брюнет насупился, выражая смесь из негодования и недоверия. — Боже, ну чем люди занимаются зимой?

— Дома сидят.

— Нет же! — бойко возразил Наруто. — Снежки, крепости, снеговики, не?

— Тебе сколько, пять?

— Но зима же!

Пышущий энергичностью Узумаки, в отличие от своего брюзгливого «товарища», был одет не по погоде легко. На нём не было ни единой именно что зимней вещицы, как не было и намёка на то, что ему холодно, если, конечно, исключить пунцовые уши, щёки и кончик носа. Классическая картина. Годы идут, а он не меняется, противясь всему, что как-либо сковывает его движения. Может, за всё время протеста Наруто ненамеренно себя закалил, или его терпимость к низкой температуре была заслугой частых активностей. Он и сейчас был разогрет тем, что недавно вовсю работал лопатой. Как бы то ни было, его энтузиазм на Учиху не распространялся.

— Мне не до твоих игр, — пробормотала тот.

Узумаки не удивлённо скуксился. Не только он годами не изменял себе: Дураске каким был занудой, таким о оставался. В детстве самой частой фразой брюнета было:

— «Я не хочу.»

Он не хотел гулять, не хотел общаться, не хотел играть и вообще ничего, кроме как торчать в комнате, читая и перебирая книжки. Настоящие, а не школьные или секционные, интересы Саске были зацикленными, однообразными и ограниченными, но при том он мог тратить на них часы, и так день за днем. Ему не надоедало, не наскучивало. У Наруто это не укладывалось в голове. За неимением друзей, он часто лез к всегда доступному «не чужому», пакостя, выклянчивая внимание и разводя того на какие-никакие развлечения. Саске прогибался из надежды, что Узумаки получит своё и отстанет от него на какое-то время, а порой у него сдавали нервы, и тогда он действовал белобрысому назло. Но каким-то чудом у Наруто всегда получалось добиться своего, пусть и не всегда так, как он изначально задумал.

— У тебя полчаса на возведение баррикад.

— Я же сказал, у меня нет настроения.

— Можно подумать, оно когда-то было!

Видя, что Учиха не слишком торопится поддаться его затее, блондин строптиво, с вызовом хмыкнул, а затем набрал в ладони снега, чуть спрессовал, придав ему округлую форму, и метнул в понурого «друга». Снаряд угодил тому прямиком в бок, и часть его налипла на пуховик.

— Узумаки, чтоб тебя! Отвянь! — Саске встрепенулся, как потревоженный пинком ворон, и брезгливо отряхнул область «ранения».

— Не хочешь обороняться — будешь моей мишенью! — заключил Узумаки и запустил в него ещё пару снежков, один из которых пришёлся на капюшон. — Есть! Счёт три-ноль! — с ликованием усмехнулся паренёк и рефлекторно прикрыл глаза, потеряв объект насмешки из виду. Опрометчиво. — А роль мишени-то тебе в самый!.. — его задиристая речь прервалась метким попаданием в лицо. Добрая половина снежного снаряда угодила омеге прямо в болтовый рот. — Ть-ху! — сплюнув, тот обтёр губы и уставился на злорадствующую морду соперника.

— Закончил? — буркнул Учиха.

— Неа, — губы блондина тронула хулиганистая улыбочка, и он наклонился к сугробу, зачерпывая ладонями снег. — Мы с тобой только начали...

Саске чертыхнулся, осознав, что своей контратакой завёл неугомонный моторчик, что был у Узумаки вместо мозгов. Это поведение разыгравшегося кота было ему знакомо. Белобрысый ощутил сладкий привкус азарта, а значит, теперь от него не отделаться. Была в Наруто такая черта, что когда он входил в кураж, то всё его существо концентрировалось вокруг объекта развлечения. Иногда это было вполне безобидно, как сейчас, а иногда...

И снова перед Саске предстал выбор без выбора: удовлетворить манию омеги или быть от макушки до пят обстрелянным снежками. Выбирая меньшее из двух зол, он хмыкнул:

— Потом не хнычь, — кроме того, состязательный характер действий со стороны Узумаки затрагивал в душе парня сопернические нотки.

— Да я тебя уделаю! — в груди Наруто воспылало чувство конкуренции, и от давнишнего оно отличалось преобладанием предвкушение и веселья, исключающего ядовитую зависть и обиду. В детстве топливом для состязаний являлась испытываемая к Учихе неприязнь, а сейчас же это обыкновенное развлечение. Баловство.

Так называемые «Баррикады» придумала компашка дворовой ребятни, в которой и Наруто, и Саске когда-то состояли. Игра организовывалась каждую зиму, с момента выпадения достаточного количества снега, и аж до весны. Эдакая популярная забава местных детей. Впрочем, таковой она была несколько лет назад. Группка выдумщиков подросла и распалась: кто уехал, а кто сменил круг общения. Но Узумаки, невзирая на забывчивость, отчётливо помнил тот детский восторг, испытываемый им в процессе сего развлечения. От него перехватывало дух. Увлекало так, что морозные покусывания красноватых пальцев не волновали. Паренёк помнил, как начиналась подготовка к игре. Дело то воспринималось с недетской ответственностью. Ночь в ожидании нестерпимо долго томила небосвод. А утром, спозаранку, участники грядущего веселья собирались вместе и толпой шли к кукурузному полю, что в холодное время года по ясным причинам никем не использовалось. Никем, кроме них.

Правила были незатейливы. Минимум две команды занимают свою зону на импровизированной арене, где в пределах двух-трех дней они нагромождают по три снежных стены — те самые баррикады, что послужат укрытиями от вражеских атак снежками. Попадание «снаряда» в голову или грудь — «боец» тут же выбывает. Ежели по конечностям, то он причисляется к раненым, лишаясь возможности двигать той частью тела, которую «подстрелили». Сумма из десяти таких ранений означала «смерть». Судьёй-контролёром выступал первый «покойник», а до него — человеческая честность и наблюдательность остальных. У всех единая цель — добраться до центра, что помечался слепленным снеговиком. Иногда, дополнительно ко всему, белоснежные заслонки обливались водой, дабы образовавшаяся ледяная корка придала тем прочности, а после… некогда кукурузное поле превращалось в поле боя.

В том, что Узумаки и Учиха примыкали к разным командам, не было ничего удивительного. Соперники, чего уж там. Стоило им сконцентрироваться друг на друге, и противостояние принимало личный характер за звание лучшего: скорее гневный, нежели потешный. Будто и не игра, а самая настоящая битва, и они, как ярые патриоты, обязаны защитить собственную честь и честь своей родины. Мир сужался в те минуты до них двоих. К ровесникам, прочим членам «перестрелки», пропадал интерес. Всегда всё заканчивалось одним победившим и одним проигравшим, спорами о справедливости и дракой. Однако, когда родители спрашивали о природе возникновения синяков и ссадин, мальчишки лихо переобувались и, не сговариваясь, дружно утверждали о хулиганах с какого-нибудь там переулка. «Из какого?» — не рассмотрели. «Как выглядели?» — не запомнили. Оба понимали, что старшим знать правду нельзя, не то накажут двоих, да ещё как! От истины оставались лишь косые переглядки за распитием горячего чая.

Услышав знакомое слово «Баррикады», Учиха разгадал намек. Узумаки… вечное дитя.

Их двое и в распоряжении задний двор, уступающий по размерам размашистым полевым просторам. Снежные перегородки хлипче и ниже, и от третьей центр-снеговичок в шаговой доступности. Оппонент «убивается» с пятнадцатого попадания в любую часть тела. Правила были упразднены Наруто в связи с новыми обстоятельствами. Для равности условий он улёгся на живот, планируя достичь цели ползком, изредка усаживаясь и не задействуя ноги. Похожий способ передвижения он видел в военных фильмах, что отец периодически пересматривал на выходных. Под шквальным огнем из пуль и ракет солдаты ничком подбирались к врагам для контратаки, уязвимые и в грязи. От взрывов земля сотрясалась под их телами, закладывало уши и нутро захлёстывало от всплеска адреналина. Страшно это. Ну, в реальности, а в фантазии — будоражаще и завлекательно. Ни Наруто, ни Саске, любящий читать, на фантазию не жаловались, что, безусловно, в плюс.

Над построением укреплений в положении лёжа пришлось попеть, и тридцать минут малость продлились. Как и предполагалось, результат качеством не отличился. Скромные баррикады представляли из себя всего-то снежные холмики. С теми, что были в детстве, ни в какое сравнение не идут. Правда, на масштабный «баттл» никто и не рассчитывал. На двоих и сего с лихвой хватит.

Холод подступал, но Учихе было не до него. Находясь за первым укрытием, он подгадывал удачный момент для продвижения дальше. Сидеть долго нельзя, а не то шустрый соперник доберётся до центра — и глазом моргнуть не успеешь. Заранее подготовленная пара снежков зажата в перчатках. Брови свелись к переносице. И чем он вообще занимается? Нелепость. Но отступать всяко поздно. Парень не желал слышать от Узумаки глумления о своей якобы трусости. Пусть обломается. Нет уж. Согласился — значит, надо довести глупую затею до конца.

Светлело. Небо потихоньку переливалось из мрачно-синего оттенка в серо-голубовой.

Брюнет чуть выглянул. Чисто. И чего Узумаки копается? Тоже не торопится на открытое пространство? Или же уловка, и он в засаде поджидает? В запасе целых пятнадцать жизней, и потерять несколько на ранних порах, в принципе, некритично. Главное — продвинуться. Что ж, была не была. Делая упор на предплечья и поочередно выбрасывая руки вперед, Саске, отталкиваясь локтями, волоком подтаскивал за собой тело. Левая-правая, левая-правая. Энергозатратно, даже с какой-никакой помощью от еле сгибающихся ног. Посылаемый им импульс вызывал в позвонках обжигающую пульсацию. Стиснуть зубы, закусить губу — и терпимо. Краткий рывок по снежному ухабу. Пауза. Боль затухает, и всё по новой. Выдыхаемый пар мельтешил перед глазами. Через дымку Учиха разглядывает летящий снежок, однако не успевает среагировать. Везёт — мимо. Вариант с засадой всё ж верный… Пользуясь криворукостью «друга», Учиха, качнувшись, переносит центр тяжести и перекатывается ко второй белёсой заслонке, минуя очередную атаку. Ещё бы сантиметров семь — и по лопаткам схлопотал бы.

— Меткость — точно не твоё, мазила, — с язвительной насмешкой отзывается Саске.

— Иди к чёрту! Я ещё не разогрелся! — раздаётся по ту сторону, и противник активизируется, вылезая из-за безопасной перегородки. Перебирал конечностями Наруто быстрее, но зацепить его таки удалось: снаряды поразили бедро и голень, моментально рассыпавшись. — Зараза!

С сокращением расстояния попасть по «врагу» становилось проще. Снежные ядра обрушивались отовсюду. Узумаки умудрялся творить нечто нелогичное: хаотично бросал по несколько штук за раз, авось какой-нибудь пронзит оппонента. Некоторые его попытки были неестественно косыми. Горе-снайпер. Свои промахи и сарказмы Учихи он сопровождал возгласами, в которых прослеживалось удовольствие, обёрнутое в неубедительную досаду. Уворачивался, между тем, он так же паршиво, как и целился. Всё наобум. До крайней баррикады парни добрались со счётом десять-три в пользу Учихи. Равно они только запыхались.

Когда до снеговика оставалось полметра, Наруто, размахнувшись, метнул последний припасённый снежок, но и тут ухитрился не попасть. Ладонь Саске достигла заветной постройки, даруя ему победу.

— Блин! Всего секунды не хватило! — проигравший Узумаки, выдавливая из себя жалкое подобие огорчения, не скрывал лыбу.

Перевернувшись на спины, парни спешно заглатывали морозный воздух, соприкасаясь макушками.

— Ты поддавался, — сквозь бурную работу лёгких произнёс Саске.

— Это серьёзное обвинение.

— Актёр из тебя отстойный, — на что поначалу было молчание. — Зачем? — а после Узумаки отчего-то рассмеялся. — Ну и какого хрена радуешься? — недоумение Дураске забавляло сильнее. — Эй! — дабы обратить внимание на себя, парень мотнул головой, стукнувшись с лежавшим рядом. Он-то в смягчающей удар шапке, а вот хохочущий нет.

— Да мне просто хорошо, чё ты сразу! — не прекращал звеняще заливаться тот.

Смех Узумаки громок и заразителен, но у Учихи к нему иммунитет. Равнодушная суровость не исказилась. Но звонкий голос почти не бесил.

Невесомые мысли уносятся прочь. Внутри спокойствие и усталость, отличающаяся от той, что появлялась от лежания на кровати. Эта образовалась в результате физической активности, а не взялась из ниоткуда, потому чувствовалась оправданной. Веки бессознательно слипались, и расслабленное лицо Учихи источало черты стёртой из памяти безмятежности. Вздремнуть бы…

Снежинки вальсировали на раскрасневшиеся щёки и таяли от жара. Дымные облачка густели.

— Меня одолели, — поуспокоился Узумаки, говоря с принятием в голосе.

Давненько ему, самому себе компаньону, не выпадало шанса повеселиться со сверстником. Роскошь. А победа… Наруто она была не нужна. Он не возражал, отдавая её. Беспрецедентно. Судя по смиренному молчанию Учихи, тот выдохся и завис.

— Пс-т, — свистяще псыкнул парнишка, собирая его рассеянную осознанность в кучу и сосредотачивая на себе. Одновременно с этим он задиристо спустил шапку того до носогубной складки.

— Брысь! — отмахнулся парень, поправляя головной убор.

— Пошли домой, а то отрубишься и сосульками покроешься.

________________

Застегнув последние пуговицы хлопковой пижамы, Учиха шмыгнул под одеяло. Тепло неумолимо испарялось с поверхности кожи, требуя восстановления. Воротились похолодевшие стопы, тремор в бело-синеватых кончиках пальцах. Окно не сквозило, батарея раскаляла стену, но от этого пареню едва ли было проще согреться. Складывалось впечатление, что источник мерзлоты засел у него где-то под рёбрами, распустив нити-паутину, похожие на переплетения корней дерева, что пронизывали насквозь, до костей.

— Фу-уф, — протянул Наруто, потирая лоб. — Я весь взмок, — стоя напротив шифоньера, он осматривал содержимое полок, избирательно сканируя. — Тэк-с, что у тебя есть…

— Вообще-то, это мои вещи, — насупленно подметил хозяин комнаты, переставая ощущать себя таковым с каждым визитом Узумаки.

— С тебя не убудет, не жадничай, — невозмутимо ответил тот и выудил из стопки одежды футболку с какой-то английской надписью и домашние шорты. — Я заброшу потом в стирку, — сказав это, Узумаки бесцеремонно стянул с себя толстовку, и та ежесекундно очутилась на полу. Под ней, как выявилось, ничего. Майка — и той паренёк пренебрёг. Учитывая его принципы о нескованности, предсказуемо.

Когда он начал вот так просто раздеваться, Учиха сфокусировал сначала удивлённый, а потом возмущённо-удивленный взор на оголённом теле. Взгляд проскальзывает от торса к физиономии Наруто, а тому было нормально - его совершенно ничего не смущало.

— Здесь переодеваться собрался?! — Саске моментально ощетинился, и вся недавно приобретённая безмятежность растворилась в протесте и брезгливости.

— Ну да, — без заморочек пожал плечами Узумаки.

— Постыдился бы!..

— Ты серьёзно? — вопросительно приподнимая одну бровь, Наруто уставился на него.

Учиха так встрепенулся, будто впервой. Чего они только не насмотрелись за прошедшие совместные годы. Им знакома анатомия друг друга вплоть до расположения родинок, да к тому же они оба парни, так чего стесняться? Да и подумаешь, переодеться… не без трусов же разгуливает, хотя в детстве и такое случалось.

Однако Саске отчего-то ощущал чуждую для себя уязвимость перед «приятелем». Его помутило от ситуации. Это быдо не смущение. Быть прикованным к койке и беспомощно наблюдать, как кто-то рядом с тобой раздевается, - сомнительное удовольствие. И если раньше он мог уйти, сбежать куда подальше или выказать активный протест, вышвырнув обнаглевшего визитёра в конце-концов, то сейчас был как в ловушке. Почему у него возникло это странное чувство, парень не знал, ведь действительно, они с Узумаки вдоволь насмотрелись друг на друга за прошедшие годы, но подозревал, что виной всему его нынешнее положение, ибо тогда, еще до аварии,  он чувствовал больший контроль над ситуацией, какого сейчас не было и близко. Это в свою очередь накладывалось на то, что вид обнажённых и полуобнажённых людей в принципе был для него зрелищем нелицеприятным. Предугадывая намерения омеги стянуть с себя штаны, брюнет раздраженно скрипнул зубами и отвернулся, для надёжности заслонив верхнюю часть лица ладонью.

— Хотя бы дверцей шкафа прикройся... — процедил он.

— Да что такого-то? — недоумённо развёл руками Наруто. — Ишь, скромняга объявился! Ладно.

Узумаки вредно цыкнул и закатил глаза, таки устроиваясь за импровизированной деревянной «ширмой».

— Неженка. — буркнул он.

— Придурок, и что ты всё разбросал? Ты не у себя дома, не разводи свалку. Убери.

Вновь послышался удручённый омежий вздох, словно сложить одежду — самое невыполнимое поручение, которое на него по несправедливости скинули. Не дело пяти секунд, а рабская каторга.

— Зануда. Дай переодеться, я ж не могу все и сразу тебе!

Огрызаться в отместку у Саске не было сил. Мышцы немели. Тяжесть и ноющая боль ударялись о мутившийся рассудок, доходя до того отдалённым откликом, — вот и последствия игры. Сон бродил впритык к койке, но отчего не настигал Учиху, видать, пугаясь чувства холода. Мурашки неприятно покрывали фарфоровую кожу.

— Убери-убери… тоже мне, — ворчал себе под нос Узумаки.

Его силуэт в глазах парня размывался в акварельные пятна. От усталости зрение теряло фокус. Неаккуратно блондин свернул штаны и толстовку, а после швырнул те на компьютерное кресло. Переведя взгляд на Учиху, он увидел, как тот смотрит в ответ, едва держа глаза открытыми. А еще мелко подрагивает. Опять он мёрзнет. Как ни в чем не бывало, блондин подошёл к нему и… поддев покрывало, полез в кровать, которую едва ли можно было назвать двухместной, скорее уж — широким ложем на одного.

Сонливость моментально ретировалась на задний план, и Учиха ошарашенно подскочил, опираясь локтем о подушку.

— Ты совсем обнаглел?!

— Давай, кыш, — бесстыже толкнул его паренёк, «отвоёвывая» себе поприще с краю. — У тебя и так тесно.

— Это уже перебор! — сквозь утомление возмущался Учиха, но было слышно, как голос его терял громкость и сип. Стонущее тело гирями тянуло вниз, обратно на матрас. Казалось, оно весит тонну. Сохранять любое положение, кроме положения лёжа, давалось всё труднее. Противясь, вяло, но упорно Саске отполз к стенке, дабы никоим образом не соприкасаться с вторжением. — Свали!..

— Чё ты взъелся? Я же как одна большая грелка! — размашистым жестом Узумаки попытался передать свой рост, придавая сравнению наглядности. — Ты, вон, похлеще чиха трясёшься! На тебя смотреть-то холодно! Двигай сюда, — подзывающе добавил он.

— У меня одеяло.

— И толку от него, если ты сам как ледышка?

Фразы для спора плавали в мыслях, но озвучить их Учиха не смог. Язык отнялся окончательно. Промычав что-то сердито-невнятное, он мешком свалился на подушку и утоп в ней, точно в непримятой вате. Увы, сознание не погрузилось во тьму в ту же секунду. Будучи мало чем отличимым от тряпичной марионетки, парень видел и чувствовал, как Узумаки подтаскивает его вплотную к себе, кладя его голову на свое плечо. Лоб и щёку с непривычки обожгло через пижаму протискивается тепло, досягая до груди, живота, бёдер, колен. Саске мысленно содрогнулся от ощущения телесного контакта. Сильнее всего на свете он ненавидел прикосновения. Волна омерзения прокатилась по тощему телу, но слабость помешала отстраниться.

— Потерпи. Тебя согреть надо, а то заболеешь и пиздец, —  бормотал Узумаки, но его слова едва ли утешали недотрожливость Учихи.

Саске недовольно хмурил брови, но усталость неумолимо брала свое, и мышцы предательски расслабились. Краешком угасающего сознания парень успел таки отметить, что живая грелка из Узумаки в принципе неплохая, и если бы тот еще не дышал и не сопел неоднократно сломанным носом, то было бы вообще прекрасно. Вскоре  сердитое дыхание замедлилось. Морщинки от недовольной гримасы разгладились, и бледная кожа приобрела еще более фарфоровый вид.

В воцарившимся беззвучии тишайшие шорохи становятся различимее. С первого этажа доносится болтовня телевизора, звон посуды, бренчание столовых приборов и гул льющей из крана воды. Наверное, Микото начала что-то готовить. Но сильнее прочего Наруто было слышно, как под ухом ровно сопит Дураске. Если сосредоточиться, то можно было уловить звук биения его сердца. Оно стучало глухо и мерно, а еще тихо-тихо.

Скучновато. Этот факт Узумаки не учёл. Лёжа, он выискивал чего интересного то на потолке, то в серых обоях, то в ковровом ворсе.

Сбоку донеслось ёрзанье, и Саске приютился ближе, инстинктивно ища тепло. Пригрелся-таки. Не пребывай он во сне, вряд ли бы позволил себе такое. То ли от его безмятежной рожи, то ли от безделья на Наруто напало желание вздремнуть. Никаких против он не имел.

_________________

Проклятущее стоячее болото. С той же плавностью зеленовато-бурый водоём поплавком удерживал парня на своей поверхности, покачивая рябью волн. Знакомое колебание всего и вся, включая клочки мёртвой растительности. Пахнет тиной и сыростью. Немота. Дымный туман, точно неподалеку гигант курит трубку. Спокойствие. Всё как и прежде.

Или… нет?

Впервые неуютно. Слякотно. Не всё устраивает.

Взгляд упирается в чью-то ладонь, предложенную, дабы ухватиться. Она кличет:

— Пойдём!

Нет, не она… она не умеет разговаривать. Гладь подобна тонкой плёнке стекла: кладёшь кисть — и та не тонет. Липучая трясина не желает отпускать, топко стекая с затылка, но удаётся усесться, дабы разглядеть второго обывателя столь промозглого места. Невзирая на мутный влажный воздух, очертания Узумаки выразительны. Того точно по ошибке занесло сюда: светлые волосы, голубые глаза, оранжевый прикид с синими вставками напрочь выбиваются из здешней палитры. А ещё улыбка… живая. Неподдельная, в отличие от опоясывающей трясины. Даже подозрительно. Какой-то подвох?

— Чего вылупился? Пошли! — повторяет малец, не теряя пылкости.

И что он тут забыл?.. Увязнет же, идиот.

Не зная зачем, сидящий с искрой недоверия дерзнул, накрыв его ладонь своей.

__________________

Дверной скрежет петель и щелчок замка развеивает сон, и Саске, морщась, лениво озирается, замечая матушку в проёме. Не отошедший ото сна он смотрит на её мыльный силует. Матрас по-странному то вздымается, то проседает, обдавая тёплым ветерком. Храпит… Осознание градом валится на макушку.

Это не матрас!

Резво брюнет отпрянул, неприязненно отпихнув сладко дрыхнущего «не чужого». Тот от напора аж проснулся. Внезапно вырванный из грёз Узумаки не сразу сообразил, где он и что вообще происходит:

— А-э, кто?! — промямлил взъерошенный, сродни чижу, парнишка.

Протерев глаза он обнаружил Микото, разговаривающую по телефону. Ей в посление месяцы везёт заставать парней в весьма неловком положении.

— А, тётушка… — зевнул Наруто. — Доброго полудня.

— Родной, тут Кушина просит напомнить, что сегодня вы едете в город.

Блондин осёкся, дабы не выругаться. В их недавней дискуссии о негодности его «зимней» одежды победила разгневанная мать, заручившись поддержкой отца. Аргументом являлся бронхит, которым Наруто переболел в прошлом году, и в позапрошлом, и в позапозапрошлом. Традиция, чёрт возьми. Ее доводы обезоружили, и противопоставить им пареньку было нечего. Теперь он вынужден ехать за дурацкой дутой курткой.

— Иду, — пробурчал блондин.

Передавая его ответ собеседнице, женщина поспешила удалиться из спальни. Размяв шею, младший Узумаки встал к креслу, чтобы одеться.

— Может, хватит позорить меня перед ней? — проворчал Саске. Ему было стыдно перед матерью за ту курьёзную ситуацию в ванной, а теперь еще это…

— А мне показалось, что тебе понравилось обжиматься со мной. — дразня, усмехнулся Узумаки, вновь скрывшийся за дверцей шкафа, дабы брюнет не бухтел лишний раз.

— Завали. Я спал и не контролировал себя.

— Ой, да не напрягайся ты так. — интонация Наруто выдавала его издевательскую, но при этом беззлобную ухмылку. — Я по девчонкам. Хотя вся эта любовная чушь в принципе не мое. Но ты зови, если опять пообниматься захочешь.

Учиха хотел бы швырнуть в Узумаки что-нибудь, чтоб тот заткнулся, но увы, парнишку защищала импровизированная ширма.

Наруто потоптался по комнате, проверяя, всё ли взял. Вроде ни ранца, ни блокнота — ничего не брал с собой. Телефон… в кармане ветровки. Или дома на тумбочке в коридоре?.. Не посеять бы, а то родительской лекции о безалаберности не избежать. Чудом не забыв про вещи Учихи, которые еще в стирку надо забросить, паренёк прихватил те и направился к выходу.

— Лады, я погнал. Вечером навещу.

— Не боишься?

Внезапный вопрос тормозит его.

— Чего? Тебя, что ли?

— Потонуть вместе со мной.

Повисла давящая тишина. Тени скопились по углам.

— Не боюсь, — уверено ответил Наруто, — потому что не будет этого.

***