Ливень

Мелодичные телефонные пиликанья нарушили тишину, перерастая в надоедливую трель. Слух режет. Саске, спрятавшийся под толстым покрывалом от резкого наступления зимы, неразборчиво пробурчал чего-то и заворочался. Несмотря на медлительность, он не спал уж как час, если не больше. Зябко. Закоченевшее тело с трудом приходит в движение, разгоняя кровь по венам. Пробивает мелкая дрожь. Противный звук вынуждает приподнять край одеяла, и в образовавшуюся щёлку мигом протесняется ненагретый дыханием воздух. По коже опять проносится волна мурашек. Судя по отсутствующему просвету, на улице темень. Желая поскорее заделать брешь, Саске нащупывает вибрирующий мобильный и утягивает его в «убежище». Дисплей ослепляюще рассекает окружающую тьму. Время седьмой час утра. И кого угораздило звонить в такую рань?  Узумаки...

— Ух и жаворонок! Знал, что ты уже проснулся! — звучит пронзительно, из-за чего брюнет рефлекторно отстраняет динамик от уха. Какого чёрта надо этому любителю продрыхнуть до обеда? — Видал, сколько снега навалило? И всего-то за ночь! И он всё продолжает! Наверное, месяц за раз навёрстывает. Всю нашу улицу засыпало! Короче, ни проехать, ни пройти. Батя в гараж за лопатами пошёл, будем откапываться. Соседи тоже, вон, выходят, и твои тут, — вещал Наруто, пока Учиха, оттаивая, старался уловить суть. — Я ща к воротам проберусь как-нибудь и за тобой! 

И дальше гудки. Парнишка собеседнику и слова не дал вставить. Заявился минут через двадцать с незаманчивой перспективой — одеться и пойти навстречу студеным объятиям дубака, беснующего снаружи. Безотрадно, однако только для младшего Учихи, не желающего покидать кровать. Он, разумеется, упирался и отнекивался, и тогда ему предоставили выбор: либо одеваться самому, либо… не самому. А исход одинаковый. Н-да, блестящий выбор… Но второе «либо» противнее стужи. Подобающе нарядив приятеля, Наруто проверенным на практике методом спустился с ним в прихожую, где завершил подготовку к вылазке, добавив к снаряжению обувку и пуховик с шарфом и шапкой. Кресло на сей раз не понадобится. Сугробы выше колен — какой с него прок? Машины-то в западне, а это… встрянет на крыльце и ни тю-тю. Ежели так, то планы Узумаки брюнету были совершенно непонятны. Куда? На кой?

За забором периодически взвивали рассыпчатые шматки снега: соседи активно лопатят на своих участках.

— Тропинку от двери до калитки мы общими усилиями отгребли, а на основную дорогу соседи трактор вызвали, — выходя во двор, сказал Наруто.

— А я при чём? — Саске не то чтобы согласился проветриться, но его не то чтобы и спрашивали.

— Ни при чём, — пожал плечами паренёк, после чего спрыгнул со ступенек. Восседающий на нем Учиха рефлекторно покрепче обхватил его шею. — Все на улице, а ты дома один торчишь, как отщепенец.

Саске увидел отца с матерью, что беседовали со старшими Узумаки на темы снегопада, опозданий и сорванного рабочего дня.

— Снова здрасьте! — поздоровался Узумаки.

Микото, улыбнувшись вышедшим парням, приветствующе махнула варежкой. Фугаку же, остро посмотрев на сына, поспешил отвернуться. Саске словно сжался в размерах, ощутив себя мелким и ничтожным. Голос на пару со взглядом упали куда-то вниз, в бездну. Хотелось провалиться вместе с ними. Исчезнуть. Руки сильнее оплели омегу.

— Ты чё?  — тот заметил, что к нему уж очень жмутся. — Не боись, держу надёжно!

— Ага… — кладя подбородок ему на макушку, отрешённо бросил парень.

Благо Наруто не повёл его к старшим, а зашагал к заснеженному заднему двору. Ну как зашагал…  Громко сказано. Пробираться начал. Снег искрил и скрипуче хрустел под ботинками. Натянутый до носа серый шарф мало-мальски грел Саске, не давая ноздрям слипаться.

— Чего вялый? Не выспался, что ль?

Ответа Наруто не получил. Ему не привыкать. Будто в знак протеста, он остановился посреди дворика и скинул с себя брюнета. Падение в рыхлый снег было подобно приземлению на поролон. От неожиданности парень и звука не издал, лишь сердито зыркнул. Мимолетную вспышку злости заменило безнадёжное уныние.

— Зачем мы здесь?

— Да ты оглянись! — воскликнул Узумаки. — Столько снега давно не выпадало! Надо использовать! — на его восторженные речи брюнет насупился, выражая смесь из негодования и недоверия. — Боже, ну чем люди занимаются зимой?

— Дома сидят.

— Нет же! — бойко возразил Наруто.  — Снежки, крепости, снеговики, не?

— Тебе сколько, пять?

— Но зима же!

Энергичный какой… Одет легко, а не продрог. Видать, всё из-за утренних активных взмахиваний лопатой. Как бы то ни было, его энтузиазм на Учиху не распространялся.

— Мне не до твоих игр.

К его обычной мрачности присоединилась какая-то тоска, что ли. Дома вроде нормальным был. Наруто не особо разбирался, что там у него в голове творится, но чуйка подсказывала неладное.

— Ну что ты такой кислый? Случилось что-то?

— Ничего. 

Это было очевидное враньё, но попробуй разговори. Сие непременно дойдет до глупого спора, ещё и безрезультатного. Не хочет — не надо. В любом случае, без движения они оба околеют. Надо что-то предпринимать — и парнишка имел на примете, что именно:

— У тебя полчаса на возведение баррикад.  

— Я же сказал, у меня нет настроения.

Можно подумать, оно когда-то было! Блондин набрал в ладони снега, чуть спрессовал, придав ему округлую форму, и метнул в понурого «друга». Снаряд угодил тому прямиком в бок, и часть его налипла на пуховик.

— Узумаки, чтоб тебя! Отвянь! — Саске встрепенулся, как потревоженный пинком ворон, и брезгливо отряхнул область «ранения».

— Не хочешь обороняться — будешь моей мишенью! — сказав это, Узумаки запустил в него ещё пару снежков, один из которых пришёлся на капюшон. — Есть! Счёт три-ноль! — хихикая, паренёк прикрыл глаза, теряя объект насмешки из виду. Опрометчиво. — А роль-то тебе в самый!.. — задиристая речь прервалась метким попаданием в лицо. Не больно, но от холодящего жжения щёки и кончик носа закололо. На коже проступили пунцовые кляксы. — Ть-ху! — сплюнув, Наруто обтёр губы и уставился на злорадствующую морду соперника.

— Чёрт с тобой, — фыркнул тот.

Жажда Узумаки к жизни, светлая и беззаботная, подстать ему. Солнечным лучом она пронзала туманистую завесу Учиху из апатичной безнадёги и еле-еле барахтающейся ярости. Его взбалмошная и оптимистичная фигура она выделялась на фоне жалостливой матери и разочарованного отца, омертвевшего дома и глубокой душевной пустоты, что представляли тоску во всей её серости. Лишний яркий кусочек пазла в чёрно-белой картинке. Саске с рвением отвергал его, как нечто инородное. В конце концов, он не мотылёк, чтоб отчаянно стремиться к свету. Однако вышло наоборот: свет заявился к нему без приглашения. Раздражающе настырный, болтливый и не блещущий умом. Но от него веяло теплом. И тут волей-неволей пригреваешься, привыкаешь.

А может, Саске просто спятил из-за доставучести дурашливого «не чужого», потому позволил тому в некоторой степени влиять на себя:

—  Потом не хнычь.  — прыснул парень.

— Да я тебя уделаю! — в груди Наруто воспылало чувство конкуренции, и от давнишнего оно отличалось преобладанием азарта, исключающего ядовитую зависть и обиду. В детстве топливом для состязаний являлась испытываемая к Учихе неприязнь, а сейчас же это обыкновенное развлечение. Баловство.

Так называемые «Баррикады» придумала компашка дворовой ребятни, в которой и Наруто, и Саске когда-то состояли. Игра организовывалась каждую зиму, с момента выпадения достаточного количества снега, и аж до весны. Эдакая популярная забава местных детей. Впрочем, таковой она была несколько лет назад. Группка выдумщиков подросла и распалась: кто уехал, а кто сменил круг общения. Но Узумаки, невзирая на забывчивость, отчётливо помнил тот детский восторг, испытываемый им в процессе сего развлечения. От него перехватывало дух. Увлекало так, что морозные покусывания красноватых пальцев не волновали. Паренёк помнил, как начиналась подготовка к игре. Дело то воспринималось с недетской ответственностью. Ночь в ожидании нестерпимо долго томила небосвод. А утром, спозаранку, участники грядущего веселья собирались вместе и толпой шли к кукурузному полю, что в холодное время года по ясным причинам никем не использовалось. Никем, кроме них.

Правила были незатейливы. Минимум две команды занимают свою зону на импровизированной арене, где в пределах двух-трех дней они нагромождают по три снежных стены — те самые баррикады, что послужат укрытиями от вражеских атак снежками. Попадание «снаряда» в голову или грудь — «боец» тут же выбывает. Ежели по конечностям, то он причисляется к раненым, лишаясь возможности двигать той частью тела, которую «подстрелили». Сумма из десяти таких ранений означала «смерть». Судьёй-контролёром выступал первый «покойник», а до него — человеческая честность и наблюдательность остальных. У всех единая цель — добраться до центра, что помечался слепленным снеговиком. Иногда, дополнительно ко всему, белоснежные заслонки обливались водой, дабы образовавшаяся ледяная корка придала тем прочности, а после… некогда кукурузное поле превращалось в поле боя.

В том, что Узумаки и Учиха примыкали к разным командам, не было ничего удивительного. Соперники, чего уж там. Стоило им сконцентрироваться друг на друге, и противостояние принимало личный характер за звание лучшего: скорее гневный, нежели потешный. Будто и не игра, а самая настоящая битва, и они, как ярые патриоты, обязаны защитить собственную честь и честь своей родины. Мир сужался в те минуты до них двоих. К ровесникам, прочим членам «перестрелки», пропадал интерес. Всегда всё заканчивалось одним победившим и одним проигравшим, спорами о справедливости и дракой. Однако, когда родители спрашивали о природе возникновения синяков и ссадин, мальчишки лихо переобувались и, не сговариваясь, дружно утверждали о хулиганах с какого-нибудь там переулка. «Из какого?» — не рассмотрели. «Как выглядели?» — не запомнили. Оба понимали, что старшим знать правду нельзя, не то накажут двоих, да ещё как! От истины оставались лишь косые переглядки за распитием горячего чая.

Услышав знакомое слово «Баррикады», Учиха разгадал намек. Узумаки… вечное дитя.

Их двое и в распоряжении задний двор, уступающий по размерам размашистым полевым просторам. Снежные перегородки хлипче и ниже, и от третьей центр-снеговичок в шаговой доступности. Оппонент «убивается» с пятнадцатого попадания в любую часть тела. Правила были упразднены Наруто в связи с новыми обстоятельствами. Для равности условий он улёгся на живот, планируя достичь цели ползком, изредка усаживаясь и не задействуя ноги. Похожий способ передвижения он видел в военных фильмах, что отец периодически пересматривал на выходных. Под шквальным огнем из пуль и ракет солдаты ничком подбирались к врагам для контратаки, уязвимые и в грязи. От взрывов земля сотрясалась под их телами, закладывало уши и нутро захлёстывало от всплеска адреналина. Страшно это. Ну, в реальности, а в фантазии — будоражаще и завлекательно. Ни Наруто, ни Саске, любящий читать, на фантазию не жаловались, что, безусловно, в плюс.

Над построением укреплений в положении лёжа пришлось попеть, и тридцать минут малость продлились. Как и предполагалось, результат качеством не отличился. Скромные баррикады представляли из себя всего-то снежные холмики. С теми, что были в детстве, ни в какое сравнение не идут. Правда, на масштабный «баттл» никто и не рассчитывал. На двоих и сего с лихвой хватит.

Холод подступал, но Учихе было не до него. Находясь за первым укрытием, он подгадывал удачный момент для продвижения дальше. Сидеть долго нельзя, а не то шустрый соперник доберётся до центра — и глазом моргнуть не успеешь. Заранее подготовленная пара снежков зажата в перчатках. Брови свелись к переносице. И чем он вообще занимается? Нелепость. Но отступать всяко поздно. Парень не желал слышать от Узумаки глумления о своей якобы трусости. Пусть обломается. Нет уж. Согласился — значит, надо довести глупую затею до конца.

Светлело. Небо потихоньку переливалось из мрачно-синего оттенка в серо-голубовой.

Брюнет чуть выглянул. Чисто. И чего Узумаки копается? Тоже не торопится на открытое пространство? Или же уловка, и он в засаде поджидает? В запасе целых пятнадцать жизней, и потерять несколько на ранних порах, в принципе, некритично. Главное — продвинуться. Что ж, была не была. Делая упор на предплечья и поочередно выбрасывая руки вперед, Саске, отталкиваясь локтями, волоком подтаскивал за собой тело. Левая-правая, левая-правая. Энергозатратно, даже с какой-никакой помощью от еле сгибающихся ног. Посылаемый им импульс вызывал в позвонках обжигающую пульсацию. Стиснуть зубы, закусить губу — и терпимо. Краткий рывок по снежному ухабу. Пауза. Боль затухает, и всё по новой. Выдыхаемый пар мельтешил перед глазами. Через дымку Учиха разглядывает летящий снежок, однако не успевает среагировать. Везёт — мимо. Вариант с засадой всё ж верный… Пользуясь криворукостью «друга», Учиха, качнувшись, переносит центр тяжести и перекатывается ко второй белёсой заслонке, минуя очередную атаку. Ещё бы сантиметров семь — и по лопаткам схлопотал бы.

— Меткость — точно не твоё, мазила, — с язвительной насмешкой отзывается Саске.

— Иди к чёрту! Я ещё не  разогрелся! — раздаётся по ту сторону, и противник активизируется, вылезая из-за безопасной перегородки. Перебирал конечностями Наруто быстрее, но зацепить его таки удалось: снаряды поразили бедро и голень, моментально рассыпавшись. — Зараза!

С сокращением расстояния попасть по «врагу» становилось проще. Снежные ядра обрушивались отовсюду. Узумаки умудрялся творить нечто нелогичное: хаотично бросал по несколько штук за раз, авось какой-нибудь пронзит оппонента. Некоторые его попытки были неестественно косыми. Горе-снайпер. Свои промахи и сарказмы Учихи он сопровождал возгласами, в которых прослеживалось удовольствие, обёрнутое в неубедительную досаду. Уворачивался, между тем, он так же паршиво, как и целился. Всё наобум. До крайней баррикады парни добрались со счётом десять-три в пользу Учихи. Равно они только запыхались.

Когда до снеговика оставалось полметра, Наруто, размахнувшись, метнул последний припасённый снежок, но и тут ухитрился не попасть. Ладонь Саске достигла заветной постройки, даруя ему победу.

— Блин! Всего секунды не хватило! — проигравший Узумаки, выдавливая из себя жалкое подобие огорчения, не скрывал лыбу.

Перевернувшись на спины, парни спешно заглатывали морозный воздух, соприкасаясь макушками.

— Ты поддавался, — сквозь бурную работу лёгких произнёс Саске.

— Это серьёзное обвинение.

— Актёр из тебя отстойный, — на что поначалу было молчание. — Зачем? — а после Узумаки отчего-то рассмеялся. — Ну и какого хрена радуешься? — недоумение Дураске забавляло сильнее. — Эй! — дабы обратить внимание на себя, парень мотнул головой, стукнувшись с лежавшим рядом. Он-то в смягчающей удар шапке, а вот хохочущий нет.

— Да мне просто хорошо, чё ты сразу! — не прекращал звеняще заливаться тот.

Смех Узумаки громок и заразителен, но у Учихи к нему иммунитет. Равнодушная суровость не исказилась. Но звонкий голос почти не бесил.

Невесомые мысли уносятся прочь. Внутри спокойствие и усталость, отличающаяся от той, что появлялась от лежания на кровати. Эта образовалась в результате физической активности, а не взялась из ниоткуда, потому чувствовалась оправданной. Веки бессознательно слипались, и расслабленное лицо Учихи источало черты стёртой из памяти безмятежности. Вздремнуть бы… 

Снежинки вальсировали на раскрасневшиеся щёки и таяли от жара. Дымные облачка густели.

— Меня одолели, — поуспокоился Узумаки, говоря с принятием в голосе.

Давненько ему, самому себе компаньону, не выпадало шанса повеселиться со сверстником. Роскошь. А победа… Наруто она была не нужна. Он не возражал, отдавая её. Беспрецедентно. Судя по смиренному молчанию Учихи, тот выдохся и завис.

— Пс-т, — свистяще псыкнул парнишка, собирая его рассеянную осознанность в кучу и сосредотачивая на себе. Одновременно с этим он задиристо спустил шапку того до носогубной складки.

— Брысь! — отмахнулся парень, поправляя головной убор. 

— Пошли домой, а то отрубишься и сосульками покроешься.

________________

Застегнув последние пуговицы хлопковой пижамы, Учиха шмыгнул под одеяло. Тепло неумолимо испарялось, требуя восстановления. Воротились похолодевшие стопы, тремор в бело-синеватых кончиках пальцах. Окно не свозило, батарея раскаляла стену. Складывалось впечатление, что источник мерзлоты засел у Саске где-то под рёбрами, распустив нити-паутину, похожие на переплетения корней дерева, что пронизывали насквозь, до костей. Их нечем растопить.

— Фу-уф, — протянул Наруто, потирая лоб. — Я весь взмок, — стоя напротив шифоньера, он осматривал содержимое полок, избирательно сканируя. — Тэк-с, что у тебя есть… 

— Вообще-то, это мои вещи, — кисло подметил хозяин комнаты, переставая ощущать себя таковым с каждым визитом Узумаки.

— С тебя не убудет, не жадничай, — невозмутимо ответил тот и выудил из стопки одежды футболку с какой-то английской надписью и домашние шорты. — Я заброшу потом в стирку, — сказав это, Узумаки бесцеремонно стянул с себя толстовку, и та ежесекундно очутилась на полу. Под ней, как выявилось, ничего. Майка — и той паренёк пренебрёг. Учитывая его принципы о нескованности, предсказуемо.

Когда он начал вот так просто раздеваться, Учиха сфокусировал сначала удивлённый, а потом возмущённо-удивленный взор на оголённом теле. Взгляд проскальзывает от торса к физиономии Наруто. Тому было нормально, его совершенно ничего не смущала.

— Здесь переодеваться собрался?! — Учиха вмиг отдёргивается. Недавно вновь приобретённая безмятежность растворяется в протесте. Должна же быть у этого болвана хоть капля приличия!

— Ну да, — без заморочек пожал плечами Узумаки.

— Постыдился бы!..

— Ты серьёзно?   — вопросительно приподнимая одну бровь, Наруто уставился на него.

Будто впервой! Чего они только не насмотрелись за прошедшие совместные годы. Им знакома анатомия друг друга вплоть до расположения родинок, да к тому же они оба парни, так чего стесняться? Да и подумаешь, переодеться… не без трусов же разгуливает, хотя в детсве и такое случалось.

Однако Учиха отчего-то ощущал чуждую для себя уязвимость перед «приятелем». Его помутило от ситуации. Быть прикованным к койке и беспомощно наблюдать, как кто-то рядом с тобой раздевается, - сомнительное удовольствие. И если раньше Саске мог уйти, сбежать куда подальше, то сейчас он был как в ловушке. Почему у него возникло это странное чувство, парень не знал, ведь действительно, они с Узумаки вдоволь насмотрелись друг на друга за прошедшие годы, но тогда ему не было настолько неуютно, как в этот момент. Предугадывая намерения омеги стянуть с себя штаны, брюнет раздраженно скрипнул зубами и заслонил верхнюю часть лица ладонью, дабы не застать сего зрелища.

— Хотя бы дверцей шкафа прикройся... — процедил он.

— Да что такого-то? — недоумённо развёл руками Наруто.

Ишь, скромняга объявился! Ладно. Узумаки цыкнул и закатил глаза, таки устроиваясь за импровизированной деревянной «ширмой».

— Неженка. — буркнул он.

— Придурок, и что ты всё разбросал? Ты не у себя дома, не разводи свалку. Убери.

Вновь послышался удручённый омежий вздох, словно сложить одежду — самое невыполнимое поручение, которое на него по несправедливости скинули. Не дело пяти секунд, а рабская каторга.

— Зануда.

Огрызаться в отместку у Саске не было сил. Мышцы немели. Тяжесть и ноющая боль ударялись о мутившийся рассудок, доходя до того отдалённым откликом, — вот и последствия игры. Сон бродил впритык к койке, но отчего не настигал Учиху, видать, пугаясь чувства холода. Мурашки неприятно покрывали фарфоровую кожу.

— Убери-убери… тоже мне, — ворчал себе под нос Узумаки.

Его силуэт в глазах парня размывался в акварельные пятна. От усталости зрение теряло фокус. Неаккуратно блондин сворнул штаны и толстовку, а после швырнул те на компьютерное кресло. Переведя взгляд на Учиху, он увидел, как тот смотрит в ответ, едва держа глаза открытыми. А еще мелко подрагивает. Опять он мёрзнет. Как ни в чем не бывало, блондин подошёл к нему и… поддев покрывало, полез в кровать,  которую едва ли можно было назвать двухместной, скорее уж — широким ложем на одного.

Сонливость моментально ретировалась на задний план, и Учиха ошарашенно подскочил, опираясь локтем о подушку.

— Ты совсем обнаглел?!

— Давай, кыш, — бесстыже толкнул его паренёк, «отвоёвывая» себе поприще с краю. — У тебя и так тесно.

— Это уже перебор! — сквозь утомление возмущался Учиха, но было слышно, как голос его терял громкость и сип. Стонущее тело гирями тянуло вниз, обратно на матрас. Казалось, оно весит тонну. Сохранять любое положение, кроме положения лёжа, давалось всё труднее. Противясь,  вяло, но упорно Саске отполз к стенке, дабы никоим образом не соприкасаться с вторжением. — Свали!..

— Чё ты взъелся? Я же как одна большая грелка! — размашистым жестом Узумаки попытался передать свой рост, придавая сравнению наглядности. — Ты, вон, похлеще чиха трясёшься! На тебя смотреть-то холодно! Двигай сюда, — подзывающе добавил он.

— У меня одеяло.

— И толку от него, если ты сам как ледышка?

Фразы для спора плавали в мыслях, но озвучить их Учиха не смог. Язык отнялся окончательно. Промычав что-то сердито-невнятное, он мешком свалился на подушку и утоп в ней, точно в непримятой вате. Увы, сознание не погрузилось во тьму в ту же секунду. Будучи тряпичной марионеткой, парень видел и чувствовал, как Узумаки подтаскивает его вплотную к себе, кладя голову на плечо. Лоб и щёку с непривычки обжигает, через пижаму протискивается тепло, досягая до груди, живота, бёдер, колен. Сам же блондин моментом вздрагивает, щурится. С ним будто шарнирный манекен положили. Костлявые конечности туго гнутся, скулы остро упираются в ключицу. Ужас, до чего же холодный… 

Саске недовольно хмурил брови. Оттолкнуть бы Узумаки подальше, но сил не хватило. Мышцы предательски расслабились от тепла чужого тела.  Парень не хотел поддаваться сонливости, но та с завидным успехом одолевала его. Он сопротивлялся, но в конечном итоге сознание Учихи погрузилось во тьму. Сердитое дыхание замедлилось. Морщинки от недовольной гримасы разгладились, и бледная кожа пригорела еще более фарфоровый вид. 

В воцарившимся беззвучии тишайшие шорохи становятся различимее. С первого этажа доносится болтовня телевизора, звон посуды, бренчание столовых приборов и гул льющей из крана воды. Наверное, Микото начала что-то готовить. Но сильнее прочего Наруто было слышно, как под ухом ровно сопит Дураске. Если сосредоточиться, то можно было уловить звук биения его сердца. Оно стучало глухо и мерно, а еще тихо-тихо.

Скучновато. Этот факт Узумаки не учёл. Лёжа, он выискивал чего интересного то на потолке, то в серых обоях, то в ковровом ворсе.

Сбоку донеслось ёрзанье, и Саске приютился ближе. Пригрелся-таки. Не пребывай он во сне, вряд ли бы позволил себе такое. То ли от его безмятежной рожи, то ли от безделья на Наруто напало желание вздремнуть. Никаких против он не имел.

_________________

Проклятущее стоячее болото. С той же плавностью зеленовато-бурый водоём поплавком удерживал парня на своей поверхности, покачивая рябью волн. Знакомое колебание всего и вся, включая клочки мёртвой растительности. Пахнет тиной и сыростью. Немота. Дымный туман, точно неподалеку гигант курит трубку. Спокойствие. Всё как и прежде.

Или… нет?

Впервые неуютно. Слякотно. Не всё устраивает.

Взгляд упирается в чью-то ладонь, предложенную, дабы ухватиться. Она кличет:

— Пойдём!

Нет, не она… она не умеет разговаривать. Гладь подобна тонкой плёнке стекла: кладёшь кисть — и та не тонет. Липучая трясина не желает отпускать, топко стекая с затылка, но удаётся усесться, дабы разглядеть второго обывателя столь промозглого места. Невзирая на мутный влажный воздух, очертания Узумаки выразительны. Того точно по ошибке занесло сюда: светлые волосы, голубые глаза, оранжевый прикид с синими вставками напрочь выбиваются из здешней палитры. А ещё улыбка… живая. Неподдельная, в отличие от опоясывающей трясины. Даже подозрительно. Какой-то подвох?

— Чего вылупился? Пошли! — повторяет малец, не теряя пылкости.

И что он тут забыл?.. Увязнет же, идиот.

Не зная зачем, сидящий с искрой недоверия дерзнул, накрыв его ладонь своей.

__________________

Дверной скрежет петель и щелчок замка развеивает сон, и Саске, морщась, лениво озирается, замечая матушку в проёме. Не отошедший ото сна он смотрит на её мыльный силует. Матрас по-странному то вздымается, то проседает, обдавая тёплым ветерком. Храпит… Осознание градом валится на макушку.

Это не матрас!

Резво брюнет отпрянул, неприязненно отпихнув сладко дрыхнущего «не чужого». Тот от напора аж проснулся. Внезапно вырванный из грёз Узумаки не сразу сообразил, где он и что вообще происходит:

— А-э, кто?! — промямлил взъерошенный, сродни чижу, парнишка.

Протерев глаза он обнаружил Микото, разговаривающую по телефону. Ей в посление месяцы везёт заставать парней в весьма неловком положении.

— А, тётушка… — зевнул Наруто. — Доброго полудня.

— Родной, тут Кушина просит напомнить, что сегодня вы едете в город.

Блондин осёкся, дабы не выругаться. В их недавней дискуссии о негодности его «зимней» одежды победила разгневанная мать, заручившись поддержкой отца. Аргументом являлся бронхит, которым Наруто переболел в прошлом году, и в позапрошлом, и в позапозапрошлом. Традиция, чёрт возьми. Ее доводы обезоружили, и противопоставить им пареньку было нечего. Теперь он вынужден  ехать за дурацкой дутой курткой.

— Иду, — пробурчал блондин.

Передавая его ответ собеседнице, женщина поспешила удалиться из спальни. Размяв шею, младший Узумаки встал к креслу, чтобы одеться.

— Может, хватит позорить меня перед ней? —  проворчал Саске. Ему было стыдно перед матерью за ту курьёзную ситуацию в ванной, а теперь еще это…

— А мне показалось, что тебе понравилось обжиматься со мной. — дразня, усмехнулся Узумаки, вновь скрывшийся за дверцей шкафа, дабы брюнет не бухтел лишний раз.

— Завали. Я спал и не контролировал себя.

—  Ой, да не напрягайся ты так.  — интонация Наруто выдавала его издевательскую, но при этом беззлобную ухмылку. — Я по девчонкам. Хотя вся эта любовная чушь в принципе не мое. Но ты зови, если опять пообниматься захочешь.

Учиха хотел бы швырнуть в Узумаки что-нибудь, чтоб тот заткнулся, но увы, парнишку защищала импровизированная ширма.

Наруто потоптался по комнате, проверяя, всё ли взял. Вроде ни ранца, ни блокнота — ничего не брал с собой. Телефон… в кармане ветровки. Или дома на тумбочке в коридоре?.. Не посеять бы, а то родительской лекции о безалаберности не избежать. Чудом не забыв про вещи Учихи,  которые еще в стирку надо забросить, паренёк прихватил те и направился к выходу.

— Лады, я погнал. Вечером навещу.

— Не боишься?

Внезапный вопрос тормозит его.

— Чего? Тебя, что ли?

— Потонуть вместе со мной. 

Повисла давящая тишина. Тени скопились по углам.

— Не боюсь, — уверено  ответил Наруто, — потому что не будет этого.

***