Меня зовут Анна

|с его стороны|

Наверное, если бы вы спросили его, какое у него самое любимое время года, он бы на минуту задумался, подсчитывая всё любимое и не любимое по сезонам и месяцам. На некоторое время с его лица исчезла бы улыбка, сменившись красноречивой мимикой раздумья: губы слегка поджаты, брови сдвинуты к переносице. Прикинув все «за» и «против», он бы вновь широко улыбнулся и выдал вердикт: «Я люблю все времена года!» Голос у него был бы особенно звонкаим, таким задиристым, мальчишеским, а в карих глазах играли бы солнечные зайчики, и вы, глядя на него, пусть и на секунду, вы тоже полюбили бы все времена года и весь мир так же, как ваш собеседник.

В этот погожий июньский денёк он шагал по асфальтной дорожке между зеленеющих каштанов, пиная круглый серый камешек мыском черной потрепанной кеды и негромко насвистывая. Наверное, для человека, у которого завтра сложный экзамен и который к нему почти не готов, он выглядел слишком беззаботно. Вообще многие считали его на редкость беззаботным и не знающим каких-либо жизненных трудностей, эдаким любимчиком судьбы. Но это было не совсем верно. Просто молодой человек жил по двум принципам: «наслаждайся каждым моментом жизни» и «решай проблемы по мере их поступления». И сейчас, пиная камешек, он радовался хорошей погоде и шелесту ветра в зелёных шевелюрах каштанов, мысленно прикидывая, как эффективнее всего организовать свою подготовку к завтрашнему экзамену.
Вот и сейчас он шёл, наслаждаясь погожим деньком, а в наушниках у него играла не музыка, а лекция. И так, незаметно для самого себя, готовясь к экзамену, он набрёл на каменную площадку среди старых акаций, известную своим прекрасным видом на раскинувшийся внизу город, сверху похожий на большой весёлый муравейник, пестреющий цветными крышами и гудящий на все голоса машинами, автобусами и трамваями, которые в бесконечном потоке лились по извилистым улочкам.
Такой вид, разумеется, привлекал не только его. На смотровой площадке, разложив кисти и краски, удобно устроившись на раскладных стульях, сидели девушки – студентки Художественного училища. Тут же, у каменных перил, отделяющих площадку от обрыва, стояла компания подростков, которые громко разговаривали, хохотали и делали бесчисленные селфи на фоне гор, укутанных лёгкой туманной дымкой. В скудной тени старой акации у края площадки стояла молодая женщина, уткнувшаяся в телефон, и её маленький сын лет пяти в голубой панамке, который то и дело дёргал маму за сумочку, пытаясь обратить на себя внимание, и шумно всасывал при этом молочный коктейль через соломинку.
Юноша оглядел всю эту пеструю толпу и прошёл вперёд, к каменным ограждениям, где никого не было, и, облокотившись, стал смотреть на простирающийся внизу светлый город и слушать лекцию.
Вскоре подростки ушли, а затем и мама увела малыша, после чего стало заметно тише. На площадке остались лишь художницы. Парень рассеянно наблюдал, как они неторопливо окунают кисточки в акварель, смешивают цвета на палитре и пишут свои этюды. С того места, где он стоял, было практически не видно, что они рисуют, и поэтому, когда пришло время уходить, он нарочно прошёл за спинами художниц, чтобы заглянуть в их работы.
Они писали старые акации с шершавыми стволами и скрючившимися ветками, туманную гору вдали, каменные перила и побелевшее от времени полуразрушенное старинное здание, увитое изумрудным плющом. Их работы были очень красивы, поэтому, уходя, он не смог не сказать: «Классно рисуете! Удачи вам в творчестве!» Девушки разулыбались и некоторые даже отправили ему вслед весёлое «спасибо!»
Только одна девушка сидела несколько поодаль от остальных, и он не смог как бы невзначай пройти мимо неё и заглянуть в её рисунок. Уходя, он ощутил её тяжёлый взгляд из-под отблёскивающих стёкол в толстой тёмной оправе. Обернувшись, он на секунду встретился с ней глазами и испытал неожиданно странное, тревожное чувство.

На следующий день он в приподнятом настроении (потому что получил пять за ответ на сложнючем экзамене и потому что одна четвёртая его шестой сессии позади), взбежал по каменным ступеням на площадку, где рисовали студентки.
Одна из девушек – симпатичная шатенка в вышитой рубашке и зелёными наушниками – поздоровалась с ним, и он в ответ поздоровался и с ней, и со всеми остальными девушками, потом прошёл к каменному забору и, усевшись, принялся читать. Рисующие девушки с интересом поглядывали на парня с книжкой в руках, то и дело шушукаясь. Заметив их живое внимание к своей персоне, парень спрыгнул с перил и подошёл к девушке с зелёными наушниками.
Через какое-то время они уже весело болтали, обсуждая новую серию ими обоими любимого сериала. Девушку звали Мариной.
Ещё через день он знал имена всех девушек – Марина, Света, Вика, Катя, Анжела, Дина. Всех, кроме одной. Вчерашней девушки с тяжёлым взглядом.
Она была невысокой, чуть-чуть полненькой, с короткими русыми волосами и одета в светлое (как оказалось позже, она неизменно одевалась в светло-бежевые тона). Почему-то безымянная девушка держалась немного особняком, хотя время от времени и разговаривала с другими девушками, а те в свою очередь дружелюбно ей отвечали. Но всё же она была как бы сама по себе. Она сидела почти у самого края площадки и сосредоточенно рисовала, склонившись над своей работой так, что невозможно было разглядеть её рисунок.
Юноша не мог точно распознать свои ощущения, но в ней было что-то... странное, тревожащее и... почему-то знакомое.
Может, дело в том, что она была как бы вместе со всеми, но сама по себе. Или в том, как она иногда смотрела на него – как-то мрачно и слишком пристально? Как будто задумалась о чём-то тяжёлом, безрадостном, и взгляд её случайно остановился на нём. Ему даже как-то становилось не по себе от этого взгляда. Ведь, вроде бы, она смотрела на него без какого-то осуждения, оценивания и уж тем более без насмешки. Однако и любопытства в этом взгляде тоже не было. Поэтому он никак не мог понять, зачем она так на него смотрит. И оттого ему хотелось подойти и спросить: «Почему ты так на меня смотришь?», но ещё больше ему хотелось сказать: «Не смотри на меня».
Но когда он сам незаметно (как ему казалось) наблюдал за ней, когда она рисует, она казалась ему какой-то отчуждённой и одинокой, и от этого хотелось пожалеть её.
Через несколько дней он уже сам не знал: раздражает ли его эта девушка, интересует или пугает.
Ещё спустя некоторое время он решил, что должен поговорить с ней, пусть ему и не по себе от её взгляда. Но она так отстранена от всех, нужно как-то поддержать её. Наверное, ей тяжело сходиться с людьми, и у неё мало друзей.
Он просто обязан хотя бы попытаться поговорить с ней!

Но о чём он будет с ней разговаривать? «Привет, как дела?» - Нет, конечно. Для начала нужно просто подойти к ней и посмотреть, что она рисует. А там будет проще завязать разговор. Осталось просто найти повод как бы невзначай сходить на другой конец площадки.

|с её стороны|

Анна терпеть не могла лето: жара, пыль, мухи, комары... Анна любила осень.

Но как назло было только самое начало июня. Весна в этом году выдалась жаркая, душная, и лето начиналось точно так же.

Горячее солнце безвылазно маячило над горизонтом с раннего утра до самых сумерек ещё с конца мая, когда все местные облака и тучи сбежали на снеговые пастбища Главного Кавказского хребта и с тех пор больше не объявлялись.

Как раз в конце мая у Анны началась двухнедельная практика: вместе с однокурсницами она ходила на пленэр – делать эскизы домов, деревьев, фигур людей. Место они выбрали очень живописное: старинная площадка, выложенная камнем и окружённая грубо отёсанными массивными каменными перилами; вокруг площадки с одной стороны простирался лес (это были в основном ивы и акации), а с другой – открывался великолепный вид на раскинувшийся у подножия горы город. Множество отблёскивающих на солнце разноцветных крыш, узкие кривенькие и прямые широкие улочки и улицы, снующие по ним туда-сюда машины с блестящими разноцветными спинками, дребезжащие по рельсам усатые трамваи – и над всем этим жаркое летнее марево, в котором тонули изумрудные холмы, раскинувшиеся за городом...

А в особенно ясную погоду иногда можно было даже увидеть двухглавого красавца Эльбруса.

Место было удачным по многим причинам – здесь были красивые виды, и сюда приходило достаточно много людей, которых можно было порисовать, а недостаток один – слишком мало тени, что особенно остро чувствовалось в это несносно жаркое лето.

Жарким июньским полднем Анна сидела на самом солнцепёке и рисовала полуразрушенное старинное здание, почти потерявшееся в буйной зелени высокой травы и цепких лапок плюща, увивающего выгоревшие стены, испещрённые чёрными трещинами. Внутри здания росла старая акация, которая уже давно пробила собой крышу и раскинула над руинами дома свои корявые ветви, как бы защищая то, что осталось от дома. Анне нравилась эта парочка, поэтому она рисовала их уже третий день: ей хотелось, чтобы дом и акация были точь-в-точь такими, какими их видела она, а для этого нужно было потрудиться. Кроме того, Анна была убеждена, что у хорошего художника изображаемая реальность подчас выглядит гораздо красивее, чем действительность, которую мы видим вокруг себя.

Подул лёгкий ветерок, растрепав непослушные Аннины русые волосы. Анна всегда их коротко стригла (чтобы не мешали), и сейчас, освещённые лучами склонившегося к западу солнца, её волосы сияли золотистым ореолом вокруг её светлого кругловатого лица с острым упрямым подбородком. Анна заправила волнистую прядь за ухо и вернулась к рисунку, который был уже почти готов.

- Ань, ты скоро? – крикнула однокурсница Дина, оглянувшись на Анну и собирая акварели.

Анна не любила, когда её называют Аней. Ей не нравилось это имя, и она считала, что оно ей не идёт; нередко она просто не откликалась на «Аню». Ей было непонятно, почему люди не называют её Анной, как она всегда и просила. Разве это так сложно или так длинно? Просто «Анна». Но к одногрупникам она за три года привыкла (к тому же, большинство из тех, с кем она много общалась, всё-таки довольно часто называли её так, как она просила).

Однако, когда при новом знакомстве Анна представлялась: «Меня зовут Анна», все неизменно тотчас же начинали называть её Аней. Ведь для людей Анна и Аня – синонимы, взаимозаменяемые слова. Люди не разграничивают их. Вернее разграничивают, но только на работе или во время официальных мероприятий.

- Ань, так что? – повторила Дина. – А то мы уходим.

- Да, хорошо, - ответила Анна. – А я ещё немного поработаю.

Анна не торопилась уходить, потому что надеялась, что тот молодой человек, что вот уже несколько дней приходил сюда, придёт и сегодня.

Обычно он приходил, мягко ступая резиновыми подошвами потрёпанных чёрных кед с большими белыми звёздами, забирался на каменные перила и некоторое время сидел так, то слушая музыку в наушниках, то читая какой-то учебник, то наблюдая за рисующими, или просто глядя на раскинувшийся внизу город и покусывая сорванную тут же травинку.

Вообще (Анна его быстро раскусила) он лишь прикрывался книгой или делал вид, что любуется пейзажами. На самом деле он наблюдал за рисующими постоянно, он был ужасно любопытный.

Анне и самой нравилось за ним наблюдать. С самого первого дня она ощутила в нём что-то знакомое, родное и при этом вызывающее смутное беспокойство. С каждой новой встречей ей всё сильнее хотелось узнать его получше, разгадать его тайну, которая, возможно, существовала лишь в её, Аннином, воображении, но это не мешало девушке испытывать тревожно- радостное чувство каждый раз, когда она видела нового знакомца. Она сама не заметила, как привязалась к молодому человеку, даже ни разу не поговорив с ним. Ей казалось, что между ними какая-то особенная связь. И поэтому она каждый раз чувствовала ревность, когда он весело болтал с её одногруппницами или когда смеялся над их совершенно глупыми, по её мнению, шутками.

Анне особенно нравилось смотреть на него, когда он был один. Как он, немного ссутулившись сидел на заборе, а ветер ерошил его и без того растрёпанные каштановые волосы. Как он листал какой-нибудь журнал или увлечённо читал очередную книгу. Или как украдкой наблюдал за ней, Анной, думая, что она не видит. Это она любила больше всего.

Ей нравились его яркие футболки – то оранжевая, то жёлтая с зелёным, то красная. Даже в эти солнечные дни с его приходом на площадке становилось как-то ещё ярче и веселее.

Когда Анна ловила на себе его настороженный взгляд (хотя она привыкла к такой реакции незнакомых людей на неё, что им трудно привыкнуть к тому, какая она), внутри неё что-то непривычно замирало от этого взгляда и сердце начинало биться чуть быстрее.

Вчера, когда однокурсница сказала что-то смешное, парень весело расхохотался, сверкая белыми зубами, а на щеках у него запрыгали самые очаровательные, какие только Анна видела, ямочки. Анна поспешно наклонила голову, чувствуя, как кровь приливает к её собственным щекам.

Ей было обидно, что он смеётся над шуткой Марины, да ещё так весело, заразительно. Ей было обидно, когда он подходит к Марине или Дине или Кате и смотрит их рисунки, а к ней, Анне, он так ни разу и не подошёл. И, хотя она понимала, что у неё нет никакого права ни на обиду, ни на ревность, ничто не могло заставить её не чувствовать это.

А сегодня он и вовсе не пришёл. А ведь хорошо бы было, если бы он пришёл, а никого кроме Анны нет!..

Анна промыла кисти и стала собирать акварели, растягивая время.

Сонный тёплый ветерок нежно перешёптывался с листвой старой акации, стрекотали кузнечики в густой траве, солнце уже начало склонятся к горизонту...

Но он так и не пришёл.

Прошло ещё три дня. За это время знакомый незнакомец Анны подружился со всеми её однокурсниками. Со всеми. Кроме Анны.

Анна чувствовала себя обделенной вниманием. Хотя и знала, что обычно незнакомые люди боятся подойти к ней и заговорить, что она выглядит замкнутой и что им нужно время, чтобы привыкнуть к ней. Но всё равно ей было грустно и как-то непривычно одиноко.

На следующий день молодой человек явился с биноклем. С большим биноклем в чёрном кожаном футляре. Как ни в чём не бывало, он поздоровался со всеми девушками, поговорил с Мариной, а затем уселся на заборе с учебником по макроэкономике и свежим выпуском английского журнала «POLITIC & ECONOMIC» в руках. Он немного почитал учебник, потом полистал журнал, но довольно быстро это ему надоело и, отложив журнал и учебник в сторону, он стал рассматривать город в бинокль. Анна сидела к нему боком и наблюдала краем глаза, разумеется, делая вид, что увлечённо рисует. И вдруг она заметила, что парень слегка повернулся и теперь смотрит в бинокль на неё. Она едва-едва сумела скрыть своё открытие, хотя и опасалась, что её могут выдать вспыхнувшие щёки.

А молодой человек, полагая, что его махинации с биноклем остались незамеченными, стал следить за работой Анны, почти не скрываясь. Анна же упорно не подавала виду, что замечает это.

Эта игра продолжалась почти весь день.

Ближе к вечеру девушка всё-таки не выдержала и, повернувшись к молодому человеку, сказала:

- Если вам так интересно, что я рисую, то можете подойти и посмотреть.