Глава 1
Лето. Оно ведь создано, чтобы отдыхать. А не вот это всё — работай, думай о будущем, не расслабляйся. Я иду по улице, ветер дует в лицо, приятно так… чуть прохладно, но не холодно — как раз то, что нужно после рабочего дня в духоте. Всё вокруг пахнет вкусно, будто кто-то где-то печёт пирог или вафли. Воздух тёплый, чистый, лёгкий, с привкусом сирени и детства.
Наконец-то всё закончилось. Школа — это каторга, не иначе. Бесконечные задания, проверки, контрольные, нервы… а теперь всё — нам вручили аттестаты, сдали экзамены, отпраздновали выпускной. Потанцевали свой дурацкий вальс на каблуках, поплакали, посмеялись. Победа. Можно жить.
Вот только, похоже, “жить” — это теперь значит работать. Уже сейчас придумывай, куда поступать, сдавай ещё какие-то документы, бегай, мотайся. А я вот хочу просто... лето. Чтобы ничего не надо. Просто ходить вот так — по улицам, вдыхать июнь и никуда не спешить. Мне что, и на пенсии придётся вкалывать? Где вообще справедливость?
Я фыркаю себе под нос и иду дальше. Смешно — вроде всё хорошо, а внутри бурчу. Хотя... разве я не имею на это права?
Впереди слышен детский смех — звонкий, искренний, будто сам воздух смеётся вместе с ними. За домом кто-то играет в мяч, визжит, зовёт кого-то. Кажется, всё вокруг живое. Дворы залиты солнцем, листья бросают танцующие тени на асфальт, и даже старые стены домов будто светятся. Лето — оно не просто время года. Оно — как передышка, как шанс выдохнуть.
Я дохожу до светлого, аккуратного дома с резным балконом и широким крыльцом. Лестница немного скрипит под ногами, но по-своему уютно. Открываю дверь подъезда и поднимаюсь на третий этаж. Шагаю медленно, с ленивым удовольствием. Лето только начинается и главное его не профукать.
Я нажимаю на звонок, и сразу за дверью раздаётся звонкий, почти возмущённый лай.Это она узнала. Лает, будто сто лет не видела. Цокот лап по полу, лёгкая паника на том конце — как будто кто-то ворвался, а не я пришла.
Дверь распахивается, мама улыбается широко, как будто солнце ей в душу плеснуло.
— Леся! Ты пришла! Наконец-то!
Хватает меня в объятия — крепко-крепко, как всегда. Тепло от неё, уютно.— Мы так по тебе соскучились! Ладно я… А вот эта вот мелкая — она мне все нервы вымотала! Ходит, нудит: «Когда придёт? Когда придёт?» Я ей говорю: «Здрааавствуйте, приехали. У тебя что, телефона нет? Телефон в руки — и вперёд. Позвони, спроси!» А она только глазами хлопает.
Я смеюсь, прижимаюсь к маме, как в детстве, а внизу уже мелькает вот она —моя лохматая радость. С визгом и от счастья, с распластанными ушами, моя собака бросается ко мне, подпрыгивает, лижет руки, нос, щеки — всё сразу. Луна вся дрожит от счастья. Я присаживаюсь, обнимаю её, глажу, зарываюсь в мягкую шерсть. Она скулит, хвост бьёт по полу как пропеллер.
— Я пошла на кухню, чай ставить, — говорит мама с улыбкой. — А ты давай, иди к этой непоседе. Скучала она по тебе я же говорю.
Я поднимаюсь, отряхиваю колени. Пёсик несётся впереди, будто зовёт за собой. А я иду — к этой непоседе, к своей мелкой, самой шумной радости в доме.
Я тихо приоткрываю дверь в комнату и заглядываю внутрь.
Ксюша сидит на полу, обложившись фломастерами, карандашами и какими-то бумажками. Что-то рисует, вся в своём мире — язык прикушен, лоб в морщинах, как у профессора. Так серьёзно, будто чертит план нового города.
— Ну привет, Ксюша, — говорю я с улыбкой.
Она поднимает голову, и в следующую секунду бумажки разлетаются, фломастеры катятся по полу, а сама Ксюша уже мчится на меня со всей силы.
— Леееся! Леся, ты пришла! Ура! Наконец-то ты пришла! Я так по тебе скучала!
Она прыгает на руки, обнимает меня так, будто сейчас никогда не отпустит. Маленькая, теплая, как котёнок, и болтливая, как радио.
— А у меня каникулы! — тараторит она. — И представляешь, нам не давали никаких тестов в этот раз! Вообще никаких! А я сегодня съела конфету, и ещё на завтрак были блинчики! А на обед — макароны с котлетой! А на ужин... Я ещё ничего не ела, но я хочу! А ты будешь чай? Мам говорит, что будет чай, и ещё печенье есть! А хочешь, я покажу рисунок? А ты давно пришла? А ты надолго? А...
— Ксюша, подожди, — смеюсь я. — Я не успеваю!
Она вскакивает, хватает меня за руку и вдруг серьёзно так смотрит в глаза:
— Олеся... у меня же завтра день рождения. Ты же помнишь?
— Конечно помню, — говорю я сразу. — Как такое можно забыть?
— А можно я к тебе пойду сегодня? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Давай мы у тебя отпразднуем! Ну пожалуйста! Я тебя так прошу! Давай-давай-давай, ну Леся! Ну пожалуйста! Ты же моя самая любимая, Леся, я тебя прошу-прошу-прошу!
Она обнимает меня, заглядывает в глаза снизу вверх, трясёт за руки, подпрыгивает от волнения.
Я улыбаюсь и уже знаю, что выбора у меня нет. И он мне, честно говоря, не нужен.
— Ксюша, ну конечно можно, — улыбаюсь. — Только я ещё у мамы уточню. Вдруг у неё какие-то планы. Но если не получится, что ты ко мне придёшь, — я завтра возьму отгул. Представляешь? Прямо целый день только для тебя. Если хочешь, конечно.
— Хочу-хочу! — Ксюша всплескивает руками, подпрыгивает и хлопает в ладоши, как будто ей прямо сейчас подарили самый лучший подарок на свете. — Леся, спасибо тебе! Ты самая лучшая! Правда! Я так скучала, ты не представляешь!
Я глажу её по голове, смотрю в эти блестящие, восторженные глаза.
— Да звони ты мне просто чаще, Господи. Приходи в гости хоть через день. У меня двери не на замке.
— Хорошо! Я приду обязательно! — Ксюша кивает со всей возможной решимостью.
— Ну что, покажешь, что за рисунок-то у тебя?
Она тут же бросается к полу, хватает лист бумаги и, сияя, тянет его ко мне.
На нём — розочки в вазе. Простые, чуть неаккуратные, но удивительно тёплые, с яркими мазками и сердцем внутри каждого лепестка.
— Ну какая же красота, Ксюша. Давай дорисовывай, ладно? А потом пойдём пить чай. Я как раз у мамы спрошу про твой день рождения.
— Хорошо! — радостно выкрикивает она и снова опускается к полу, фломастеры уже в руках.
Я тихо улыбаюсь, разворачиваюсь и выхожу из комнаты, чувствуя, как у меня на душе становится легко и тепло. Медленно иду на кухню. Там мама. Там чай. Там дом.
Я захожу на кухню и замираю на секунду.
Мама как всегда в своём стиле: всё красиво, с душой. На столе фарфоровый чайник, тонкие чашки с блюдцами, аккуратные тарелки с печеньем, вареньем, нарезкой. Всё по-уютному, всё по-домашнему. Сразу пахнет чаем и покоем.
— Ну, садись, Леся, — говорит мама, повернувшись ко мне с тёплой улыбкой. — Давай, рассказывай. Что, как у тебя?
Я сажусь и, глядя на стол, говорю:
— Одно блюдце ещё достань. И кружку. Сейчас это чудо-юдо прибежит с рисунком, будет показывать свои художества.
Мама хмыкает, идёт к шкафчику.
— Точно! Она же там для тебя целый день что-то рисует. Сказала: «Лесе подарок делаю». А теперь вот бежит показывать.
Она садится напротив и начинает раскладывать печенье на тарелку.
— Ну рассказывай, как на работе? Как вообще настроение? Лето началось, всё впереди. Радуйся, отдыхай. Не молодеем ведь!
Я чуть улыбаюсь, откидываюсь на спинку стула.
— Ну, лето-то началось, да. Только отдыха не прибавилось. Пашешь, как всегда. А в такую жару — вообще беспредел.
— Ну не хочешь — не работай, — строго, но ласково говорит мама. — Я тебе говорю: я тебе помогу. Не упирайся.
— Нет, мам, — качаю головой. — Не надо. Я сама всё сама.
Мама на секунду замирает, смотрит внимательно.
— Ну ты знай. Если вдруг будет тяжело — ты можешь вернуться. Всегда. Тут твой дом. У тебя есть я, есть Ксюша. Мы тебя любим. Ждём всегда.
Я отвожу взгляд горло перехватывает.
— Знаешь, — говорит мама мягко, — мне кажется, Ксюша тебя больше любит, чем меня.
Я улыбаюсь сквозь дыхание:
— Да нет, мам. Она просто скучает. Я ж уехала, а она ещё маленькая. У неё всё искреннее, без лжи.
— Вот именно, — вздыхает мама. — Как ты от нас переехала, она сразу начала: «А где Леся? А когда придёт? А можно к ней в гости? А далеко она живёт?» Пятьдесят вопросов подряд. Я ей говорю: ну позвони! А она: «Не, я подожду...»
Я смеюсь, опуская взгляд на чашку.
— Леся, — вдруг тихо говорит мама. — Ты не представляешь, какая ты у меня золотая. Я тебя так люблю. Ты у меня молодец. Всё сама всё сама.
Она замолкает на секунду, сжимает губы, и в голосе появляется что-то тихое, усталое, настоящее:
— Иногда мне кажется, что я не поддерживала тебя так, как нужно было. Понимаешь… Воспитывать двух детей одной — это очень тяжело. В каком бы возрасте ни были эти дети. Ты всё время как будто разрываешься: чтобы и одной дать тепло, и другой не обделить. А в итоге кажется, что обе недополучили. Как будто бы тебя на части рвут. Я старалась, правда, но… не всегда получалось быть рядом.
Я молча слушаю. Только сердце глухо стучит.
— В твои годы, когда я была такой же, как ты… Я ведь тоже хотела быть кем-то. Хотела стать учительницей. И я стала ,но ты не представляешь, какой ценой.
Меня никто не поддержал. Ни мама, ни папа. Все хотели, чтобы я стала врачом. А я по химии — ну честно, на тройку. Четвёрку мне ставили только из жалости. И я тогда поняла — если я сама себя не поддержу, то никто не поддержит.
Она вздыхает, чуть пожимает плечами.
— Так вот, моя любимая Леся… Я к чему это всё веду. Просто знай: что бы ни случилось — ты всегда можешь вернуться. Это твой дом. Я с тобой всегда. Конечно ,только я и Ксюша. Мы — может, и не всё можем, но мы — твои. И мы рядом всегда.
Слёзы накатывают неожиданно быстро. Я встаю, подхожу и обнимаю её так крепко, будто хочу в этом объятии всё ей вернуть — всю ту поддержку, которую она не успела дать.
— Мам... Ну ты чего. Я вас так люблю Даже представить не сможешь.
Я прижимаюсь к её плечу, и тишина наполняется тёплыми слезами.
В этот момент на кухню влетает Ксюша — в своей обычной ураганной манере:
— Что случилось?!
Я вытираю глаза и улыбаюсь:
— Всё хорошо, чудо моё. Просто… мы тут чай с чувствами завариваем. Садись показывай, что там у тебя за шедевр.
— Вот! Смотри! Это тебе.
— Ну какая же красота… — говорю я, искренне. — Можно я себе домой заберу?
— Конечно! — с готовностью отвечает она. — Это тебе подарок!
Я тянусь к ней, обнимаю крепко-крепко:
— Спасибо, зайка. Очень красиво. Мне правда нравится.
Ксюша важно садится за стол, берёт чашку — и делает такой серьёзный глоток, будто участвует в чаепитии с королевой. Потом наклоняется ко мне, шепчет в ухо:
— Леся… а ты у мамы спросила?
— Ещё нет. А что?
— Ну, я же вещи буду собирать!
Я поднимаю брови:
— Какие ещё вещи?
— Ну как! Мне же целый портфель нужен! — отвечает с таким видом, будто мы обсуждаем командировку в другую страну.
Я смеюсь:
— Целый портфель? Серьёзно?
Она кивает.
— Ну тогда можешь начинать уже собирать. Я постараюсь поговорить с мамой.
Ксюша просияла, залпом допила чай и сорвалась со стула:
— Я пошла собирать!
Дверь за ней хлопнула. Я сижу, смотрю на маму. Она уже тоже улыбается — устало, тепло.
— Мам, — начинаю я. — У неё же завтра день рождения. Я понимаю, вы собирались дома, по-семейному… но она так просится ко мне. Ну давай отпустим? Я завтра с утра её сама приведу перед работой. А вечером снова приду к вам — с тортиком, с подарками. Хотите — приходите ко мне. Я и чай, и всё устрою. Вы только скажите, какой торт вам приготовить.
Мама смотрит на меня прищуренно, чуть склоняя голову:
— А тебе точно не тяжело будет? Завтра же на работу. Говоришь сама — устаёшь. А тут ещё это… в попе шило весь вечер бегать будет.
Я махаю рукой:
— Да пусть бегает. Мам, ну она так по мне скучает, я справлюсь правда.
Мама чуть улыбается. И смотрит на меня вот так — с любовью, с благодарностью. И кивает:
— Ну хорошо.
А за дверью уже слышно, как Ксюша хлопает ящиками, что-то поёт себе под нос. Пахнет чаем, ванильным печеньем, мамиными руками и таким странным, спокойным счастьем. Простым, без надрыва.
Я ловлю себя на том, что впервые за долгое время мне просто хорошо. И пусть завтра снова жара, работа и суета — сейчас я дома.
...
Мы шли по парку — Ксюша сбоку вприпрыжку, я немного позади. Солнце уже не палило, как днём, наоборот — стало мягким, будто золотистым. Лёгкий ветер трепал волосы, доносил запах чего-то сладкого и пряного.
И вдруг Ксюша остановилась, ткнула пальцем вперёд:
— О! Смотри! Сахарная вата! Можно мне?
Я улыбнулась — её глаза просто светились радостью.
— Конечно можно, — кивнула я. — Вон, иди к тётеньке, закажи, а я сейчас подойду. Только беги быстрее, а то вдруг уже уходит.
Ксюша сорвалась с места. Маленькая, шустрая, почти ласточка. Я подошла чуть позже, пока она уже что-то радостно объясняла продавщице.
— Здравствуйте, — я кивнула женщине, — я за неё.
Рассчиталась, взяла сдачу, и мы пошли дальше, теперь уже с сахарной ватой в руках, как положено — счастливая Ксюша и я, довольная, что сделала ей маленькую радость.
— Ты не представляешь… — начала она, причмокивая сладкой ватой. — Я так скучаю. Так-так скучаю!
— Ксюша, — говорю я ей мягко, — мы же совсем рядом живём. Хочешь — приходи. Я тоже к вам буду заходить. Всё, школа закончилась, лето. Будем гулять и с тобой, и с мамой. Завтра вот приду вечером — чай попьём все вместе.
Ксюша кивнула, как будто ей кто-то пообещал чудо.
— Хорошо… хорошо! — вдруг глаза загорелись. — А что ты мне подаришь?
— Хитрюга ты. — я засмеялась. — А вдруг я подарю не то? Может, лучше скажи, что бы ты хотела?
Она на секунду задумалась, потом быстро-быстро заговорила:
— Я в магазине видела мишку, белого такого, он плюшевый, и у него в лапке сердце! Красное! Вот я бы его хотела… ну и шоколадку можно… и книжку одну я видела про фей, и ещё — платье розовое, там с бантиком… и куклу… нет, две…
Я слушала, кивала, подыгрывала:
— Так, поняла… предпочтения учтены. Подарок будет. Но не весь список, Ксюша, не обижайся!
— Ну лааадно, — надула щёки, но глаза всё равно светятся.
Мы шли потихоньку. Солнце клонилось к горизонту, оставляя после себя мягкое золото на траве. Ветер тёплый, почти ласковый. Пахло летом — пыльной дорожкой и липами.