🌸 1 глава 🌸
Исабелла Кастелли
— Выйти замуж по расчёту? — моя злость к отцовскому решению пульсировала, как раскалённый уголь, обжигая меня изнутри. Где это видано, чтобы родную дочь выдавали за незнакомого эльфа?
— Иса, солнышко, наша семья нуждается в этом, – голос отца звучал мягко, но в нём чувствовалась стальная нота. Он давил на жалость, как всегда умел, но в его взгляде читалось ясно: моего мнения никто не спрашивал.
— Нет, — я попыталась возразить, но мои слова повисли в воздухе, бесполезные, словно шёпот в бурю.
Отец даже не посмотрел в мою сторону, вставая с кресла и направляясь к окну. Он даже и не думал обсуждать такие формальности с единственной кровинушкой. Свежий и в тоже время прохладный ветерок потянулся в комнату из распахнутого окна, на миг остудив мои и отцовские эмоции. Но это было лишь мгновение.
— Леди Кастелли, я не намерен обсуждать то, что уже решено, — на выдохе спокойным, почти отстранённым, голосом огорчил меня папенька, будто он обсуждал не мою судьбу, а тривиальный семейный ужин, — А теперь проследуй в комнату и подумай над своим поведением. Письма с кандидатами на роль твоего мужа уже лежат на письменном столике.
Моё сердце дрогнуло. Один удар. Ещё один. Я задыхалась от обиды. На отца, на мир, на нелепые законы эльфийского общества, которые не оставляли выбора. Да кто, чёрт бы его побрал, придумал всю эту нелепость?
Вставая с недавно предложенного кресла, я поправила платье и мельком взглянула на спину папеньки. Он, в свою очередь, даже и не думал поворачиваться в мою сторону. Его неподвижная фигура застывшего у окна человека, которому чуждо сострадание, лишь усилила мою злость.
— И даже не вздумай ослушаться, — будто прочитав мои мысли наконец-то соизволил вставить своё слово этот старик.
Хотя, тут я погорячилась. Маттео Кастелли был хорош собой. Величественный, строгий, безупречный. Эльфы славятся своей молодостью, и даже его возраст не оставил на нём заметных следов. Хорош не только лицом, но и прекрасен телосложением. А для меня он был всего лишь тираном в золотой оправе.
— Вы свободны, леди.
В мыслях я выругалась, от всей души пожелав ему горькой участи, и покинула кабинет, нарочно не попрощавшись. Пусть думает, что я не ослушаюсь его приказа и ещё прибегу с мольбами не выдавать меня за первого встречного. Этого он от меня не дождётся.
Стены коридора встретили меня ледяным безмолвием. Мои каблуки гулко простукивали по полу, нарушая тишину эхом, что разносилось в обе стороны. Устало выдохнув, я поправила выбившуюся прядь волос и мельком окатила взглядом картину, что висела передо мной.
Семейный портрет рода Кастелли. На нём мы казались счастливыми. На куске бумаги – да, но в реальности это было лишь искусной ложью. А вернуть бы те времена, когда я сбегала с занятий от причудливой эльфийки в беседку, лишь бы на один миг послушать, как бабушка, засев в глубоком кресле, с улыбкой на лице рассказывала истории о далеких мирах, где добро всегда побеждало зло. Я садилась у её ног, затаив дыхание, глядя на её лицо. Трещинки на губах, свет в глазах. То самое свечение, которое согревало даже в самый холодный день.
Но теперь эти дни остались лишь в воспоминаниях, как слабое мерцание угасающего света.
А потом велись те бесценные рассказы о дедушке. Бабушка начинала говорить, и её голос, едва слышный, становился чуть тише, будто сама память о нем была священной. Я слышала, как трепетно она вспоминала моменты, как он ухаживал за ней, как готовил её любимые блюда, когда в вечернем светлом круге, лишь они вдвоём, обсуждали все радости и печали жизни. Каждый миг, каждый вздох и взгляд дедушки, наполненный нежностью, остаются в их отношениях живыми, несмотря на его отсутствие.
«Он всегда говорил, что счастье – это не просто слово», — улыбалась бабушка, и я видела, как в её глазах отражался он. Это был не просто образ, а сама суть их любви, переплетенная с моментами, которые казались вечными.
Я закрыла глаза и впитала каждый звук, каждую ноту этой наивной, но такой настоящей музыки воспоминаний, желая навсегда запечатлеть её в своём сердце. Если бы я могла вернуть то простое счастье, волшебство, которое окружало нас тогда, когда мир казался таким светлым, когда все заботы и тревоги были лишь далёким шёпотом, не имевшим власти над нашей любовью.
Но реальность не отпускала: это был лишь семейный портрет, запечатленный на куске бумаги, хранящий лишь обрывки того, что мы чувствовали. Все, что оставалось – это нежные воспоминания и надежда на то, что время может вернуть хотя бы мгновение той искренней радости.
— Как мне тебя не хватает, бабуля, — едва слышно прошептала я, смахивая одинокую слезинку. Не хватало только того, чтобы кто-нибудь из прислуги увидел зарёванную леди и с превеликим удовольствием доложил бы Маттео. Да, они это умеют и не упустят случая.
Как я оказалась в комнате, не совсем помню. Мои мысли, как странствующий путник, блуждали по лабиринту воспоминаний и фантазий, и только знакомое очертание двери вывело меня из этого состояния. И вот, как проводник в другой мир, дверь открылась с легким скрипом, а затем тихо захлопнулась, отрезая меня от шума коридора.
Тишина наполнила пространство, и я осталась одна, словно последняя эльфийка в мире, одинокая и заблудшая. Я тяжело выдохнула, прислонившись спиной к гладкой поверхности стены. Впереди меня ожидали тени воспоминаний, а в воздухе витал какой-то незнакомо-знакомый запах, притягивающий и манящий. Я закрыла глаза, пытаясь собрать запутанные мысли в единое целое.
Комната выглядела так, будто застыла во времени. Свет, проникающий сквозь полупрозрачные занавески, создавал мягкую ауру, словно каждый луч был ласковым прикосновением к предметам интерьера. Неброские оттенки розового цвета, плавно переходящие один в другой, окружали пространство, напоминая о закате, когда всё становится легким и воздушным.
В центре комнаты стояла просторная двуспальная кровать. Аккуратно застеленное покрывало с мелким рисунком словно напоминало о теплоте и заботе. На ночном столике стояла маленькая ваза с полевыми цветами, свежими, как только что сорванными. Запах их был нежным и легким, как дыхание весны.
Растения в горшках на подоконнике, через слегка приоткрытое окно, приносили с собой ощущение жизни. Листья ярко зеленели на солнце, встревоженные лёгким ветерком, а некоторые цветы распустились, будто старались привлечь внимание своей красотой, как бы зная, что они – единственная цветная нота среди розовой палитры.
Удобный письменный столик, оформленный в стиле минимализма, был загружен лишь самыми необходимыми вещами: блокнот с аккуратно прописанными заметками, ручка, готовая поймать любой момент мысли, и старая книга, страницы которой были изогнуты временем. На стенах висели непритязательные рамки с картинами, запечатлевшими моменты, давно ставшие воспоминаниями. Это были не просто мазки краски опытного художника, а живые фрагменты жизни, о которых можно было бы рассказывать бесконечно.
Гардеробная, скрытая за сдвижной дверью, казалась хранилищем забытых мечтаний. Её двери слегка приоткрывались, и в эту приоткрытую щель можно было заглянуть в мир старых нарядов и безмолвных чудес. Изнутри доносились запахи ткани и легкая ностальгия, будто они шептали о буднях, которые кому-то когда-то были дороги.
В этой комнате словно всё было в идеальном порядке, не требуя изменений. Она не была скучной, но и не привлекала к себе лишнего внимания. Здесь время существовало, но не торопилось, придавая этому месту удивительное очарование покоя и умиротворения.
Я сделала шаг вперед и ощутила ледяной холод деревянного пола под босыми ногами. Комната будто ожила, встрепенувшись от моего движения, наполненная странным, неуловимым ожиданием. На мгновение мне показалось, что я вижу в зеркале своё отражение: лицо, застывшее в маске растерянности и лёгкой надежды. Но глаза… глаза выдавали больше, чем хотелось. Там, в глубине, скрывались мрак неуверенности и затухающий огонёк мечты.
Моё внимание сразу привлекла целая стопка писем на столе. Да будь ты проклят, господин Маттео, с твоими уверениями, что «всего несколько претендентов»; их оказалось куда больше. Гладкие конверты с роскошными печатями аккуратно сложены стопкой, а имена на них выведены витиеватыми буквами. Глазами осмотрев, я насчитала порядком двадцати. Двадцать!
Тем не менее, ознакомиться с письмами стоило. Медленно подошла ближе, будто тянулась к чему-то опасному. Провела кончиками пальцев по гладкой поверхности верхнего конверта. Даже сквозь бумагу чувствовались тщание, уверенность и… снисходительность. Как же невидимым пафосом пропитано каждое письмо, каждая вычурная деталь.
Они старались. Как же они старались. Слова их были сладки, но искусственны: комплименты, напоминающие заученные строки, отсылки к якобы «незабываемым» моментам. Кто-то писал о моих глазах, кто-то – о цветочном аромате духов, другие умудрялись упомянуть встречи на балах, которых я едва касалась мыслями.
По спине пробежал холодок. Мурашки? От волнения? Нет. Отвращение.
— Ну и что же мне с вами делать? — прошептала я, закатив глаза. — Выбросить в урну или лучше сжечь?
В голове медленно вертелась мысль о лицах этих мужчин, о пылких взглядах и обещаниях, которые обвивали меня, словно паутина. Сладкие речи, будто лепестки роз, с каждым новым письмом становились все более надоедливыми. Я находилась в таком предвкушении, когда представила, как этот пакет с нежеланными ухажерами с треском полетит в мусорное ведро. А образ пламени, пожирающего эти надменные послания, был ещё более сладок. Я даже улыбнулась, представив, как тонкие листы, пропитанные высокомерием, исчезают в алом зареве. Но тут же перед глазами всплыло лицо отца: строгий, осуждающий взгляд, вечная маска холодного достоинства. Отец мечтал о том, чтобы я сделала «правильный» выбор. Тот, который укрепит наш род, обеспечит его будущее. Но что я? Всего лишь пешка в игре амбиций, которые были мне чужды.
Словно предвкушая осуждающий взгляд отца, я вздрогнула и снова взглянула на тонкие конверты, ожидающие ответа. И на что они только надеялись, когда писали это? Что я запылаю чувствами, польщённая их лестью? Или что смиренно стану частью чьего-то плана по восхождению на вершину?
И всё же одно письмо выделялось. Смешанные чувства неожиданно окатили волнением моё сердце: гербовая печать на нём выглядела старой, почти стертой, будто пронесённой через века; почерк был уверенным, без излишних завитков, сдержанным; – рука невольно потянулась к этому конверту, но я остановилась.
— Как же нелегко быть женщиной в этом мире, полном ожиданий и предрассудков, — тихо проговорила я в пустоту комнаты.
С решимостью в сердце сделала шаг к двери, намереваясь покинуть комнату с этой обременительной ответственностью. Эти письма – не моё будущее. Нельзя допустить, чтобы моя жизнь оказалась запертой в узких рамках ожиданий, кто бы ни писал эти строки. Я заслуживаю большего, чем просто «правильный» выбор.
Ступая через порог, я бросила последний взгляд на ненужные письма, которые так и остались неподвижными, спасаясь от моего властного решения. Пусть даже вся жизнь кричит о том, что я должна подчиниться. Пусть… но я не стану.
Мысль о том, чтобы поступить в Академию для одаренных целителей не покидала мою голову уже неприлично долгое время; я ждала ответа на моё недавно отправленное письмо. В душе таилась частичка опасения, но я не сомневалась в том, что составлю достойную конкуренцию претендентам на место учащихся.
— Госпожа, — шёпот служанки отвлек от незатейливых мыслей и заставил обернуться.
В дверях стояла молодая девушка, курносая и растерянная. Будет жалко оставлять её здесь на растерзание домочадцев.
— Что случилось? — я старалась, чтобы голос звучал как можно спокойнее.
— Вам письмо. Из академии, — прошептала моя подопечная, а после протянула тонкий конверт – столь желанное письмецо.
На мгновение всё исчезло: и служанка, и комната, и письма на столе. Остался лишь этот конверт.
Я протянула руку. Сердце дрогнуло. Дыхание стало поверхностным, будто я боялась, что, вдохнув слишком глубоко, нарушу этот момент, и всё растворится в темноте.
Это письмо способно изменить абсолютно всё.
— Спасибо, Жозель. Тебя никто не видел? — С опаской я окинула взглядом коридор, но после её утвердительного кивка смогла спокойно прижать письмо к себе, прикрывая его ладонями. Только этого не хватало – чтобы кто-то из прислуги рассказал об этом отцу.
Сердце бешено стучало в груди, словно пыталось вырваться из клетки на свободу. Я подошла к окну и всмотрелась вдаль. Облака лениво плыли по бескрайнему небу, словно корабли, скользящие по тихому океану. Всё вокруг погрузилось в тишину, лишь гулкий стук моих мыслей напоминал о важном моменте.
— Я должна узнать, — прошептала я самой себе, ощущая, как письмо в руке отдаёт едва заметное тепло.
Жозель, склонив голову в грациозном поклоне, сделала шаг назад. Но её глаза – полные любопытства – оставались прикованными ко мне. Ещё бы: письмо, доставленное из академии, само по себе было загадкой, а его содержание – тем более. Но дом был полон не только глаз, но и ушей.
— На кухню, — коротко велела я, стараясь не выдавать своего волнения. Мысли вихрем проносились в голове: кто-нибудь из слуг мог услышать или увидеть что-то лишнее, а в этом доме недостатка в недоброжелателях не было.
Я вдохнула поглубже, пытаясь успокоить бурю в душе. Лишь оказавшись в заброшенном чулане рядом с кухней, я решилась развернуть письмо. Тонкий аромат лаванды, пропитавший пергамент, коснулся меня первым. Это было так неожиданно и приятно, что на мгновение я прикрыла глаза. Затем мои пальцы коснулись мелкого, аккуратного почерка, и я наклонилась ближе, чтобы рассмотреть в темноте буквы.
«Уважаемая леди Исабелла Кастелли…»
Всё вокруг будто исчезло. Мой взгляд жадно пробегал по строчкам, и по мере того, как я читала, улыбка сама собой расползалась по лицу – словно солнечный луч, прорвавшийся сквозь тяжёлые грозовые тучи. Приняли! Я была принята! Моё сердце затрепетало с новой силой – на этот раз радостно и торжествующе.
— Жозель! — выдохнула я, не сдерживая радости, и, развернувшись, крепко обняла её. – Они приняли меня!
Служанка замерла на мгновение, затем нерешительно обняла меня в ответ. Её тонкие пальцы мягко коснулись моей спины, а глаза округлились от удивления.
— Это замечательная новость, госпожа! Вы станете учиться у великих целителей!
Я кивнула, ощущая, как надежда на новую жизнь наполняет меня до краёв. вдыхая в себя надежду на новую жизнь. На мгновение всё вокруг – запылённый потолок, стены, пропитанные затхлым воздухом, – словно растворились, уступая место ярким образам, за которыми тянулся путь к знаниям и опыту. Я видела себя среди книг, зелий, магических формул… Этот пусть казался мне единственным правильным.
Но внезапно тепло радости сменилось холодком тревоги. Улыбка потускнела, и я нервно сжала письмо в руке.
— А что, если… если они передумают? Если сочтут, что я не подхожу? — мой голос задрожал, выдавая страхи.
— Да вы что, госпожа! — голос Жозель звучал неожиданно твёрдо. — Вы же талантливы. Вы об этом всегда мечтали. Это ваше призвание, я уверена!
Её слова стали для меня опорой. Желание покинуть этот холодный дом, забыть о его тягостных стенах и обрести возможность помогать другим, лечить, исцелять – вновь вспыхнуло ярким пламенем.
— Мы не можем сидеть, сложа руки, — решительно произнесла я, сжимая письмо так, словно оно стало моим оберегом. — Необходимо подготовиться. У меня есть всего несколько дней…
Я спрятала письмо под подол платья, где оно будет в безопасности, и кивнула Жозель. Мы обе направились к дверям. Впереди ждала новая глава моей жизни – полная неизвестности, но наполненная надеждой и решимостью.