Глава 5. Лунный придурок.
Дадзай скривился:
- «Сравните влияние западной литературы на японскую прозу конца XIX века», - прочитал он тему вслух, специально переведя её для нового знакомого, - Как же это... предсказуемо.
Фёдор, сидевший перед тетрадью, даже не поднял глаз.
- Если ты ждёшь вдохновения, то оно навряд ли придëт от твоих жалоб.
- Ох, не переживайте, Ваше Высочество, я уже вдохновлён!, - Осаму с энтузиазмом схватил ручку, - Совершенно гениальной идеей!
Если бы присутствующие смогли находиться с шатеном в зрительном контакте, то у них был бы шанс узнать огни мести, блистающие в глазах Дадзая.
Достоевский наконец оторвался от тетради:
- Которая заключается в...?
- В том, чтобы написать это смертельно скучное сочинение на классическом бунго, - раскрыл козыри Дадзай.
- На.. чём?
- На древнеяпонском, - пояснил шатен, занятый старательным выведением иероглифов, - Том самом, на котором писали ещё в эпоху Хэйан. Танака-сенсей ведь обожает традиции, верно?
Фёдор прикрыл глаза, предчувствуя катастрофу.
- Ты намеренно хочешь, чтобы тебя выгнали с лекции в деканат?, - напомнил о предупреждении Достоевский.
- Я хочу, чтобы сенсей оценила моë усердие, - положа руку на сердце, с крайним ангельским уверением заявил Осаму, - Представь: иностранный студент настолько проникся культурой, что изучил архаичный диалект! Разве это не трогательно?
- Это издевательство.
Танака-сенсей смерила взглядом уже давно шушукающихся студентов и разговор пришлось прекратить.
Тем временем остальные студенты корпели над хираганой, старательно перенося закорючки с доски в свою тетрадь.
Достоевский сосредоточенно водил ручкой по бумаге, повторяя за преподавателем:
-«А», «и», «у», «э», «о».
Голос Танаки-сенсея звучал мягко, но требовательно. Она ходила между рядами, проверяя, как ученики справляются с написанием.
- Неправильно, - вдруг раздалось над ухом Фёдора.
Преподаватель стояла рядом указывая на его «у».
- Палочка должна быть под наклоном, - учительский карандаш скользнул по листу, - Вот так.
- Спасибо, Танака-сенсей, - кивнул Фёдор.
Занятие прошло настолько быстро, насколько может проходить в условиях, когда нет ни минуты на отдых. Ученики, взволнованные новой информацией уже обсуждали домашнее задание. Осаму встал со своего места и вальяжно передал преподавателю старательно исписанные им листы, за что удостоился одобрительным кивком.
- Удачи в проработке «у», русская принцесса, - сказал шатен на прощание.
- Уже уходишь?
- Опаздываю на встречу с очень скучным человеком, - намеренно растягивая буквы ответил Дадзай.
- Тогда зачем идёшь?
Японец был уже в дверях. Он обернулся, в глазах его было что-то неуловимое:
- Потому что обещал.
И скрылся в коридоре.
Фёдор же остался наедине со своими мыслями, тетрадью по японскому языку и явным ощущением того, что за последнюю неделю его жизнь стала сложнее. Пожалуй, он был не против.
***
Несколько дней подряд встреч с Дадзаем не предвещалось: не было совместных лекций.
Шагая на занятие по философии утром вторника Достоевскому пришлось выслушать огромное неудовольствие и сомнение блондинистого сокурсника в новой истории знакомства:
- Записаться на дополнительные пары ради развлечения, - удивлялся Гоголь, - И после этого ты отрицаешь то, что он странный?
- Не больше, чем другие люди, - спокойно ответил Фёдор.
- Больше, чем другие, Федь, - произнес Николай настороженно, - И что ему могло от тебя понадобиться?
- Пожалуй, общения, - хмыкнул Достоевский.
Гоголь скептически относился к странному новому знакомому как бы намеренно выискивая в нём угрожающие мотивы даже там, где их не было.
- Виной всему предрассудки, - думал Фёдор, заходя в аудиторию и стараясь всеми силами перевести разговор с личности Дадзая.
Лекция проходила в привычном положении духа и была интересной «философам» и скучной всем остальным. Одно лишь было странно: не было намёков на присутствие шатена.
После занятия Фёдор поймал себя на том, что ищет его взгляд среди собирающих вещи студентов.
- И с чего это я его ищу, мы даже не друзья?
***
На следующий день, когда Танака-сенсей начала занятие, она положила перед Дадзаем лист с его работой. Фёдор почувствовал шелест приближающегося цунами, готового снести всë на своём пути.
- Это.. что?
Осаму, сидевший с невинным видом поднял глаза:
- Моё сочинение, сенсей. Разве не видно?
- Видно, - она медленно перевернула один из листов, словно проверяя, нет спрятана ли на обороте нормальная версия, - Оно написано..
- На классическом бунго, да, - продолжил за преподавателя Дадзай, - Я посчитал, что тема требует аутентичного подхода.
Аудитория затихла. Даже Фёдор замер - на секунду ему стало жаль сенсея.
Женщина нахмурилась, пробежала глазами по тексту.. и вдруг её брови замерли в выражении изумления.
- Вы использовали грамматику VIII века... для анализа европейского натурализма?
- Ну, технически, Золя ещё не родился тогда, но дух эпохи, я думаю..
- И что это за имя?!, - она ткнула пальцем в уголок листа, где вместо «Дадзай Осаму» (太宰治) красовалось:
«月見野郎» (Tsukimi yarō)
- А это.., - задумался на секунду шатен, - Творческий псевдоним?
- «Лунный придурок» - это не псевдоним!, - её голос дрогнул от возмущения.
- Ну, если подумать, вся литература - это немного..
- Выйдите.
- Но... сенсей.
- Сейчас же.
Дадзай вздохнул, театрально поднялся и, проходя мимо Фёдора шепнул:
- Полностью стоило того.
Дверь захлопнулась. Преподаватель глубоко вздохнула, поправила очки и, отложив злополучные листы в сторону приступила к проверке домашнего задания.
Фёдор опустил глаза и увидел крошечного журавлика, сделанного из исписанного листа. Развернув который Фёдор увидел надпись:
«Увидимся вечером в клубе (￢‿￢)»
Брюнет вскинул бровь при виде смайлика, напоминающего ему то самое неверно написанное «у». Фёдор сложил записку, мысленно приняв приглашение.
В голове мелькнуло: «Зачем же я соглашаюсь? Этот человек - хаос в человеческой оболочке..., но, кажется, именно это и интересно».