Глава 1. Теория привязанности.
«мы летопись, эпос
мы тёмный логос».
Осень порывами разносила пыль, скопившуюся в заброшенных на лето университетских библиотеках. С первого дня дождливой поры они вновь будут заполнены жаждущими знаний студентами, сердечно желающими наконец-то закончить очередное задание, которое, казалось, никак не относится к специальности.
Достоевский зашёл в уже привычную за три года обучения комнату в общитии. Если в мире есть что-то до боли неизменное, то это - его обитель: от кривоповешенных хлипких полок и до кровати с пружинами-старушками, воющими от каждого телодвижения.
Лишь только он устроился прочесть книгу, дабы насладиться сюжетом, ароматным чаем и последним днëм своей летней свободы, так раздался нетерпеливый грохочущий стук в дверь его комнаты.
- Кого это могло принести?, - мысленно посетовал Фёдор, направляясь к двери и припоминая недобрым словом всех своих знакомых, которые могли к нему явиться.
Лишь только ручка двери издала щелчок от лëгкого касания Достоевского, в комнату ввалился парень с жемчужно-белыми волосами, небрежно заплетëнными в густую косу:
- Федь, видел расписание?!, - едва переступив порог начал распросы гость.
Этим шалопаем был Николай Гоголь, однокурсник и один из тех малочисленных людей, с которыми Фëдор общался. Несмотря на разность характеров, они ладили настолько, насколько вообще могут быть дружны, по натуре противоположные личности.
К вопросу Достоевский отнёсся настороженно: видеть Гоголя заинтересованного в учёбе было редкостью сродни падению Чиксулубского астероида: как бы не вымереть всей цивилизацией от такого счастья.
- С каких пор ты почувствовал тягу к учебе?, - спросил Достоевский жестом приглашая уже вошедшего визитëра.
- Интересоваться расписанием - не значит интересоваться учебой, - заявил беловолосый на манер цитирования величайших философов.
- И то верно, - подумал Фëдор, - Ожидать, что Гоголю, взращивающему взбалмошность более 20 лет, привьют жажду знаний какие-то несколько месяцев знойной жары? Похоже на нелепый слух, в который не поверит даже идиот.
- Не понимаю, какие изверги решили впихнуть в расписание нам, литераторам, лекции по психологии и философии?!, - парировал блондин, не обращая внимания на то, слушают его или нет, - Мы что для них историки? Мне и без этого было достаточно наук для изучения.
- Психология и философия являются обязательными для изучения у большинства специальностей, для этого необязательно быть историками, - спокойно пояснил Фëдор, - Между прочим, довольно полезно для интеллектуального развития и расширения кругозора.
- Да у меня и без твоих философий кругозор ого-го!, - Гоголь показательно развёл руки в сторону, показывая величество своих познаний размахом рук в более полутора метра, - Так мало нам интелектуального привалило, так ещё и лекции совместно с этими историками!
Исторический факультет вызывал у большиства студентов опасения. Оно и понятно, то была единственная группа, славящаяся большим наплывом иностранцев, кажущихся для большинства людей снобами и задирами. Возможно, дело в разнице менталитета?
- Какая разница, с кем лекции будут, - отмахнулся брюнет, - Вы им всë-равно не по вкусу: не лягушки же и не тараканы.
***
В среду третьего числа сентября красовалась в расписании обещаная лекция по философии совместно с поедателями живности и гранита летописей.
Фёдор, пленимый размышлениями подошёл к увешенной разлинеенными листами доске, уже облюбованной толпой студентов, жаждущих узнать свои аудитории.
Среди разношëрстных студентов, идентифицирующих себя набором цифр и букв - обозначений своей группы, Фёдор почувствовал на себе чей-то взгляд. Повернув голову влево он узрел смотрящего. Это событие в истории было ознаменовано встречей карих и фиолетовых глаз.
То был кудрявый парень, стройного подтянутого телосложения, ростом чуть выше самого Достоевского. Без выгравированного на лбу номера группы было ясно, что это студент исторического - об этом кричало явное иностранное происхождение - отличительный признак выделенной всеми группы.
Но.
Чем-то он отличался от этой массы студентов. В его взгляде было что-то.. знакомое. Но откуда?
Впрочем, наверное, лишь показалось.