«То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...»

Мини-комикс: https://t.me/allkalallka/1722

Слендермен поднялся из-за стола и подошёл к окну в своём кабинете.

Он видел как внизу, в саду, промелькнула знакомая фигурка в платье служанки, исчезнув в дверях кладовой.

«Скользит, как тень», — с долей холодного одобрения отметил он про себя. — «Инстинкты самосохранения работают отлично. Жаль, что включаются они в моём же доме».

Его мысли вертелись вокруг Ингрид.

Присутствие отца висело над усадьбой тяжёлым покрывалом, и она, как самый хрупкий элемент системы, ощущала это острее всех.

Выставлять её на показ, словно диковинку, чтобы дразнить Кабадатха, было бы глупо и жестоко. Вместо этого он видел иной путь.

«Нужно вернуть рутину. Игнорировать его через нормальность. Дать ей задание, которое не будет провокацией, а просто... работой», — размышлял он. — Проверить запасы в кладовых на первом этаже. Перебрать кристаллы Сплендора. Что-то простое, привычное. Чтобы она почувствовала, что её мир не рухнул окончательно, что её обязанности и её ценность не изменились из-за того, что по коридору на втором этаже разгуливает живое воплощение архаичных правил».

Он видел её страх, но потакать ему — значило бы признать, что власть отца распространяется и на его территорию, и на тех, кто под его защитой.

Нет.

Он будет вести себя как правильный взрослый — не тот, что обещает, что монстра под кроватью нет, а тот, что своим спокойствием и действиями доказывает: даже если монстр в доме, он не имеет над тобой власти.

Мнение отца важно лишь в той мере, в какой Слендермен сам это позволяет.

Он также заметил, как Кабадатх стал чаще «случайно» оказываться в тех местах, где могла работать Ингрид, бросая на сына оценивающие взгляды, проверяя его реакцию:

«Старая тактика, мы с тобой это много раз уже проходили. Но тщетно».

_____________________________

Ингрид, выполняя поручение Хозяина Леса по инвентаризации старых гобеленов в кладовой на первом этаже, вышла в коридор с пустой шкатулкой. Повернув за угол, она буквально нос к носу столкнулась с Морриган.

Сердце Ингрид на мгновение замерло, но годы дрессуры в школе взяли верх. Не делая резких движений, она отступила на шаг, опустила глаза и сделала почтительный реверанс, держа шкатулку так, чтобы не выглядеть несуразно. Несчастная не произнесла ни слова, застыв в ожидании.

Морриган остановилась.

Её безликий «взгляд» скользнул по фигуре девушки, отметив сдержанность и этот мгновенно включившийся, почти механический этикет. Это позабавило мать семейства.

Не страх дикого зверька, а вымуштрованная почтительность воспитанного существа, попавшего не в свою тарелку:

«Интересно... Не очень-то похожа на запуганную мышь, какой её выставляет мой милый. Скорее... на перелётную птицу, занесённую в чужие края и пытающуюся жить по местным правилам, не привлекая внимания», — промелькнуло у Морриган.

Она мягко кивнула в ответ на реверанс, давая безмолвное разрешение продолжить путь. Ингрид, не поднимая глаз, скользнула мимо неё и исчезла в конце коридора так же бесшумно, как и появилась.

_____________________________

Позже Морриган нашла Сплендора в его лаборатории. Он возился с пробирками, но выглядел менее напряжённым, чем обычно в присутствии родителей.

—Сын, — мягко начала Морриган, подходя к его столу. — Ваше неожиданное приобритение... Ингрид. Она часто помогает тебе?

Сплендор вздрогнул, но, увидев, что матушка одна, без сопровождения отца, немного расслабился.

—Да, — живо заговорил он, сбрасывая нервную спесь с себя. — Она помогает с каталогизацией и садом.

—Я видела, — заметила Морриган. — А что вы делаете, когда работа закончена? Она всегда так... молчалива?

Сплендор, увлёкшись темой, стал чуть разговорчивее:

— Иногда, по вечерам, мы... я, она, иногда Трендер и Офф... мы играем в настольные игры, это особенно весело после тяжёлой работы. — Он просиял. — Мы много разговариваем, она никогда не отказывается быть слушательницей, всегда внимательна к моим рассказам. Мы часто делимся как пошел наш день... Вместе даём отпор Оффу, когда он особенно сильно проявляет свой характер, это забавно, один раз...нас даже Слендер наказал, это был... запоминающийся урок! Возможно, позже я расскажу тебе, мы практически свели Оффа с ума! Будем честны, он заслужил немного понервничать!

Его простой, лишённый всякого подтекста рассказ был красноречивее любых оправданий старшего сына.

Он рисовал картину не «ресурса» или «инвестиции», а тихой, мирной жизни, в которую Ингрид вписалась естественно, как один из братьев. Картину вечеров у камина, общих интересов и простого человеческого (и не очень) общения.

Морриган выслушала, её лицо ничего не выражало, но в её позе читалось задумчивое внимание:

—Благодарю, милый, — сказала она наконец. — Я рада, что в доме стало... спокойнее.

Она вышла, оставив его с работой.

У неё было над чем подумать.

Девушка становилась частью экосистемы этого дома и, возможно, именно в этом заключалась её настоящая ценность и самая большая угроза устоям Кабадатха — не как чужая угроза, а как тихая, неотвратимая перемена.

_____________________________

Кабадатх вошёл в кабинет сына без стука.

Его присутствие заполнило комнату, как внезапное падение атмосферного давления. Слендермен, работавший над отчётом, не поднял головы, но каждый мускул его тела напрягся.

—Инцидент с гончими, — начал Кабадатх, опускаясь в кресло для гостей. Его голос был ровным, деловым, что было опаснее любого крика. — Ты так и не предоставил полный отчёт. Только сухие факты: проникновение, нейтрализация. Я хочу детали.

Слендермен медленно отложил перо:

—Все значимые детали были в отчёте. Существа искусственного происхождения проникли через один из порталов для транспортировки. Цель — неизвестна. Угроза нейтрализована.

—Нейтрализована, — Кабадатх растянул слово. — Силами кого? Твоих патрулей? Или... — он сделал искусственную паузу, — ...силами того самого «нового ресурса», что теперь скрывается на первом этаже?

Воздух в кабинете стал ледяным.

Слендермен почувствовал, как ловушка захлопывается. Отец не случайно вернулся к этому. Он вынюхивал связь.

—Она присутствовала, — ответил Слендермен, его голос был спокойным. — В ходе сбора ботанических образцов по заданию Сплендора.

—И, естественно, стала магнитом для угрозы, — Кабадатх кивнул с притворным пониманием. — Как удобно. Её появление совпало с учащением... нестандартных активностей. Она что, приманка? Или причина?

—Совпадение, — отрезал Слендермен. — Лес полон аномалий. Её присутствие не увеличивает их частоту.

—Не увеличивает? — Кабадатх наклонился вперёд, его безликий взгляд стал тяжёлым, как свинец. — Или ты просто не хочешь видеть корреляцию? Расскажи мне, как именно проходила «нейтрализация». Ты, я предполагаю, не присутствовал лично.

Слендермен понял, что скрыть участие Ингрид и Сплендора невозможно, но он мог контролировать нарратив:

—Сплендор сопровождал её. Он и нейтрализовал угрозу, — сказал он, делая акцент на брате.

Кабадатх замер.

Его маска не дрогнула, но в его позе читалось неподдельное, молниеносное удивление.

—Сплендор? — Он произнёс имя так, словно впервые его слышал. — Тихоня Сплендор? Тот, кто прыгает от собственной тени? Он вступил в бой с демоническими гончими-мутантами?

В его голосе звучало не просто недоверие, а глубокое недоумение. Это выбивалось из всей его картины мира.

—Он защищал свой актив, — холодно парировал Слендермен. — И проявил неожиданную... решимость.

—Решимость... — Кабадатх медленно покачал головой. — С чего бы вдруг? Что заставило этого вечного затворника, этого трясущегося над своими склянками и изобретениями слабака, вдруг обнажить когти? — Его «взгляд» упёрся в Слендермена.

Кабадатх выстраивал гипотезу, и она была пугающе точной.

—Он защищал сотрудника дома, — жёстко ответил Слендермен, вставая из-за стола. — И свою собственную жизнь. Этого достаточно.

—Достаточно? — Кабадатх тоже поднялся, его тень накрыла Слендермена. — Для тебя, возможно. Для меня — нет.

Голос Кабадатха гремел, но это был гул набата. Он видел угрозу не в Ингрид, а в том хаосе, который она вносила в его стройную, жёсткую вселенную.

—Я защищаю наш дом. — голос Слендермена прозвучал тише, но острее. — И свои решения! Я не обязан отчитываться перед тобой за каждую мелочь!

—МЕЛОЧЬ? — Кабадатх шагнул вперёд, сократив дистанцию до опасной. — Ты называшь мелочью то, что переворачивает с ног на голову природу твоих братьев? Ты называешь мелочью целевое нападение на твою территорию? Твоя «автономия» ослепила тебя, Слендер! Ты не видишь леса за деревьями! А ты... ты просто стоишь и наблюдаешь, как всё рушится!

—НИЧТО не рушится! — Слендермен парировал, его собственные векторы непроизвольно вырвались из-за спины, сжимаясь в боевые плети. — Я контролирую ситуацию! Сплендор проявил силу, которую ты в нём всегда отрицал! Может, проблема не в ней, а в тебе? Может, ты просто не способен признать, что твои сыновья могут быть чем-то большим, чем решил ТЫ!

Это была низость. Удар ниже пояса, направленный в самую больную точку отца — его неспособность принять их инаковость.

Кабадатх застыл.

От него исходила такая концентрация холодной ярости, что воздух затрепетал.

—Осторожно, сын, — прошипел он. — Ты переходишь черту.

—Черту, которую ты сам провёл! — Слендермен не отступал. Он был заряжен годами, нет, веками подавленного гнева. — Ты хочешь правду? Да, Ингрид была там. Да, Сплендор её защитил. И сделал он это потому, что она — не расходный материал! Она — функциональный, высокоэффективный элемент нашей системы! И то, что Сплендор проявил волю для защиты вверенного ему актива, доказывает лишь то, что я не ошибся, интегрировав её. Это доказывает её ценность — ценность, которую ты слеп увидеть, ибо любое отклонение от твоего догмата ты воспринимаешь как личное оскорбление!

Кабадатх не отступил.

Он издал низкий, скрежещущий звук.

—Отклонение?! — его голос стал тише, но оттого лишь ядовитее. — Я вижу не «отклонение». Я вижу рецидив. Рецидив той мягкотелости, что я выжигал в этих стенах с момента твоего первого вздоха. Ты повторяешь старые ошибки, Слендер!

—Оставь в покое моё детство,— прошипел Слендермен, его векторы нервно дёрнулись.

—Почему? — Кабадатх сделал шаг вперёд, и его тень накрыла старшего сына. — Оно слишком отчётливо демонстрирует твои старые ошибки? Напоминает тебе о твоём первом... «проекте»? О том юном духе, что ты привёл в дом, уверенный, что сможешь его «перевоспитать», обратить в нашу пользу? Ты кормил его обещаниями, дарил ему ложное чувство безопасности... пока он не обернулся против нас, едва не сорвав сделку с Кланом Солидус. Его предательство стало лучшим уроком твоей юности! Уроком, который ты, похоже, забыл!

Слендермен замер.

Воспоминание об этом первом, горьком провале, о том духе-перебежчике, в которого он поверил и которого не удержал, обожгло его с новой силой. Но сейчас, глядя на отца, он видел не суровую правду, а параноидальную слепоту.

—Это не то же самое,— его голос прозвучал обжигающе-спокойно, с ледяной чёткостью. — Ингрид не «проект». Она — актив, уже приносящий осязаемую пользу! И её лояльность не куплена пустыми обещаниями, а обеспечена её положением. У неё нет иного выбора, кроме служения этому Дому. Никто в Преисподней не ищет её, никто не предложит ей иной сделки. Ты строишь обвинения на призраках прошлого, который не имеет отношения к текущим обстоятельствам!

—Потому что я вижу закономерность! — Кабадатх врезался в его речь, и в его тоне впервые прозвучала не просто ярость, но стремительная, почти отчаянная попытка до него достучаться. — Я вижу, как меняется структура Дома! Я вижу, как ты, мой главный исполнитель, начинаешь проявлять... гибкость. Там, где требуется железная воля! Этот ресурс уже вносит диссонанс в вашу иерархию! Ей не нужно быть шпионом, чтобы нести угрозу! Само её присутствие меняет химию власти внутри этих стен! Она размягчает вас, делает предсказуемыми! И это — та самая уязвимость, которой жаждут воспользоваться все, с кем мы имеем дело!

—Я заменяю страх на эффективность! — парировал Слендермен — Трендер меньше дрожит, когда знает, что архив в порядке. Оффендер тратит меньше яда на внутренние склоки, когда они за игровым столом. Сплендор... да, он вышел и сражался! Не потому, что его размягчили, а потому, что он, наконец, почувствовал, что есть что-то, что стоит защищать! Что-то помимо своих колб и своего страха перед тобой! И ты называешь это угрозой?

—ДА! — Кабадатх ударил кулаком по поверхности стола, и дуб затрещал. — Потому что когда настоящий враг ударит, этого «ощущения» будет недостаточно! Ему нужна будет закалённая воля! А не тёплые чувства, собранные у камина!

—А твоя «закалённая воля» чуть не оставила мне на попечении трёх сломанных существ! — Слендермен отступил от стола, и его взгляд стал почти жалким.

—Ты видишь угрозу в том, что они начали... выздоравливать. Может, проблема не в Ингрид, а в том, что ты не можешь простить себе, что твои методы могли кого-то сломать? И теперь любое исцеление, происходящее без твоего участия, ты воспринимаешь как мятеж?

Это был удар в суть его отцовской идентичности.

Кабадатх опешил. Ледяная тишина, воцарившаяся в кабинете, была гуще и тяжелее любой бури.

—Много на себя берёшь, сын, — его голос был едва слышен, но каждый звук впивался в сознание, как отравленная игла. — Ты не просто оспариваешь мои решения. Ты оспариваю мою роль в этом Доме, ты хочешь строить свою утопию на костях порядка, что я создал. Хорошо. Строй! — его тень снова накрыла Слендермена. — Но когда стены твоего хрупкого мира начнут рушиться, не приходи ко мне, потому что я не буду спасать то, что ты так яростно уничтожаешь.

На этот раз он ушёл без дальнейших слов.

Дверь закрылась с громким грохотом.

Слендермен остался один. Эхо его собственных слов витало в воздухе. Он не просто защитил Ингрид, так ещё обвинил отца в том, что тот калечил своих сыновей, объявил, что его собственный путь — путь исцеления и эффективности — правильнее.

И теперь он остался с этим выбором.

Одним.

С полной ответственностью за всех, кого он втянул в эту тихую революцию.

С леденящей душу мыслью, что отец, возможно, был прав в одном — если враг действительно придёт, тёплых чувств и игр у камина действительно может не хватить, но отступать было некуда, он сделал свою ставку, теперь ему предстояло доказать, что он прав.