Глава 46. Залезть под кожу или Отцы и дети ч.2
Письмо материализовалось на его столе с тихим шипящим звуком и запахом озона. Свиток, опечатанный личной печатью Кабадатха Тенебрис.
Слендермен разломал печать готовясь столкнуться с острым, резким и холодным почерком отца, ожидая прочесть деловую перепись событий в Нижних сферах, которые могли бы заинтересовать старшего из братьев, для корректировки рабочих планов на ближайший период. Но лучше бы отец направил поток изящно оформленных ругательств, чем то, что старший сын только, что получил.
Уведомление. На этом заканчивалось всё хорошее в усадьбе.
«Кабадатх и Морриган Тенебрис почтит своим присутствием усадьбу в Тёмном Лесу для проведения инспекции состояния дел и оценки эффективности управления наследника. Прибытие: через семьдесят два часа. Будьте готовы к отчёту.»
Тишина в кабинете стала густой, как смог от труб фабрик в шумных городах. Да и к горлу начала подкатывать горечь.
Слендермен медленно положил бумагу на стол. Внешне — абсолютное спокойствие.
Внутри — тот самый ледяной ожог, знакомый с детства.
Всё только начало налаживаться, только показалась ровная дорога как возник камент прямо под ногами.
Логистические сети работали безупречно, он выяснил кто украл у них чертежи големов, поймал, наказал, его подопечная демонстрировала стабильный прогресс, не вызывая проблем...
И вот этот удар.
Несвоевременный, раздражающий и смертельно опасный для хрупкого статус-кво. Удар сметающий его каждый раз как в первый.
Он отправил за братьями слуг.
«Собрание. Немедленно».
Через пятнадцать минут в том же кабинете царила атмосфера, больше похожая на штаб перед штурмом, чем на семейный совет. Неприятности сплочают, но что делать, если неприятности — это ваши родители?
Оффендер развалился в кресле, изображая небрежность, но его пальцы нервно барабанили по подлокотнику: «Прелестно. Папочка решил проверить, не проиграли ли мы его состояние в кости. Надеюсь, он оценит мои последние приобретения... или, по крайней мере, не обратит внимания на недостачу.» Демон-гедонист в эти минуты утерял весёлый оскал, демонстрируя плохо скрываемую напряжённость в теле. Постукивание пальцев, качающаяся из стороны в сторону нога говорили сами за себя.
Трендермен, бледнее обычного, теребил кружевной манжет: «Интерьеры... интерьеры в приличном состоянии, но западное крыло! Оно всё ещё не отреставрировано после того инцидента со Сплендором! И гардероб... он обязательно заметит, что я потратил бюджет на антикварные ткани вместо укрепления оборонительных рун...» Переминался с ноги на ногу, словно пытаясь найти удобную нишу, будто есть такая яма, в которой можно переждать уроган носящий имя их отца.
Сплендор сидел, сгорбившись, стараясь казаться меньше. Он молчал, но его паника была почти осязаемой: «О новых маршрутах для душ... О несанкционированных утечках. Я не всё успел задокументировать... он посчитает это беспорядком...» К его горлу подкрадывался кислый привкус предвкушения неприятных разговоров и зубодробительных взглядов.
Слендермен сидел за своим столом, скрестив пальцы "домиком", его пустое лицо, даже не имея привычной человеческому глазу мимики, выражало сконцентрированное напряжение:
«Ситуация ясна. Родители прибывают с инспекцией. Наша задача — продемонстрировать безупречную эффективность и полный контроль.»
«Прикажешь Сплендору на время прекратить его... благотворительную деятельность? А Трендеру — перешить его платья и безделушки в броню?» — нервно бросил Оффендер.
«Это не безделушки, это — наследие нашего Дома!» — вспыхнул Трендер.
«Довольно, — голос Слендермена прозвучал тише обычного, но это заставило всех замолчать. Он обвёл их безликим взглядом. — Мы будем работать с тем, что есть. Оффендер, твои отчёты должны быть кристально чисты. Все «творческие» операции — заморозить. Трендер, приведи в порядок общественные зоны. Западное крыло будет закрыто «на плановую дезинсекцию». Сплендор... просто оставайся в лаборатории и делай вид, что работаешь. Чем меньше он тебя видит, тем лучше.»
Он сделал паузу, ощущая главную проблему, висящую в воздухе невысказанным.
«А что с девочкой? — наконец спросил Оффендер, озвучив общую мысль. — Маска с рожками не пройдёт, отец почует чужеродную биомассу за версту. А её психика... хм, впрочем, после беседы с отцом она станет идеально пустым сосудом для опытов Сплендора. Экономия ресурсов.»
Сплендор вздрогнул и тут сорванным голосом вмешался: «Ингрид можно попробовать снова на время отправить в её мир!»
«При иных обстоятельствах — да, — холодно отрезал старший. — Но поддерживать это заклинание слишком затратно, а ритуал нужно проводить в доме, в безопасном месте...отец точно почувствует энергию от ритуала и не останется равнодушным...»
«Прямо на пороге у судьи начать заметать улики под ковёр. Уверен, он оценит наш... креативный подход к сокрытию следов.» — холодно отрезал Оффендер, нервно сцарапывая защитный лак с деревянного подлокотника кресла.
_____________________________
Ингрид, конечно, почувствовала перемену.
Воздух в усадьбе сгустился, звуки стали приглушёнными, движения — быстрыми и резкими. Братья, обычно такие разные, теперь были похожи на солдат перед смотром.
Когда Слендермен вызвал её в кабинет, она уже была готова услышать что-то действительно страшное.
Он стоял у окна, глядя на потемневший лес:
«Мисс Палест. В усадьбу с визитом прибывают высокопоставленные особы. Ваше присутствие на время их визита должно быть сведено к нулю.»
«Я... я могу оставаться в своей комнате,» — быстро предложила она.
«Недостаточно. Их чувствительность... выше. Вам придётся переместиться в место с фоновым магическим шумом, который замаскирует вашу сигнатуру.»
Он повернулся к ней: «Вы будете находиться в подвальных хранилищах, рядом с ядром отопления. Помещение лишено комфорта, но безопасно. Вы не будете покидать его до моего прямого приказа. Это не обсуждается.»
В его голосе не было места для возражений, Ингрид, к своему удивлению, уловила не гнев, а... напряжённую озабоченность и это пугало. Играть в прятки в его доме из-за важных персон... Девушка начала нервно сжимать в ладонях подол своего платья.
«Хорошо!» — тихо сказала она — Я не подведу вас, буду тихой как мышь.»
Лицевые мышцы рта, под неприрывным полотном пустого лица исказились в подобии улыбки, не обнажая чёрной клыкастой пасти: «Мыши, к вашему сведению, громко дышат, вам нужно быть ещё тише.»
Вот это звучит уже плохо.
________________________________________
Утро.
Когда портал развернулся в главном зале, из него вышли две фигуры.
Кабадатх Тенебрис, чья власть сжимала воздух, как тиски. И Морриган, элегантная и нечитаемая, как всегда.
Сыновья выстроились в ряд для формального приветствия. Напряжение висело в воздухе плотной пеленой, придавливая любое еретическое желание покинуть помещение без разрешения.
«Отец. Мать. Добро пожаловать,» — произнёс Слендер, склонив голову ровно настолько, насколько это требовало почтение, но не больше.
Кабадатх обвёл их своим «взглядом»:
«Приступим.»
________________________________________
Инспекция превратилась в медленную пытку.
Кабадатх задавал вопросы, похожие на удары хлыстов. Вскрывал малейшие несоответствия в отчётах Оффендера, заставляя того нервно переступать с ноги на ногу и украдкой, нащупывать пачку сигарет, словно облачное изделие может хоть как-то ему помочь избежать последующего разбора.
Прошёлся по обновлённым интерьерам Трендермена с таким видом, будто видел каждую потраченную монету и считал их растратой.
Заставил Сплендора пролепетать десятиминутный доклад о прогрессе в селекции ядовитого мицелия, после чего резюмировал: «Никакого прорыва. Топтание на месте.»
Морриган шла рядом, её присутствие было смягчающим, но не отменяющим суда. Она задавала точечные вопросы, стараясь выдвигать на передний не очевидные, но полезные детали, видя не только цифры, но и усилия. Однако и её одобрение не перекрывала давящего тона отца.
Взмах пера не остановит удар молота.
________________________________________
Днём, во время формального полдника, попытка братьев задобрить отца, Кабадатх резко поставил бокал на стол: «В усадьбе ощущается... посторонняя энергия. Слабая, чужеродная. Не демоническая. Что это, сын?»
Ложка Трендермена звякнула о тарелку.
Сплендор поперхнулся.
Оффендер замер с бокалом у губ.
Слендермен не дрогнул:
«В западном крыле идут работы по дезинсекции. Используются реагенты на основе вытяжки из душ грешников их резонанс может ощущаться как нестабильный.»
Кабадатх смотрел на него несколько томительных секунд: «Неэффективная практика. Следы разложения привлекают низших тварей. После отъезда хотелось увидеть хоть какую-то сводку о целесообразности этого метода.»
«Как прикажете». — ровно ответил Слендер.
Но он почувствовал, как по его спине пробежал холодок.
Отец что-то заподозрил.
Бдительность будет только усиливаться.
И пока Ингрид сидела в подвале, прижавшись к горячей стене и слушая гул магического ядра, часы до конца инспекции тянулись мучительно медленно.
________________________________________
Буря была в самом разгаре, и одно неверное движение могло привести к катастрофе.
Слендермен понимал: чтобы защитить своё, ему придётся играть в эту игру безупречно, идя по лезвию бритвы между долгом сына и обязанностью покровителя.
Полдник, за исключением лёгкого допроса Кабадатха, казался безупречным, как и всё, что касалось Трендермена.
Серебряные приборы, фарфор с фамильным гербом, блюда, являвшие собой баланс изысканности и демонической кухни, но каждый звон ножа о тарелку отдавался в тишине, как удар гонга.
Кабадатх не спешил.
Методично дегустировал каждое блюдо, его лицо было обращено то к одному, то к другому сыну.
Он вёл себя не как гость, а как хирург, готовящийся к вскрытию: «Отчёт по квартальным оборотам сектора «Теневой Импорт»... я обнаружил аномалию. Незначительную. Смещение в статье «Неклассифицированные транзакции». Объясни.» — Кабадатх обращаясь к Оффендеру, после долгой паузы. Голос был ровным, без упрёка. Оттого — ещё более страшным.
Оффендер замер на секунду, его поза «расслабленного барина» слегка напряглась:
«Мелкие, неучтённые пошлины с контрабанды низшего уровня, отец. Платить за их оформление дороже, чем сама пошлина. Я перенаправил средства в фонд... ликвидации последствий таких же неучтённых операций. Экономически эффективнее.»
Оффендер не солгал.
Он просто опустил, что «фонд ликвидации» часто служил его личным карманом. Но остальное объяснение было рациональным.
«Эффективность... признак ума. Но слепота к деталям — признак некомпетентности, ноль семь процентов сегодня, семь процентов — завтра. А послезавтра... кто-то решит, что мы не замечает у себя под носом и большее?» — Кабадатх медленно кивнул. Его «взгляд» скользит по всем братьям.
Он переключился на Трендера, тот чуть не поперхнулся, после на Сплендора и вернулся к старшему сыну.
Вопрос заданный в начале о чужеродном следе в доме всё ещё висел в воздухе, острый как бритва. Патриарх чувствовал ложь и просто медленно смаковала ответ старшего сына.
Защищая их, он выставлял себя не в лучшем свете для отца. Отчитываясь о каждом их проступке, он предавал бы их доверие, приходилось вечно балансировал на этом лезвии.
«Я — Управляющий и старший брат. Мои методы... адаптивны. Я считаю, что микроменеджмент и публичная порка за каждую ошибку подрывают их потенциал и инициативу. Да, были инциденты, но посмотрите на общую картину: доходы растут, территория стабильна, угрозы нейтрализуются. Разве не этот результат — главный показатель?» — Не желая больше отмалчиваться говорил Слендермен.
Он вступил в идеологическую дискуссию.
Рискуя.
Кабадатх резко понизил свой голос: «Результат... важен, но прочный результат строится на дисциплине. Ты говоришь о «потенциале». Я вижу «распущенность». — Он отодвигает бокал. — Ты позволил Оффендеру играть в финансовые аферы. Ты позволил Трендермену тратить ресурсы на бесполезную эстетику. Ты позволил Сплендору превратить лабораторию в полигон для хаотичных опытов. Где твёрдая рука? Где тот наследник, который должен был стать продолжением моей воли?»
Это был самый откровенный выпад от которого у Слендера сводило зубы. Снова эти слова, говорящие о том, что и он сам чей-то инструмент. В детстве он не понимал сути слов отца, в юношестве — пытался соответствовать требованиям, а сейчас... это начало утомлять.
Кабадатх сомневался не в компетенции, а в самой сути сына. В его праве наследовать, управлять, принимать решения.
В этот момент вмешалась Морриган.
Она мягко положила свою руку в белой перчатке на руку мужа: «Милый... Их методы... могут отличаться от наших. Слендер выстроил работающую систему. Пусть иначе, чем ты, но она работает.»
«Работает... пока. И тогда исправлять её придётся мне. Ценой, которую они не готовы заплатить.» — Отец смотрел на старшего сына — Я не отвоёвываю бизнес. Я проверяю фундамент и пока я вижу трещины. Ты должен быть не «одним из них», Слендер. Ты должен быть тем, кто стоит над ними. Всегда. Иначе всё, что мы построили... рассыплется в прах при первом же серьёзном шторме.»
После трапезы, которой, лучше бы не было, Морриган поднялась с места:
«Я останусь здесь, — её голос был тёплым контрастом на фоне всеобщей напряжённости. — Проведу время с младшими сыновьями. Трендер, Сплендор, составьте мне компанию».
Она направилась в гостиную — комнату с приглушённым светом, где бархатный диван и кресла стояли перед камином, в котором застывшее адское пламя излучало ровный жар.
Чучела демонических существ с многочисленными глазами и клыками смотрели со стен на книжные полки и дартс с острыми дротиками.
Трендер, всё ещё бледный, засуетился. Сплендор молча последовал за матерью, как пригревшийся к источнику тепла мотылёк.
Кабадатх же, поднялся, его тень накрыла стол, обращаясь к старшему сыну: «Ты проводишь меня по дому, Слендерм, покажешь, что изменилось. Оффендер, присоединишься».
Это был приказ.
Два старших сына последовали за гигантской фигурой отца в полумрак коридоров усадьбы.
________________________________________
Они шли медленно.
Кабадатх был молчалив, его безликий «взгляд» скользил по стенам, считывая каждую трещину, каждую потускневшую руну светильников.
«Расширил северное крыло», — констатировал он, останавливаясь перед массивной аркой. — «Увеличил жилую площадь. Для чего? Ты не собираешься заводить семью. Братья не нуждаются в таком количестве мест. Расточительство пространства».
«Больше места для приёма гостей», — парировал Слендермен, его голос был ровным и лишённым эмоций. — «Приём высокопоставленных гостей требует соответствующего уровня. Ахерионы оценивают не только баланс на счетах, но и блеск фамильного серебра. Пусть даже это серебро — резные кости древних чудовищ».
«Блеск... »— Кабадатх фыркнул. — «Слишком много для просто взгляда».
Он двинулся дальше, подойдя к двустворчатой двери из тёмного дерева, инкрустированной алыми камнями. Это был офис Оффендера.
«А это что за будуар?» — его голос прозвучал с лёгкой, ядовитой насмешкой. — «Комната для... приватных переговоров?»
Не дожидаясь ответа, он толкнул дверь.
Внутри открывался просторный зал, больше напоминавший гостиную с низкими диванами, затемнёнными лампами и стеной, уставленной редкими алкогольными напитками. В глубине угадывался альков с массивной кроватью, частично скрытый искусной ширмой, вытканными золотой нитью.
«Отец, — голос Оффендера наконец прозвучал, сладкий и почтительный, но с лёгкой, едва уловимой иглой. — Это мой рабочий кабинет. Именно здесь заключаются самые деликатные сделки. Атмосфера... расслабления и доверия часто делает контрагентов сговорчивее, не все клиенты готовы идти к Следнеру за исполнением своих желаний».
«Я не сомневаюсь в их сговорчивости», — холодно парировал Кабадатх, стоя на пороге и не удостаивая войти. Его «взгляд» скользнул по ширме, по барной стойке, по слишком мягким подушкам. — Я сомневаюсь в их уважении к партнёру, которого видят в таких... обстоятельствах. Ты выглядишь не как сила, а как услуга. И наш дом — не бордель».
Оффендер застыл, его маска застыла в вежливой улыбке, но Слендермен почувствовал, как от брата волной исходит сжатая ярость.
Старший брат снова сделал шаг вперёд, принимая удар на себя: «Доходы от «услуг» Оффендера», — его голос разрезал тяжёлое молчание, — «за последний квартал выросли на сорок процентов. Он не продаёт тело. Он продаёт иллюзию и информацию. Иллюзии близости, доверия, слабости... которую контрагенты покупают за конфиденциальную информацию и лояльность. Это — оружие и Оффендер оттачивает его до блеска».
Кабадатх медленно повернул голову к старшему сыну: «Оружие... — он произнёс это слово с нескрываемым презрением. — И где же это «оружие», когда под самым твоим носом пахнет чужаком?»
Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию.
Воздух снова сгустился, став тяжёлым и колючим:
«Не надо снова рассказывать мне о «реагентах». Я не Сплендор, чтобы верить в сказки. Я чувствую это. След. Чужой, бледной, тлеющей жизни. Тонкий, как паутина, но он здесь».
Его голос был тихим, почти интимным, и оттого — в разы более опасным, чем громовые раскаты за ужином: «Ты что-то припрятал в своих владениях, сын. Что-то хрупкое. Что-то... что не должно витать в этом воздухе среди личных помещений. И это «что-то» отвлекает тебя. Заставляет лгать собственному отцу».
Слендермен не отступил.
Он чувствовал, как холодная ярость поднимается по позвоночнику, но его голос остался уверенным.
Внутри Оффендера всё замерло.
Он прекрасно понимал всю катастрофичность ситуации: «Чёрт возьми, братец, ты поиграл в покровителя и завёл себе живую игрушку. И теперь отец унюхал её, как гончий пёс. И он не отстанет. Никогда».
Но параллельно с тревогой, в нём поднималось странное, почтительное изумление: «Но смотри... Не дрогнул. Не оправдывается. Просто встал стеной. Защищает эту мышь, нас, весь свой хрупкий мирок... Он всегда так. Всегда».
Оффендер понимал, что Слендермен загнан в угол. Прямое отрицание уже не сработает.
Нужен был ход, отвлекающий манёвр. Гедонист сделал лёгкий, почти неприметный шаг вперёд, его бархатный голос прозвучал с подобострастной лёгкостью, призванной смягчить обстановку: «Отец, возможно, ты чувствуешь остаточные следы от одного из моих... гостей. Некоторые аристократки из Дома Асмодей пользуются сильными парфюмами, чтобы замаскировать свою истинную природу. Это могло...»
Он не успел договорить.
Кабадатх повернул к нему голову:
«Я разговариваю с твоим братом, — прозвучало тихо и абсолютно бесстрастно. — Не вмешивайся в разговор старших, Оффендер. Твои «гостьи» пахнут пороком и страхом. А это... — он снова перевёл «взгляд» на Слендермена, — пахнет наивной надеждой и это смердит куда сильнее».
Оффендер отступил, словно отшвырнутый невидимой силой. Его лицо на мгновение дрогнуло, обнажив ярость и унижение. Отец не просто отчитал его, а отсёк, как назойливого щенка, и тут же вернулся к главной добыче, продемонстрировав, насколько бессмысленны были его попытки помочь. Офф был поставлен на место — место младшего, чьё мнение в серьёзных вопросах не имеет никакого веса.
«Я не буду это обсуждать, — отрезал Слендермен, и в его голосе впервые за вечер прозвучала сталь. Он видел, как Оффа отшвырнули, и это лишь добавило решимости его собственному голосу. — Это не касается ни дел Дома, ни его репутации. Это — моё». Отчаянное лукавство.
Кабадатх замер, изучая его.
В его позе читалось не просто раздражение, а та самая, глубокая тревога правителя, который видит, как его преемник сворачивает с проложенного пути:
«Ошибаешься, — тихо произнёс он. — Всё, что касается тебя, касается и Дома. И эта твоя... прихоть... может спокойно вырасти в удобную цель для остальных. Нас ожидает презрение. А за презрением всегда приходят те, кто решит, что нашим домом руководят сентиментальные глупцы. И тогда... тогда я буду вынужден вмешаться, чтобы спасти то, что ты, по своей слабости, не сможешь удержать».
Он повернулся и медленно пошёл дальше по коридору, как будто только что не произнёс смертный приговор: «Показывай дальше. И постарайся не врать. Мне уже надоело выуживать правду по крупицам».
Оффендер на мгновение задержался, его «взгляд» встретился со «взглядом» Слендермена. Никаких слов, но в этой мгновенной вспышке контакта было всё: ярость Оффа за собственное унижение, и холодное, безмолвное признание от брата. Признание того, что попытка была замечена.
Позорное шествие продолжается.
_____________________________
Кабадатх остановился на пороге кабинета Слендермена, его массивная фигура заполнила проём.
«Мой старый кабинет, — произнёс он, и в его голосе прозвучала холодная констатация, в перемешку с ностальгией. — Чувствуется, что здесь работает другой хозяин».
Он переступил порог, его взгляд медленно скользнул по комнате, сканируя каждую деталь. Сдвинутый стол, иное освещение, переставленная мебель. Всё рационально, функционально, но... иначе.
«Рационально, — оценил Кабадатх, подойдя к столу. — Ничего лишнего. Но настроение... изменилось. Стало... спокойнее».
Он прошёлся вдоль книжных шкафов, отмечая новые фолианты. Всё подчинено эффективности. Казалось, ему не к чему придраться.
И тогда его взгляд упал на узкую полку у камина.
На три небольших глиняных горшка с невзрачными растениями, чьи мясистые листья были испещрены серебристыми прожилками. От них исходил едва уловимый, чистый поток энергии, слабый, как дуновение, но чужеродный на фоне тяжёлой демонической атмосферы.
Кабадатх замер.
«Интересно, — его голос прозвучал задумчиво. — Эти растения... их биоматрица мне незнакома. Они не из Геенны. И от них исходит тот же самый лёгкий, чужеродный след, что я уловил в коридоре. — Он медленно повернулся к Слендермену. — Ты принёс в свой кабинет нечто извне. Зачем?»
Слендермен чувствовал, как ловушка готовится захлопнуться. Он забыл убрать их, привыкнув к их тихому присутствию. Какая непростительная ошибка! Споткнуться на ровном месте!
«Они выполняют функцию, — ответил он ровно. — Фильтруют магический фон. Повышают концентрацию. Я тестировал их — результат положительный».
«Результат? — Кабадатх сделал шаг вперёд. — Или... привязанность? Они ведь связаны с тем, что тлеет, чей след я чувствую, не так ли? Ты не просто наткнулся на диковинку. Ты её приютил и позволил ей оставить свой след в самом сердце твоей власти. Это не похоже на тебя, сын».
В этот момент Оффендер, до этого молча наблюдавший у двери, мягко вступил в разговор, его голос прозвучал лёгко и почтительно, как бы мимоходом.
«Отец, если позволишь... Братец всегда отличался любопытством к новым тактическим ресурсам. Помнишь его коллекцию резонирующих кристаллов в детстве? Возможно, это просто ещё один образец для изучения. Пусть и... с необычным побочным эффектом».
Кабадатх не повернулся к нему, его внимание было приковано к Слендеру:
«Не защищай его, Оффендер. Твоя ложь работает на твоих клиентов, но не на меня. Ресурсы не пахнут надеждой. А это... — он кивком указал на растения, — пахнет именно так. Наивной, хрупкой надеждой, которая не имеет места в наших стенах».
Оффендер чуть склонил голову, отступая, но его вмешательство дало Слендеру долю секунды на перегруппировку.
«Это — инструмент, — твёрдо повторил Слендермен, перехватывая инициативу. — Его происхождение не должно волновать тебя, если он полезен для дела Дома. И он полезен. Я стал эффективнее. Разве не это главное?»
«Главное — это контроль! — голос Кабадатха не повысился, но приобрёл стальную остроту. — А ты теряешь его. Позволяя чему-то чужому, неизученному, проникать в твоё пространство. Этот «инструмент» связан с живым существом. И это существо где-то здесь. Ты прячешь его. Почему?»
Оффендер снова попытался атаковать с фланга, на этот раз с лёгкой насмешкой в голосе:
«Отец, возможно, ты прав. Может, наш дорогой Слендер завёл себе экзотического питомца. Безобидное увлечение. У Трендера же целый гардероб — и ничего».
«Трендер не отвечает за безопасность Дома! — на этот раз Кабадатх резко обернулся к Оффендеру, и его «взгляд» был подобен удару кнута. — А ты... ты стараешься слишком сильно, сын. Твои попытки отвлечь меня прозрачны и жалки. Замолчи».
Оффендер отшатнулся, словно от физического толчка. Униженный, он отступил в тень, но Слендермен видел, как сжались его кулаки.
Кабадатх снова уставился на Слендера.
«Я пока не знаю, что это. Человек? Дух? Заблудшая душа? Но я знаю, что оно здесь. И что ты, мой наследник, тратишь силы на его сокрытие. Это — не стандартное твоё поведение».
Он подошёл к столу вплотную, нависая над Слендерменом: «Я даю тебе время, до конца нашего визита. Реши, что для тебя важнее: твоя новая... «инвестиция»... или стабильность Дома, который ты обязан защищать. Выбери неправильно — и я приму решение за тебя».
С этими словами он развернулся и вышел из кабинета, оставив за собой ледяную тишину.
Когда дверь закрылась, Слендермен медленно обернулся к Оффендеру. Тот всё ещё стоял, отвернувшись к окну, его поза выражала обиду и гнев.
«Спасибо» — тихо произнёс Слендермен.
Оффендер фыркнул, не поворачиваясь.
«Не благодари. Он всё равно поставил меня на место, как щенка. Но... — он всё же обернулся, и в его «взгляде» читалась уже не ярость, а трезвая оценка, — он теперь точно не отстанет. Он учуял кровь и впился как клещ в тебя. Игрушка, братец, дорого тебе обойдётся».
Слендермен посмотрел на растения. На их тихое, упрямое существование. Теперь они были не просто фильтром для маны. Они были символом его выбора. И времени на раздумья очень мало.