Глава 47. Залезть под кожу или Отцы и дети ч.3
Обложка в ТГ: https://t.me/allkalallka/1706
Кабадатх Тенебрис медленно спускался по широкой лестнице в главный зал. Каждый его шаг был отмеренным и тяжёлым, словно в такт его мыслям. Гулкая тишина усадьбы давила на него, но не так, как давил хаос в его душе.
«Хаос. Именно это слово лучше всего описывает то, что я здесь вижу», — пронеслось в его разуме. —Внешний порядок, безупречные отчёты, растущие цифры... но под этим слоем лакированного благополучия — трещины».
Он мысленно прокручивал образы сыновей.
«Оффендер... стал слишком уверенным в своих манипуляциях. Полагает, что его словесные уловки и интриги могут заменить настоящую силу... Защищал брата. Глупо. Сентиментально, но... интересно. Раньше он думал только о себе. Теперь же он рискует получить выговор от меня, чтобы прикрыть Слендера...
Это не рост, а смещение фокуса лояльности, и неизвестно, хорошо это или плохо».
«Трендермен... всё так же инфантилен. И продолжает дрожать, как лист. Вложил все свои скромные таланты в эстетику, забыв, что стены должны защищать, а не просто радовать глаз. Сильно сомневаюсь, что из этого предприятия выйдет действительно, что-то ценное. Но, возможно, я был слишком суров...
Нет. Суровость — единственный язык, который он понимает. Жалость его окончательно развратит».
«Сплендор... погружён в свои миры. Он не видит дальше своих схем и садов. Но его работа... она не однозначна и пока... Я не вижу больших продвижений... Слендер потыкает ему как в детстве, не контролирует его...
Он просто... содержит его, как содержат опасный эксперимент, надеясь, что стены выдержат».
И затем — Слендермен. Старший. Наследник.
«Он вырос. Вырос в сильного, умного демона. Он построил то, о чём я не думал...
Но он построил это на песке компромиссов и странных, новых принципов. Он защищает их. Всех. Стоит стеной.
Оттесняет их от любых посягательств... не давая им расти самим и сам затрачивает слишком много сил, это бесполезно...»
Кабадатх достиг нижней ступеньки и на мгновение остановился, глядя в пусто тёмного коридора:
«Он что-то скрывает. Он спрятал это так тщательно, что это пахнет не просто стратегией, а... привязанностью.
Оффендер заикнулся про питомца, какая нелепость... только насобирал себе отвлекающих факторов, когда начинается происходит ересь вокруг. А наследник Дома не может позволить себе разброд и шатания».
Горечь подступила к горлу, старая, как сама Преисподняя:
«Я сделал его сильным. Я выковал его, отринув всё мягкое, всё лишнее. Я думал, что этого достаточно. Но теперь я вижу: он ищет это мягкое. Он впускает его в свой дом. В свой кабинет. Это будет крахом всех моих трудов».
Он снова тронулся с места, его плащ волочился по деревянным панелям:
«Он думает, я не вижу прогресса. Вижу. И он пугает меня. Он движется вперёд, но не по моему пути. Он прокладывает свою тропу. И я не знаю, куда она ведёт. К могуществу? Или к его падению? Доверить ему всё... была ли это моя главная ошибка?»
Отец подошёл к дверям в гостиную. Оттуда доносился тихий голос Морриган, что-то говорившей младшим сыновьям. У них был покой. Простота. А у него...
«Он должен быть сильнее. Должен быть жёстче. Он должен понять, что мир не прощает сантиментов. Если этот его секрет, эта его «слабость»... если это угрожает Дому, я вырву с корнем. Даже если это будет стоить мне последних крупиц его уважения. Он должен выстроить верные приоритеты».
Безликий откинул голову, его пустое полотно отражала тусклый свет: «Покажи мне, сын, что я не ошибся в тебе. Покажи мне, что твоя тропа ведёт к возвышению. Или... заставь меня уничтожить то, что ты так стараешься защитить».
С этим последней, безмолвной мыслью, полной тяжёлого предчувствия, Кабадатх Тенебрис вошёл в гостиную, к своей семье — семье, будущее которой он более не мог предсказать с той уверенностью, что была у него раньше.
_____________________________
Комната погрузилась в неестественную тишину, нарушаемую лишь потрескиванием застывшего пламени в камине. Морриган сидела в кресле, её поза была воплощением спокойной власти. Трендермен нервно теребил бахрому на диванной подушке, а Сплендор съёжился в углу кресла, словно пытаясь стать частью тени.
—Ну вот, теперь мы все вместе. Трендер, дорогой, эти новые портьеры... узор весьма изыскан. Чёрный жемчуг на серебряной парче? Смелый выбор.— Голос Морриган, тёплый и бархатный, разрезал напряжённость.
Трендермен встрепенулся, польщённый, но тут же бросил робкий взгляд на отца.
—Да, матушка... Я нашёл ткань в забытом склепе Валафара. Она хранила следы некромантии, но я её очистил и...
—И потратил на это ресурсы, которые можно было направить на усиление барьеров. Красота, не подкреплённая силой, — это гниль. Ты украшаешь склеп, сын». — Не глядя на него, обращаясь к пустоте перед камином сказал Кабадатх.
Трендермен сник, словно воздух из него вышел.
Морриган мягко коснулась руки мужа.
— Кабадатх, позволь ему. Сила Дома — не только в очевидных ресурсах. Иногда именно «гниль», как ты говоришь, внушает противникам почтение, которого не добиться грубой силой.
Она переводит взгляд на Трендера, и в нём — одобрение.
Это было спасением. Универсальным ключом, который Морриган всегда находила, чтобы примирить их миры. Кабадатх не одобрил, но и не стал продолжать, его молчание было знаком, что он отступает.
—А ты. Что с твоими... садом? Есть прогресс? И тот любопытный концепт с использованием бриофитов в качестве проводников. Было бы интересно ознакомиться с первым отчётом, если, конечно, исследования уже перешли в фазу получения экспериментальных данных. — Всё тот же не приятный спокойный тон, в котором прослеживается сомнение не в роде деятельности, а в самом Сплендоре.
Сплендор внешне не показал, как задели слова отца, но его пальцы судорожно сцепились:
— ... я работаю над новым штаммом... Он... он мог бы...—
Он замолчал, не в силах выдержать тяжесть этого внимания. Слова путались, превращаясь в невнятное бормотание. Юный демон чувствовал себя насекомым, пришпиленным к доске под лупой отца.
— Сплендор, я видела твой последний отчёт о мицелиальных сетях. Идея использовать их для передачи информации... гениальна. Хрупко, но гениально».— Голос матери стал тише и был направлен только на него.
Её слова были спасательным кругом.
Но Кабадатх тут же проткнул его.
—Сети... которые любой мало-мальски сильный демон порвёт одним чихом. Практическое применение — ноль. — Он растянул слова, наполняя их ледяным скепсисом. — Информация, за которой нельзя действовать мгновенно, — это архивный хлам. Ты вкладываешь ресурсы в красивую, но бесполезную хрупкость».
Это было последней каплей. Сплендор не мог больше это выносить.
Он резко поднялся.
—Мне... мне нужно в лабораторию! — выпалил он, голос сорвался на фальцет. — Контрольный опыт...
Не дожидаясь разрешения, он пулей вылетел из гостиной, его торопливые шаги быстро затихли в коридоре.
Наступила тяжёлая пауза.
Трендермен понимающе смотрел на дверь. Он чувствовал то же самое — желание сжаться и исчезнуть, но он, в отличие от Сплендора, знал, как уйти красиво.
Он изящно поднялся, отряхнул несуществующую пылинку с рукава и склонил голову:
—Прошу прощения, мне тоже нужно отлучиться. Необходимо проверить... освещение в бальном зале. К вечеру оно должно быть безупречным. Отец, матушка... разрешите откланяться.
Морриган кивнула ему с лёгкой, понимающей улыбкой.
Кабадатх же лишь коротко хмыкнул, что можно было расценить и как согласие, и как презрение. Трендермен вышел быстрой, но не суетливой походкой, без единого звука.
Гостиная опустела.
Остались только они двое — Кабадатх и Морриган. Он стоял у камина, она сидела в кресле. Тишина между ними была красноречивее любых слов. Они оба только что видели, как двое их сыновей бежали от них. Один — грубо и панически. Другой — изящно и дипломатично. Но суть была одна: они не выдерживали их присутствия. И в этом молчаливом признании была целая пропасть семейной трагедии.
Морриган ещё острее ощущала всю неправильность положения дел, к которому они пришли своими действиями с мужем...