Глава 35. Угодить, понравиться, быть нужной
Лёгкий вечерний ветерок играл распущенными волосами Ингрид, пока она стояла на заснеженной дорожке, ведшей от сада к крыльцу усадьбы. В руках она не держала ни веника, ни лопаты — лишь тонкую серебряную нить собственной воли, протянутую к самой непокорной из направлений. Аэромантия.
«Вы пытаетесь всё притянуть к физическому воздействию, а магия — это чудо исходящее из ваших глубин», — вспоминался сухой голос мистера Бэгита. «Сера — намерение очистить путь. Ртуть — точность направленного импульса. Соль — ваша собственная устойчивость. Без фокусиров, мисс Палест. Только чистая воля».
Ингрид пытаясь ощутить невидимые потоки. Она выдохнула, вкладывая в дыхание мысленный образ плавного порыва. Вместо потока получился лишь слабый вздох, не сдвинувший ни одной снежинки.
Вторая попытка была слишком резкой — воздух рванул с неожиданной силой, подняв облако снежной пыли и бессмысленно разметав её по подстриженным кустам, оставив дорожку нетронутой.
Ингрид сжала кулаки от досады. Рука сама потянулась к карману, где лежал мешочек с мерцающим кварцем — крошечным подспорьем в магии.
Она снова представила неодобрительный взгляд Бэгита. «Фокусир — это костыль. Сломается костыль — и вы упадете. Ваша цель — научиться ходить самостоятельно».
Собрав волю, она попробовала снова. На этот раз она мягко направляла воздушный поток, представляя, как он сам устремляется вперёд, увлекая за собой снег. Медленно, нехотя, небольшая полоска дорожки очистилась. В висках застучало — знакомая плата за концентрацию, — но на её губах дрогнуло подобие улыбки. Крошечная победа.
Именно тогда у парадного входа появился Трендермен. Он вернулся из мира людей, и его возвращение нельзя было назвать рядовым. С него буквально струилась энергия приподнятого возбуждения. Даже сдержанные жесты, которыми он сбрасывал на руки тени дорожный плащ с бархатными отворотами, были резче и театральнее обычного. Он не просто посетил ещё один светский раут в облике эксцентричного барона, он привёз что-то интересное.
Ингрид замерла, наблюдая, как он, не задерживаясь, направился внутрь дома. Мысль подойти и спросить показалась наглостью. Информация, которую Трендер добывал в человеческом мире, редко предназначалась для её ушей. Ей перепадали обрывки, поданные с лёгкой руки, но не сырые разведданные, собранные по прямому поручению Хозяина Леса.
Но любопытство и тревога грызли сильнее приличий. Пользуясь темнотой коридоров и бесшумностью теней, она скользнула внутрь и крадучись поднялась на второй этаж, к массивной двери кабинета Слендермена. Сердце колотилось где-то в горле. Подслушивать было недостойно, низко... но оставаться в неведении, когда в самом воздухе витала эта дикая оживлённость Трендерена. Она оказалась между двух огней: страха быть пойманной и страха не знать.
Из-за дубовых створок, притворённых не до конца, доносились приглушённые, но отчётливые голоса.
«...и я тебе говорю, это не просто многообещающие ученики!» — голос Трендермена был сдавлен от возбуждения. — «В Академии Серебряного Шпиля в Гленморском графстве зажглись три новых «светоча». Один, мальчишка, сын кузнеца, стабилизировал освящённое пламя в ритуальной чаше на три минуты дольше канонического срока. Другая, девица из семьи аптекарей, провела обряд очищения ключа с эффективностью, которую не демонстрировали её наставники. Церковные «собиратели талантов» уже выстроились в очередь. Такие «звёздочки» — будущие Командоры Очищения, те, что потом жгут наши владения с таким рвением».
Ингрид прижалась к холодной стене. «Светочи». Так в Церкви называли тех, в ком горела искра подлинного дара. Яркую, болезненную вспышку зависти она подавила почти мгновенно — её собственная участь была предрешена.
Раздался ровный, обезжиренный от эмоций голос Слендермена. «Гильдия Наследников Молоха уже прислала депешу. Предлагают умопомрачительную цену за «необработанный живой материал высшей пробы». Утверждают, что один такой маг, сломленный и обращённый, стоит сотни простых душ».
Трендер фыркнул. «Соблазнительно. Сила, отточенная догматами Церкви, обращённая против неё же? Бесценно! Но...» — его голос потерял азарт, став серьёзным. — «...риски. После истории с волками-мутантами, после пропажи чертежей голема... Любое неосторожное движение, особенно против «светочей» под пристальным оком Кардиналов, будет равносильно самоубийству. Они выжгут всё, до чего дотянутся».
«Именно, — сухо согласился Слендермен. — Похищение юных дарований сейчас привлечёт внимание такой силы, что на нас может перекинуться».
Ингрид задержала дыхание. Они говорили об отказе. Казалось, здравый смысл восторжествовал.
«Жаль, — с театральным вздохом заключил Трендер. — Такой шанс... Ладно. Я оставлю тебе полный отчёт».
Шаги за дверью приблизились. Паника, острая и стремительная, ударила в виски. Ингрид отпрянула от двери и, не раздумывая, юркнула в ближайшую арочную нишу, за тяжёлый гобелен. Она прижалась к стене, стараясь не дышать.
Дверь открылась, и Трендермен вышел. Он не оглянулся, удаляясь быстрыми шагами. Ингрид уже собралась выскользнуть, когда из кабинета донесся новый голос. Тихий, вкрадчивый, словно шелест шёлка по лезвию.
«Отказаться от такого... деликатеса? Как практично, братец. И как несвойственно твоей обычно безрассудной жажде власти».
Слендермен не повернулся, продолжая смотреть в заледеневшее окно, за которым медленно опускалась багровая мгла.
«Твоё мнение, Оффендер, меня не интересует. Игра не стоит свеч. Прямое столкновение с Церковью из-за трёх щеглов — верх идиотизма.»
«О, я не спорю. Прямой набег — дело грубое, но кто говорил о набеге?» — Оффендер сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. «Такие «звёздочки»... они горят ярко, но нестабильно. Рвение, амбиции, страх не оправдать ожиданий... Их души — настоящий вихрь из Серы, Ртути и Солей. Такой вихрь можно... направить. Подтолкнуть к краю. Иногда достаточно шёпота, вовремя подброшенной еретической идеи, чтобы перспективный маг Церкви сломался и был отброшен ими как брак. А выброшенное... уже никому не нужно. Его можно подобрать. Без шума, без лишних глаз».
Слендер понимал, к чему подкрадывается его младший брат, но позволил Оффендеру гнуть свою линию дальше.
Оффендер сделал паузу, явно наслаждаясь моментом.
«План первый. Эти «светочи» молоды, голодны до знаний. Что, если в их руки «случайно» попадёт трактат по основам некроалхимии? Не полный манускрипт, а лишь обрывки, намёки... достаточно, чтобы посеять сомнение в догматах, но не достаточно, чтобы их сразу сожгли. Голодный ум сам додумает остальное. Они начнут экспериментировать втайне. А когда Церковь раскроет их маленькие грешки... их отшвырнут. И мы подберём. Да, понимаю, игра в долгую, но тут за нас все сделают сами люди! Практически безопасно, беззубо!»
«Слишком долго, — немедленно отрезал Слендермен, наконец поворачиваясь к брату. Его лицо было бесстрастно, но в позе читалось напряжение. — И слишком много переменных. Ты не можешь предугадать, как именно они отреагируют. Один из них может оказаться настолько праведным, что сразу сдаст трактат инквизиции. И тогда они начнут расследование. Кто подбросил? Откуда? Один неверный шаг, одна крошечная деталь в бумаге или чернилах, которую ты просмотрел, — и они могут уцепиться за след. Мы мастера избегать стычек, но никто не застрахован даже от самых глупых ошибок.» Воспоминания о собственных недавных провалах неприятно кольнули самолюбие Слендера.
Оффендер мягко рассмеялся.
«Всегда восхищался твоим педантичным пессимизмом! Хорошо. План второй. Анонимные письма от «тайных почитателей», восхваляющие их «истинный», «незамутнённый» дар. Намёки, что Церковь их сдерживает. Лесть — самый разъедающий яд. Их гордыня, их Сера, сделает всё за нас. Они сами начнут бунтовать. Дети, знающие о своей уникальности так палки на сладкие речи! »
«И привлечут к себе ещё больше внимания! — голос Слендермена прозвучал резче. — Ты думаешь, у Кардиналов нет своих соглядатаев в академиях? Они увидят, как скромные ученики внезапно начинают вести себя как принцессы. Начнутся допросы. Кто эти почитатели? Откуда письма? Это создание шума, на который они обязаны будут отреагировать. Мы рискуем превратить тихую охоту в громкий скандал с зачисткой.»
«Тогда, может, стоит ударить по их слабостям иначе? — не сдавался Оффендер, его голос стал шепотом, полным опасного любопытства. — План третий. Твой любимый сценарий, запустим в академию мелкого демона-демиурга, захватим разум юного гения, пускай под пеленой магии сам совершает диверсии и руинит свою репутацию. Да, потратился на самого специалиста и сами напряжёмся, но выручка всё покроет, а церковники хоть и талантливы в изгонении нечистых, но под твоей печатью демончиеская аура будет практически невидимой, даже в стенах святого заведения! Юный гений, калечащий себя или других, не способный соблюдать договорённости, то и дело, саботирующий учебный процесс... разве он нужен будет Церкви, как долго они будут лояльны?»
Слендермен медленно подошёл к столу, уперевшись в него костяшками пальцев.
«Они учуют постороннее вмешательство, будут хвататься за юных магов до последнего. Ты предлагаешь играть с огнём, стоя в бочке с порохом. Одна искра, Офф. Одна.»
Оффендер отпрянул от стены, его тень удлинилась и заколебалась в свету камина, словно живое существо, повторяющее его напряженную позу.
«Боишься? После того, как ты в одиночку расправился с Рыцарем-очищения на нейтральной территории? После того, как мы с тобой вдвоём устроили ту ловушку для Старого Инквизитора, от которой у Церкви до сих пор поджилки трясутся? Мы делали это и не раз! Да, у нас нет их слепой веры, но у нас есть хитрость, которой они лишены! Неужели недавние мелкие неудачи настолько тебя задели, что ты теперь боишься высунуться из своего леса?»
В его голосе прозвучала не только досада, но и нечто большее — вызов, старая, как мир, братская потребность в признании. Убедить старшего брата, доказать, что его коварный ум не менее ценен, чем грубая сила.
Слендермен выдержал паузу, его «взгляд» был прикован к брату. Казалось, он взвешивал каждое слово.
«Раньше не было такого, — его голос утратил металл, став почти усталым. — Не было волков, прошедших через мои порталы. Не было пропаж и лазутчиков. Кто-то играет против нас, Офф. Кто-то, кто знаком с нашими система безопасности. И пока я не узнаю, кто и зачем, любая наша авантюра, даже самая изящная, может оказаться той самой ниточкой, за которую потянут нас всех. Мы не можем позволить себе ни единой ошибки».
«Именно поэтому! — Оффендер сделал резкий шаг вперёд, его пальцы сомкнулись в воздухе, будто он ловил невидимую нить. — Сидеть сложа руки — значит позволить неизвестному противнику диктовать нам правила! Мы должны продолжать шевелиться, чтобы прекратили надкусывать с нас! Эти «светочи» — идеальная приманка. Преследуем одну цель — заполучить сырьё, а параллельно следим, кто проявит интерес к нашей активности. Разве это не твой стиль, братец? Просчитать всё на несколько шагов вперёд? Пустить яд по вене через мелкую царапину на коленке и ждать, когда душа прикажет долго жить!»
Он почти умолк, понизив голос до интимного, ядовитого шёпота.
«Или ты и впрямь позволил страху перед призраком затмить твой разум? Да даже, если на наши действия никто не клюнет, то мы в любом случае останемся в плюсе».
Слендермен резко развернулся, и воздух в кабинете на мгновение сгустился, потяжелев.
«Не смей говорить со мной о страхе, — его голос прозвучал тише, но в нём впервые зазвенела сталь, обнажая затаённую ярость. Он был зол не столько на брата, сколько на обстоятельства, на свою собственную вынужденную пассивность. — И не учи меня моим же урокам. Слишком много обстоятельств за короткий период, слишком заманчивый заказ и слишком много поставлено на карту. Включая и тебя.»
Последние слова повисли в воздухе. Это был холодный, неоспоримый приговор. Оффендер замер, понимая, что на этот раз его игра зашла в тупик. Давление не сработало. Напротив, оно лишь обнажило пропасть между его азартом и тяжёлым грузом ответственности, который нёс старший брат. Соперничество было вечным двигателем их отношений, но в этот момент Слендермен напомнил, что он — не просто соперник, а опора. И Оффендер, скрежеща зубами, был вынужден с этим смириться.
Слендер поднялся из-за стола и его фигура снова казалась поникшей, отягощённой не только властью, но и грузом невидимой угрозы.
«Твои планы... они приемлемы и в иное время я бы, возможно, дал добро, но не сейчас. Сейчас я не дам рискнуть светиться кому-то из нас, особенно под носом у церкви».
Оффендер замер. Гнев и азарт в нём постепенно сменились холодным, аналитическим принятием. Старший брат был прав. И в этом осознании была горечь, но и странное утешение — их соперничество всегда уступало место общему выживанию.
«Как скажешь, — наконец произнёс он, и его голос снова стал гладким и безразличным. — Но мне не нравится новый стиль...твоих дел...»
Он развернулся, чтобы уйти, его плащ развевался с театральным шиком. Безликий покинул кабинет старшего брата, закрывая за собой дверь и что-то бормоча себе под«нос».
_____________________________
Шаги Оффендера, отзвучавшие по лестнице, наконец затихли внизу. Ингрид, затаившаяся в тёмной арочной нише за гобеленом, выдохнула с таким облегчением, что у неё потемнело в глазах. Пронесло. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах. Она медленно, крадучись, выбралась из укрытия, её ноги затекли и дрожали. Главное — уйти. Сейчас же! Пока никого нет!
Она прижалась к прохладной стене, стараясь слиться с тенями, и поползла вдоль коридора к заветной лестнице, нащупывая путь в полумраке. Всего несколько метров... Ей нужно было добраться до своей комнаты, запереться и сделать вид, что ничего не произошло. Глупая, глупая, глупая! — стучало в такт её сердцу.
Именно в этот момент, когда её пальцы уже почти коснулись резной балянины, с лестницы снова донеслись шаги. Быстрые, решительные, возвращающиеся. Ужас, острый и леденящий, сковал её на месте. Нет. Нет-нет-нет-нет.
Оффендермен появился на лестничной площадке, его плащ развевался от резкого движения. Он что-то вспомнил, какое-то едкое замечание, которое не успел бросить брату, и решил вернуться, чтобы начать второй раунд. Его взгляд, скользнувший по коридору, мгновенно зацепился за прижавшуюся к стене фигурку, застывшую в нелепой, ползущей позе.
На его «лице» расплылась ухмылка — широкая, искренняя и полная дикого веселья. Пазл сложился мгновенно.
«Ну конечно же! — воскликнул он, и в его голосе звенел неподдельный восторг. — Кто же ещё!»
Он сделал два длинных шага, и прежде чем Ингрид успела вскрикнуть или отпрянуть, его рука обхватила её за пояс платья. Он не схватил её грубо, а скорее подхватил — ловко, почти небрежно, как поднимают чемодан с вещами. Её ноги беспомошно зависли в воздухе.
«Смотри-ка, братец, что ветром принесло! — Оффендер вплыл в кабинет с этой живой, отчаянно замершей в воздухе ношей. Его трясло от смеха. — Наша тихая мышка не просто слушала. Она устраивала целую операцию по незаметному отступлению! И мы, хозяева дома, даже не учуяли её! Вот это искусство маскировки!»
Он с лёгкостью поставил её на пол перед столом Слендермена. Ингрид едва устояла, её платье было помято, волосы растрёпанные, а по щекам разливался унизительный, предательский румянец. Она стояла, как преступник перед судом, не в силах поднять глаз.
Слендермен, прерванный на полпути к своему креслу, медленно обернулся. Его «взгляд» скользнул с помятой, перепуганной Ингрид на сияющего от восторга брата. Воздух в кабинете застыл, стал густым и тяжёлым, как свинец.
«Она ползла по коридору, к лестнице, — с комической торжественностью доложил Оффендер, широким жестом указывая на свою «добычу». — Прямо как таракан, которого застали на кухне посреди ночи. Внимала, значит, каждому нашему слову, а потом решила сделать ноги. Кажется, наша служанка не только любопытна, но и внезапно проворна.»
«Ингрид,» — произнес хозяин. Её имя прозвучало не как гильотина, а как констатация факта, от которого никуда не деться.
Горло её сжалось. «Я... я просто... мне стало страшно не знать... с чем пришёл мистер Трендермен» — больше она не смогла вымолвить ни слова, потупив взгляд.
«Любопытство — не преступление, — ровным тоном сказал Слендермен. — Но глупость — да. Подслушивать у дверей хозяина, в чьём доме ты находишься по договору, — верх глупости.»
В его словах не было уничижительного гнева, лишь холодная констатация её промаха. Это било больнее.
Именно в этот момент, видя немую сцену осуждения, в голове Оффендера, словно вспышка магии, родился новый план.
«Знаешь, братец, — его голос нарушил тягостную паузу, и в нём вновь зазвучал азарт, но на сей раз он был приглушён стальной логикой, словно шепот стратега перед решающей битвой. — Забавно, как случайность порой подкидывает самые элегантные решения. Мы ломали голову над сложными комбинациями, а ответ сидел в коридоре и слушал у двери.»
Он сделал театральную паузу, его палец указал на Ингрид, но теперь этот жест был лишён насмешки.
«Мы смотрели на неё как на проблему. А она — наше преимущество в этой игре. Живое, дышащее прикрытие, которое Церковь инстинктивно сочтёт своим.»
Слендермен даже не повернул головы. «Ты уже начинал этот танец, Офф. Итог известен. Она — ужасная актриса, за ней стелится едва заметный шлейф контракта и демонического запаха и , что важнее всего, она заперта здесь. Печатью. Она — пленник собственной защиты, и любая попытка вырвать её наружу убьёт её. Разговор окончен.»
Оффендер не сдался. Напротив, его ухмылка стала лишь шире, обретая почти что интеллектуальный восторг.
«А я и не предлагаю её «вырывать». Я предлагаю... договориться с её тюремщиком.»
Он шагнул вперёд, его голос снизился до убедительного, почти заговорщицкого тона.
«Печать — это якорь. Она не столько запрещает ей покидать мир людей, сколько привязывает к нему, делая ее невидимой для многих реальностей и огораживает от демонических сущностей. А твой Лес — это гибрид, портал. Её печать, будучи повреждённой, распознала это только частично... вытолкнула её сюда, — в само сердце аномалии. Но после проникновения твоей завесы, печать, захлопнула капкан, приняв узилище за убежище. Она не выпускает её, потому что боится, что снаружи ещё хуже.»
Ингрид слушала, заворожённая и напуганная, она получила подробностей о своей причине попадания сюда таким... нелепым способом...
Оффендер говорил о ней, о самой интимной части её существа, как инженер о неисправном механизме. И от этого было ещё страшнее.
Слендер видел как распыляется его брат, старший безликий даёт младшему выговориться и если план окажется не жизнеспособный, то Слендер за пару фраз снова обезоружит брата.
«Так давай не будем бороться с ней, — продолжал Оффендер, его глаза горели. — Создадим для Печати иллюзию. Краткий, мощный, идеально сбалансированный коридор, который на несколько часов сымитирует энергетический фон дома. Мы дадим Печати то, чего она хочет — миг абсолютной, безоговорочной безопасности. Она «решит», что её носитель в безопасном пространстве и не будет сопротивляться всему сущему».
Слендермен замер, его поза выдавала напряжённый интерес. «Технически... возможно, но энергозатраты астрономические. И окно будет исчезающе малым. Часы. От силы — день.»
«Этого и не нужно больше!» — Оффендер парировал с жаром. «Её миссия — вход-установка-выход. Всё.»
«Установка чего?» — Слендермен наконец повернулся к нему «лицом».
«Глаз и ушей, — пояснил Оффендер. — Мы подготовим пассивный сенсор. Артефакт, замаскированный под бытовую безделушку. Его задача — записывать всё: магические отпечатки, разговоры, энергетические паттерны. Ингрид должна будет подойти к цели в толпе — и «обронить» его. Или подсунуть в карман. Быть курьером-невидимкой на считанные секунды. А затем — мгновенный отскок назад, в портал.»
Он обвёл взглядом их обоих.
«Её нервозность? Её будут выдавать за потерявшуюся простушку. Её демонический шлейф? Сольётся с энергетическим шумом города и всплеском портала. А Риск для нас минимален. Даже если её заподозрят, след ведёт к растерянной девушке, а не к демонам. И её мотивация...» — его взгляд снова упал на Ингрид, и в нём читался безжалостный расчёт, — «...абсолютно чиста. Провал — смерть или участь хуже смерти. Успех — доказательство её полезности!»
В кабинете воцарилась тишина, густая и тяжёлая. План был гениален в своей аморальной практичности. Офф не игнорировал ограничения, а строил на них всю операцию.
Слендермен долго смотрел на Оффендера, затем перевёл взгляд на Ингрид. В глазах девушки плескался страх, обречённость и... понимания того, как её мнение тут...едва ли будет учитываться, хотя и говорят, о её жизни...
«Ты, как всегда, видишь лишь тактическую выгоду, Офф, — наконец произнес Слендермен, и его голос приобрёл оттенок усталой укоризны. — И забываешь смотреть на картину в целом.»
Он сделал шаг в сторону, его «взгляд» остановился на Ингрид. «Она — не «курьер-невидимка». Она — ученица мистера Бэгита, чьё обучение требует времени и инвестиций. Ингрид занимает свое место, так, как, перспективы открываемые ей в будущем окупают все затраты сейчас. Ещё стоит выделить её положительное влиние на нашего младшего брата, который повысил эффективность своей работы, что само по себе имеет ценность, которую нельзя измерить сиюминутной выгодой.»
Он слегка повернул голову, и Ингрид почувствовала, будто он на секунду вспомнил тот самый, случайно вызванный ею аромат из прошлого — эхо чего-то тёплого и безвозвратного. «И она уже не раз демонстрировала, что действует куда эффективнее, когда понимает суть задачи, а не просто выполняет приказ под страхом.»
Он снова обратился к Оффендеру, и в его тоне зазвучала неоспоримая твердость.
«Я рассмотрю твой план. После того, как я и мистер Бэгит оценим все магические риски для её Печати и жизни. И если мы решимся на это... — его голос стал тише, но оттого лишь весомее, — ...ей будет предоставлен полный расчёт всех опасностей и её право отказаться. Проявлять честность к тем, от кого зависят твои интересы — это не слабость, братец. Это стратегия. Сломаный инструмент бесполезен. Лояльный — бесценен.»
Оффендер фыркнул, но в его позе читалось лёгкое раздражение от того, что старший брат вновь переиграл его, сменив грубую силу на холодный, но более дальновидный расчёт.
Слендермен же «посмотрел» на Ингрид. «Взгляд» его был всё так же тяжёл, но теперь в нём читалось не только предупреждение, но и нечто, отдалённо напоминающее уважение к тому активу, в который он превращал свою случайную гостью.
«Вам есть над чем подумать, мисс Палест, — сказал он. — А сейчас вы свободны. И впредь... пользуйтесь дверями, а не занавесками.»
Ингрид, всё ещё не веря до конца, кивнула и почти выбежала из кабинета. Да, её втягивали в опаснейшую игру, но впервые с ней говорили не как с вещью, а как с существом, обладающим правом на выбор. И этот выбор, как ни парадоксально, делал её готовность рискнуть куда более осознанной и страшной.
_____________________________
Мистер Бэгит прил призван внеурочное время для оценки, как и говорил Слендермен. Они вдвоём заперлись в кабинете Слендера и просчитывали все риски, сводя всё в таблицы «за» и «против».
Магистр не был посвящён в цель этой оценки, ему нужно было лишь выделить то, что имелось. Вскоре, маг удалился через мерцающий портал, оставив после себя запах пыльных фолиантов и лёгкое головокружение от массивных потоков информации, которые он проанализировал.
В кабинете Слендермена воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Ингрид стояла, стараясь не выдать дрожь в коленях. Момент истины наступал.
Хозяин леса отложил в сторону несколько пергаментов с расчётами, сделанными тонким, точным почерком Бэгита. Его «взгляд» был направлен на неё, но не давил, а скорее оценивал — холодно, объективно, как инженер оценивает сложный механизм перед запуском.
«Итак, мисс Палест, — начал он, и его ровный, лишённый эмоций голос был странно успокаивающим после бури в её душе. — Мы располагаем всеми данными. Позвольте изложить вам ситуацию в её полном объёме, после чего вы сможете задать вопросы.»
Он не стал торопиться. Он вёл этот диалог с методичностью рабочего совещания, подробно разбирая каждый аспект, который они с Бэгитом проанализировали.
«Риски для вашей личности и магического контура, согласно оценке мистера Бэгита, оцениваются как высокие, но не запредельные. Печать, как мы и предполагали, является ключевым фактором нестабильности. Создание эмулирующего портала технически осуществимо, однако окно его стабильности составит не более шести часов. Превышение этого лимита с высокой вероятностью вызовет катастрофический отклик Печати.»
Он говорил о вероятности её гибели так же спокойно, как о погрешности в логистической ведомости. И в этой отстранённости была жуткая, но честная справедливость.
«Ваша задача, в случае вашего согласия, будет заключаться в следующем, — он перечислил пункты, которые уже озвучивал Оффендер, но теперь они звучали не как авантюрная идея, а как чёткий технический бриф. — Вы получите артефакт-сенсор и легенду прикрытия. Ваши действия будут ограничены чёткими временными рамками и сценарием. Любое отклонение от плана будет считаться чрезвычайной ситуацией и повлечёт за собой немедленную эвакуацию, если это будет возможно. Если нет — операция будет считаться проваленной, а вы — потерянным активом.»
Он сделал паузу, давая ей осознать.
«Ваше решение, мисс Палест, должно быть основано на трезвой оценке этих данных. Принуждение в данном случае неэффективно. Паникующий или морально сломленный агент бесполезен и опасен. Вы вправе отказаться.»
Именно в этот момент Ингрид с новой остротой осознала странность происходящего. Мисс Палест. Он обращался к ней с формальной вежливостью, как к равной в этом деловом диалоге. Это был этикет, да, но соблюдаемый безупречно. Он нарушал его лишь тогда, когда её действия вызывали у него вспышку разочарования или гнева.
«Ингрид, что это было?» — вот его гневный тон. А «Мисс Палест» — это тон расчёта, стратега, видящего в ней не проблему, а инструмент... или даже партнёра по сложной операции.
Сплендор говорил с ней как с другом, порой по-детски непосредственным. Оффендер — как с игрушкой или добычей, порой притворяясь почтительным, чтобы позлить брата. Трендер — как с милым, немного забавным существом, чьё присутствие скрашивает быт.
Но Слендер... Слендер вёл с ней взрослый диалог. Он не подначивал, не упрощал. Он говорил с ней, как с ответственным агентом, чьи решения имеют вес. И от этого осознания по спине побежали мурашки. Это было... невероятно лестно. Хозяин видел ресурс, требующий уважительного обращения для максимальной эффективности. А в его мире это, пожалуй, была высшая форма признания.
«Я... я понимаю риски, сэр, — тихо, но чётко сказала она, поднимая на него взгляд. — И я готова их принять.»
Хозяин леса кивнул, как будто ожидал этого ответа.
«В таком случае, подготовка начнётся после того, как проведётся разведка.»
Он снова взглянул на бумаги, давая понять, что разговор окончен. «И, мисс Палест?»
Девушка замерла в дверях.
«Впредь, если вас что-то беспокоит, приходите и спрашивайте. За дверями моего кабинета я предпочитаю видеть гостя, а не шпиона.»
В голосе не было упрёка.
Выйдя из кабинета, Ингрид выявила в голове новую формулу: косячить перед этим мужчиной не хотелось не из-за страха наказания, а из-за страха разочаровать того, кто наконец-то начал смотреть на неё как на человека.
____________________________
Недели, прошедшие с того разговора в кабинете, были наполнены напряжённым ожиданием. Когда Ингрид наконец вызвали вновь, обстановка напоминала штаб после долгой и успешной разведки. Воздух был густ от знаний, добытых в тенях.
На столе лежала обновлённая карта Гленмора, испещрённая новыми, ещё более точными пометками. Слендермен, стоя у карты, был краток и безжалостно точен.
Его пальцы указывали на ключевые точки с хирургической чёткостью.
«Разведка подтвердила и уточнила цель, — его голос был ровным, как стук метронома. — Лукрис Вейн. Не самый яркий, но самый... дотошный. Каждый четверг он засиживается в городской библиотеке до самого закрытия, изучая запрещённые церковью трактаты по теории магических резонансов. Путь его домой лежит через мелкие улицы старого района. Это наша точка контакта. Безлюдно, хорошая акустика, одно выходное освещение.»
Он описал Лукриса: невысокий, сутулый, с привычкой теребить мантии и бормотать себе под нос. Портрет был составлен из мельчайших деталей, подчёркивающих его уязвимость — одиночество и фанатичную погружённость в себя.
«Ваша легенда: Вы «заблудились» на новом месте. Запомните новые детали для возможного столкновения с патрулём: название деревни, имена «родственников». Это ваш анклав невинности.»
Затем он перешёл к главному.
«Артефакт.»
На стол легла потёртая, старомодная записная книжка в кожаном переплёте, угол которой был надломлен. «Вейн — коллекционер знаний. Бумага вызовет у него больше доверия, чем безделушка. Внутри — несколько страниц с запутанными, но безобидными алхимическими формулами. Сенсор вшит в корешок. Ваша задача — «обронить» её на его пути. Уроните так, чтобы он её заметил. Любопытство сделает за вас всю работу.»
Он указал на карту.
«Портал откроется здесь, у арки ткацкого дома, что в трёх минутах ходьбы от нужной вам улицы. Окно — две минуты. Не секундой больше. Энергетический всплеск будет минимальным, но его нельзя удерживать долго.»
Роль Оффендера в этой новой постановке стала тоньше и язвительнее.
«Заблудилась на новом месте. Безвкусно, но сойдёт, — его голос был шипением наставительного змея. — Исчезнуть, оставив только заманчивую книжку — еще безвкуснее, но нам много не надо. Постарайся не нарваться на прохожих и патруль. Твоя легенда безупречна, но твоя не удачливость самая лучшая часть тебя!» Не скрывая улыбки, отчеканил Оффендер.
«Механизм возвращения неизменен. Вы окажетесь в Глухой Чаще. Будьте готовы к автономности. Тени найдут вас по сигналу артефакта, как только он активируется на цели.» Поставил точку в инструктаже Слендер.
Ингрид стояла, ощущая холодный вес записной книжки в кармане. Задача была проста и понятна, но все становилось плохо и при более пустяковых обстоятельствах... Лукрис Вейн, старая улица, арка у ткацкого здания, Глухая Чаща... Всё это звенья одной цепи, шумели в её голове. Волнение клокотало в животе, её собственные пальцы крепко сжимали подол её платья, только сейчас, у самого портала она поняла, что сейчас у неё есть возможность за долгие месяцы увидеть родной мир и светлое небо... Увидеть человека, послушать шум улиц густого города... Ей не верилось и в то же время, она была одурманена ожиданием.
__________________________________
Портал открылся беззвучно — не разрывом реальности, а подобием дрожащего марева. Шаг вперёд — и её отбросило не физически, а чувственно. Звук. Запах. Свет.
Ингрид застыла в переулке, вжавшись в стену. Воздух. Он был густым, тяжёлым, насыщенным угольной пылью, человеческим потом, ароматом свежего хлеба из соседней пекарни и едкой городской смогой. Он не был чистым и холодным, как в Лесу. Он был... живым. И дурманящим, до слёз родным.
Гул голосов, скрип повозок, далёкий смех — всё это обрушилось на неё, заставив на мгновение забыть, зачем она здесь. Девушка жадно впитывала детали: треснувшую штукатурку на стене напротив висел яркий платок, тёплый жёлтый свет в окнах. Она скучала по этому красочному хаосу.
На улице было безлюдно, как и предсказывали. Она села на холодную каменную скамью, достала книжку. Пальцы дрожали.
Девушка смотрела на звёзды, которых не было видно под багровым куполом Леса. На одинокий фонарь, отбрасывающий длинные тени. Каждая секунда здесь была украденным сокровищем, и мысль об этом заставляла сердце сжиматься от щемящей радости и горькой вины.
Когда дверь библиотеки скрипнула и появился он — Лукрис Вейн, невысокий, закутанный в плащ, — её дыхание перехватило. Он был реальным. Не абстрактной «целью», а человеком. Молодым человеком, уставшим после долгого дня, с книгой под мышкой. Он что-то бормотал себе под нос, погружённый в свои мысли.
Ингрид заставила себя встать. Она сделала шаг, «заметила» его, притворно испугалась, и потёртая книжка выскользнула из её пальцев, шлёпнувшись на булыжник прямо у его ног.
Она не смотрела ему в лицо. Не видела его выражения, лишь уловила его остановку, короткую паузу, прежде чем он, движимый врождённой педантичностью или пробуждённым любопытством, наклонился.
Ингрид побежала. Не притворно, а по-настоящему, заливаясь краской стыда, с трепетом в животе. Слышала его оклик, но не обернулась. Её ноги сами понесли её к арке, к мерцающему выходу из этого внезапно ставшего слишком реальным мира.
Только когда портал захлопнулся за её спиной, и её снова окутала знакомая, гнетущая тишина Глухой Чащи, до неё дошло. Полностью. Окончательно.
Она только что... подписала смертный приговор. Не физической смерти, возможно, но смерти души. Она завела человека в ловушку. Использовала его слабость, его любовь к знанию, чтобы его душу пленили и продали.
Он, может, и стал бы Инквизитором. А может, и нет. Может, нашёл бы другой путь. Теперь этого пути у него не будет. Теперь его будущее — это тьма и служба тем, кого он, вероятно, ненавидел бы всем сердцем.
«Зачем?» — этот вопрос пробил ледяную корку шока и эйфории, заставив её содрогнуться. Она могла отказаться, Слендермен дал ей выбор. Почему же она согласилась?
Стоя в холодном лесу в одиночестве, в ожидании, когда тени найдут её, она крутила в голове возможные ответы, как зазубренный урок.
«Потому что она боялась. Боялась разочаровать. Боялась, что её сочтут слабой, ненадёжной, бесполезной». Для существа, чья жизнь была посвящена попыткам «вписаться», быть принятой, страх отвержения был мощнейшим мотиватором. Отказ мог отбросить её на самый низ иерархии, лишить того шаткого уважения, которое она с таким трудом начала завоёвывать, как сама считала девушка...
Потому, что хотела быть полезной. Полезной Слендермену, чьё взрослое, уважительное обращение стало для неё наркотиком. Полезной Спленди, чьё спокойствие было так важно. Даже полезной Оффу, чьё признание, пусть и язвительное, было знаком того, что она не просто мебель. Выполнение этого задания делало её не обузой, а активом. Ценным активом.
Потому что это давало ей контроль. В её жизни, полной магии, демонов и неведомых угроз, она почти ничего не контролировала. Это задание было чётким, понятным алгоритмом. Она могла его выполнить. И в этом выполнении был мучительный, но ощутимый привкус силы. Силы что-то изменить, пусть и столь ужасным способом.
И самый тёмный, самый рациональный довод, который она боялась признать даже самой себе: потому что это был выбор между ним и ею. Между душой незнакомого мага и её собственным выживанием, её положением в единственном месте, что у неё сейчас было. И в этой дилемме её инстинкт самосохранения, её отчаянное желание обрести хоть какую-то почву под ногами, оказались сильнее абстрактной морали.
Шорох в кустах возвестил о приближении Теней. Ингрид выпрямила спину, смахнула с лица предательскую влагу — слёзы ли это были или капли вечерней росы, она и сама не знала. Ответа, который бы полностью успокоил её совесть, не было. Было лишь тяжёлое, холодное знание. Она сделала свой выбор. И теперь ей предстояло жить с его последствиями. Не как жертве, не как герою, а как соучастнице. И эта роль ложилась на её плечи куда тяжелее, чем любая служба или магический урок.
_____________________________
Возвращение в Усадьбу было бесшумным, как и уход. Портал выплюнул её в предрассветной тишине Глухой Чащи, и Тени проводили её до заднего входа, их безликое присутствие было теперь не фоном, а частью приговора. Операция прошла безупречно. Успех. Именно это слово холодным камнем лежало на дне её сознания.
Она сделала всё, что от неё требовали. Сыграла свою роль, подбросила приманку, растворилась в ночи. И теперь, стоя под ледяными струями душа в своей каморке, она с ожесточением терла кожу, пытаясь смыть с себя не городскую грязь, а липкое, невидимое пятно содеянного. Запах чужих улиц, тень одинокого фонаря, короткий оклик, оборвавшийся за спиной — всё это въелось в память, став частью её личного досье. Ингрид помогла поставить печать на чьей-то судьбе. Согласие, данное Слендермену, оказалось чернилами для этой печати.
«В следующий раз... — мысль прозвучала ясно и чётко, как щелчок курка. — В следующий раз я подумаю дважды». Но это была слабая защита от пронизывающего холода, что шёл изнутри. Правда заключалась в том, что «следующий раз» обязательно наступит. И её способность «думать» будет всё так же зажата в тиски страха и прагматизма.
Сменив форму, она вышла в гостевой зал. В этом полумраке фигура Сплендормена, сидевшего на диване с урчащим на его коленях Импом, показалась островком не то что уюта, а некой призрачной нормальности. Демон, гладящий демонического зверька. Сюрреалистичная идиллия, которая уже не могла обмануть её вышколенное инстинктами сердце.
Она подошла и молча опустилась рядом, движение её было тяжёлым, лишённым прежней лёгкости. Позвоночник будто налился свинцом. В глазах стояли не слёзы, а отражение того самого уличного фонаря и осознание цены выживания.
Сплендормен не задавал вопросов.
Его взгляд скользнул по её профилю, и он уловил перемену. Это было что-то глубже, структурное. В том, как она сгорбилась, откинув голову на спинку дивана, в застывшей линии плеч, он с тревожной ясностью узнал отзвук — отдалённый, но безошибочный — той самой мрачной собранности, что всегда витала вокруг Слендермена. Ингрид начала впитывать это место. И этот процесс казался ему необратимым и пугающим.
Он медленно, почти с робостью, протянул руку и коснулся волн её волос. Его пальцы легли на макушку с безмолвным вопросом, с тихим утешением, которое он ещё мог предложить.
Ингрид закрыла глаза. Прикосновение было якорем в неожиданно опрокинувшемся мире, но даже этот якорь не мог вытащить её на берег. Он лишь позволял не утонуть окончательно, пока она сама разбиралась в обломках своей совести, плавающих в ледяной воде необходимости.
Она не произнесла ни слова. Ей нечего было сказать, что не звучало бы как оправдание или самобичевание. Всё уже случилось. Приговор себе она вынесла сама, подписавшись под чужим, безжалостно-прагматичным планом.