54 глава
Несмотря на свое состояние, И Чен предпочел выписаться из больницы, напрочь отказавшись провести там еще хотя бы день. Он решил, что дома ему будет лучше, ведь дома он хотя бы не чувствовал себя инвалидом. Так он мог врать себе, что просто очень устал и поэтому его ноги онемели и лишились подвижности.
Иногда я подменял Цинь Лана. Он очень уставал, заботясь о моем брате день и ночь. Хотя он и отказывался идти отдыхать, но мы настойчиво выпроваживали его.
Я и И Чен лежали на кровати, плотно прижавшись друг к другу. Я обнял его и почти сразу же почувствовал, как ему холодно. Его ноги теперь были ледяными, и он больше не мог, как раньше, обнять меня и согреть холодной зимой.
– И Чен, ты в порядке? – я положил руку под его голову, как раньше делал он (хотя и был младше).
– Цинь Лан связался с доктором из Токио, подожди, скоро вы отправитесь туда и твои ноги быстро восстановятся…
Он только глухо угукнул. Я продолжал обнимать его нежное, стройное тело, гладя спину, а он, словно ребенок, свернулся в клубок возле меня.
Я коснулся его слегка дрожащей головы, перебирая тонкие волосы:
– Скажи, что будешь стараться поскорее поправиться… И не бойся. Брат будет с тобой…
Младший брат ничего не говорил, просто продолжал обнимать. Но я чувствовал, что его руки, и без того крепко сжимавшие мою спину, сжали меня еще сильнее. Его лицо уткнулось мне в грудь, будто он пытался передать свое тепло прямо мне в сердце.
И Чен, что же ты пытаешься сказать мне?
– Я не боюсь, – медленно проговорил он, – мне просто непривычно, что я их не чувствую… даже если ударить по ним… Ноги словно стали не моими. Вроде бы это часть меня, но я не чувствую, что это тело мое… Раньше я был полезен, а теперь просто обуза… Брат… Я хочу чувствовать ноги… Я больше не могу так…
– Что за бред? – я потрогал его ноги. – Почему это ты бесполезный? Говорю же, скоро все восстановится. О, думаю, нужно чаще делать массаж. Я пришел помочь тебе.
Конечно же, это была лишь пародия на массаж и эффекта совершенно не будет. Никто не знал, что с этим делать, и я, как и братишка, чувствовал себя потерянным. Единственное, на что я был способен, это согревать его зимними ночами в своих объятиях, сдерживать слезы и, используя всю силу воли, массировать его онемевшие ноги.
– Брат, – его тело резко сжалось.
– Да? – я до сих пор бессмысленно сжимал его бедро, понимая, что реакции нет. В сердце была лишь пустота отчаяния…
– Не нужно массажа.
Я наклонил голову, заглядывая ему в лицо. Мой маленький брат широко открыл глаза, иронично улыбаясь, и прохрипел:
– Больше не трогай, брат.
Я не знал, куда деться, и уставился на свою неуклюжую руку:
– Не имеет значения, И Чен, даже если сразу не помогает… Просто скажи, скажи, что будешь стараться… Я не буду трогать, правда, больше никакого массажа, просто поправляйся скорее…
– Да я не про это, – он внезапно оборвал меня, криво улыбаясь, – я…
Я с тревогой посмотрел на него, не спеша убирать руку. Он продолжал смотреть в потолок, и только спустя долгое время, закрыл глаза, а затем перевел взгляд в сторону:
– Брат, убери руку, – пробубнил он в подушку. – Брат, убери… Я уже могу чувствовать.
Мою руку будто обожгло, и я сразу же убрал ее. Меня словно ударили по затылку, закружилась голова.
Я чувствовал себя беспомощным, глядя на самого дорогого для меня человека. Он уткнулся лицом в подушку, отказываясь смотреть на меня. Ноги все еще оставались неподвижными, он мог двигать только верхней частью тела. В итоге, он замер в какой-то отчаянно нелепой позе, стараясь избегать меня.
– И Чен.
– …
– И Чен.
Ему трудно со мной, он даже не двигался.
На самом деле, не нужно чувствовать себя несчастным. Ты мой брат, мы оба молоды, но у нас совершенно нет времени, поэтому я не могу дать тебе больше.
Я медленно наклонился и обнял его. Мой младший брат сильно дрожал, но не отталкивал меня. Моя ладонь была горячей, словно паяльник. Казалось, будто все эти механические движения вовсе не принадлежали мне.
Наконец, он обернулся, обхватил руками мою талию, его личико уткнулось в мою шею, и я чувствовал его горячее дыхание.
Я давно уже потерял способность здраво мыслить.
Мне так жаль, И Чен.
Я даже не знал, за что хотел извиниться, не знал, почему чувствовал вину.
Мне придется собраться с силами, чтобы вернуть тебя назад.
***
Утром я увидел Цинь Лана. У него были красные глаза. Я кивнул ему, и, не сказав ни слова, забрал свои вещи и ушел.
Не знаю, как так получилось, но у нас с Цинь Ланом установилась четкая схема: он оставался в нашем доме, заботясь об И Чене, а я уходил к маме в больницу, помогая там. Никто из нас не осмеливался сказать маме о проблемах младшего брата.
С того дня Лу Фен названивал мне каждый день, пока я не вытащил сим-карту и не выкинул ее.
Я не хотел все заканчивать, я просто хотел сбежать. Мне нужно было время, чтобы успокоиться, время, чтобы простить его, время, чтобы разобраться во всем, что так внезапно свалилось на ниши головы.
Я не ожидал, что он придет к маме. И в тот день, в больнице, сказали, что видели его в маминой палате.
Увидев мамино лицо, охваченное паникой, я сразу же бросился к Лу Фену и оттолкнул его от кровати:
– Что ты делаешь?!
За пару секунд его лицо печально потускнело, и тогда я увидел, что он принес кучу подарков для пациента, к которому пришел. Я никогда не видел у него такое жалобное лицо.
– Я пришел сюда извиниться за И Чена… – он осторожно взглянул на меня.
Мой мозг вдруг сжался до размеров маленького кольца. Я обернулся, глядя на испуганное лицо мамы:
– Сяо Чен… он сказал, что И Чен… это же ошибка? Он пришел сюда навредить мне… Он…
Мы словно оказались внутри неконтролируемого корабля возле опасного утеса. Мы не знаем, что нас ждет. Мы не можем остановиться. Нам разрешено только стоять на краю и беспомощно смотреть на берег.
***
Мама настаивала на своей выписке. Она убеждала всех вокруг, что если будет видеть И Чена, то ей станет спокойнее и намного лучше.
– Ноги И Чена, правда, не могут двигаться, – в ту ночь я просидел возле ее кровати, подавая лекарства и поправляя одеяло.
– Все будет хорошо… Цинь Лан уже связался с хорошим доктором из Токио, – я использовал те же фразы, чтобы успокоить маму.
Я не был уверен, услышала она меня или нет. Она продолжала холодно смотреть в окно, а затем перевела взгляд на меня:
– Ты Сяо Чен?
-Да, мам, – я едва сдерживал слезы.
– Почему ты такой тощий…
Это было последнее, что она сказала мне.
Той ночью меня бросало то в жар, то в холод. Не прекращая дрожать от холода и дикой усталости, на рассвете я подошел, чтобы разбудить маму. Она лежала лицом вниз и не отвечала мне.
– Мама! – я плакал и продолжал трясти ее, но мамино тело давно уже стало холодным.
***
Пока мы занимались похоронами, я потерял чувство реальности. Я видел, что все идет логично, своим ходом, но я не мог в это поверить. Мама умерла, брат не может ходить… эти вещи, действительно, случились со мной?
Я никогда не мог догнать своего маленького брата. Вот он бежит впереди меня, мы играем в догонялки. Вот он скачет по сцене, не прекращая свою прекрасную игру на гитаре… вот он получает водительские права…
Вот мама, которая звонит мне и каждый раз надеется, что я вот-вот приеду домой, мама, которая всегда готова связать мне еще один ненужный, но теплый свитер, мама, которая стоит на балконе и смотрит, безопасно ли я перешел дорогу…
Когда они успели исчезнуть?
***
Лу Фен нашел меня. Он пытался поговорить со мной. Я видел, как двигается его рот, но не понимал смысла его слов.
На мгновение меня даже посетила мысль: кто это, вообще?
– Сяо Чен, ты слышал, что я сказал? Твоя мама умерла… Ты вернешься со мной, нам больше никто не будет мешать…
Да, это он, тот человек, что причинил вред мне и моему брат… тот, кто причинил вред моей маме…
Холодное чувство* поднялось от ног и заставило меня дрожать. (*Прим.: холод = ненависть)
– Завтра крайний срок, чтобы уладить все… Я тоже не хочу тебя оставлять, хочу быть с тобой, понимаешь? Будь послушным мальчиком, оставайся здесь и дождись меня. Не убегай, я все улажу, заберу тебя, и мы всегда будем вместе…
Я тупо уставился на него.
Вместе? Теперь мы можем быть вместе?
Думаешь… мы сможем все вернуть, как в прошлый раз?