49 глава
В каждом движении Лу Фен всегда будет использовать свое физическое превосходство, чтобы подавить меня. Эта вещь... секс изначально очень хорошая штука: чем больше этим занимаешься, тем больше тебе нравится, - поэтому он и использует его в качестве наказания. Несмотря на грубость Лу Фена, я все равно получал удовольствие, за что его стоило отблагодарить.
О чем он спрашивает меня?
- Я не хочу в больницу! Не поеду! И умирать тоже не буду! Это все ты... Ублюдок! Я лучше умру, просто дай мне умереть, не нужно обо мне заботиться!
- Будь хорошим мальчиком. Если не съездить в больницу, все станет серьезнее. Ты не можешь страдать в одиночестве. Если тебе больно, то и мне тоже больно.
- Тогда пусть все станет хуже, и я умру. Ничего страшного! Когда я умру, то стану призраком, и буду преследовать тебя всю жизнь, ублюдок!
Лу Фен был ошеломлен: он не знал, плакать ему или смеяться. Он поднял одеяло, за которым я прятал голову:
- Ты не умрешь, это несложная операция. Если будешь послушным, то все закончится быстро.
- Операция?! И ты позволишь кому-то лавировать скальпелем возле этого места, и на меня, в таком положении, будут смотреть другие люди?! Почему ты вдруг перестал быть жадным?!
- Это не одно и то же...
- Да почти то же самое! Это ты виноват! - кричал я, давясь воздухом от обиды.
Да, верно, у меня геморрой.
***
Если бы я знал, что, будучи снизу, я подвергаю себя таким рискам, я никогда бы не пошел на это. Никто не говорил, что будет так больно!
Однако, уже после первого дня я был на пределе своих сил. Я стоял в ванной и просто выл от боли. Лу Фен был совершенно беспомощен. Он отказался умирать в муках, а я отказался ехать в больницу, хотя меня вовсе не собирались слушать. Он запихнул меня в свою красную спортивную машину и отвез в госпиталь, где меня почти сразу же отправили в операционную.
Врач сказал, что я получил редчайшее ***** (автор опускает точное название диагноза, ну оно и понятно, почему :D). Он утверждал, что операция не обходима. К счастью, все заняло не больше получаса, хотя мне все равно показалось, что будто прошел год.
Внутри все еще находился анестетик, поэтому мое тело было очень мягким и податливым. Увидев Лу Фена, я захотел обнять его и громко зарыдать, но вовремя опомнился, что он всему вина, поэтому убрал обратно протянутые к нему руки.
Когда обезболивающее перестало действовать, я почувствовал, как боль медленно распространяется по всему моему телу... Так больно. Казалось, что земля вдруг раскололась на части, а небо упало, взорвав облака. Мое лицо было ужасно бледным. Лу Фен все время сидел рядом, и, не знаю, сколько раз его глаза становились мокрыми от подступающих слез, он все время спрашивал:
- Тебе лучше? Неужели настолько больно?
Я очень и очень редко видел его таким нежным. Его тепло и забота буквально окутывали меня с ног до головы. Я не хотел показаться слабаком, поэтому смотрел на него сквозь слезы и, кивая, отворачивался.
- Что же делать... - даже такой сильный человек, как он, сейчас чувствовал себя беспомощным и потерянным.
- Хочу съесть все обезболивающие мира, - я снова хныкал.
- Тебе ведь уже и так много дали, верно? Больше нельзя...
- Можно ведь еще одно, всего одно... Это же не морфий, и не героин, зато боль хоть чуть-чуть утихнет, - возмущался я, вытирая слезы.
- Хватит шутить, - ответил он неохотно, - доктор сказал, что скоро тебе станет лучше и боль пройдет.
- Я не могу так долго ждать, я не доживу и до конца этого дня... - я продолжал взахлеб рыдать. - Сегодня вечером я точно умру от боли...
- Будь хорошим мальчиком, ничего такого не случится...
- Лу Фен, мне так больно...
Я уже не мог бороться с болью, она будто полностью поглотила меня, даже рыдать было невозможно. Я еле открыл глаза, глядя на Лу Фена.
Он долго сидел на кровати, крепко сжимая мою руку, а затем встал и позвал кого-то, чтобы мне сделали укол.
Обезболивающее почти моментально стало действовать, распространяясь по всему телу. Я недовольно посмотрел на свою руку, прикованную к капельнице.
Нужно уснуть. Если усну, я не буду чувствовать боли...
Все правильно, боль неизбежна. Это естественное явление после операции. Ничего страшного... Но это место такое... деликатное. Там целый клубок нервов, и боль, конечно же, слишком острая. Мне казалось, что из-за своего «бутона» я могу умереть от невыносимой боли...
Всю ночь я не мог уснуть. Сначала мой разум был затуманен после анестетика, и я почти ничего не чувствовал. Затем я проснулся из-за неудобного положения. Я чувствовал сильную ладонь Лу Фена, все время всхлипывал: «Больно... Больно... Мне очень больно...» Слезы, сопли, слюни - я испачкал ими всю пижаму. Я просыпался, плакал, а затем снова засыпал. Снова и снова, до самого утра. Я чувствовал себя еще хуже, чем в первый день. Лу Фен же все еще крепко сжимал мои руки. Его глаза были красными, словно его бессонница была тяжелее моей боли!
***
- Что случилось?
Он долго смотрел на меня, а затем произнес:
- Это все моя ошибка.
А?! Солнце сегодня встало с другой стороны?!
Он протянул руку, ласково касаясь моей головы:
- Я вижу, как ты страдаешь... Мне ничуть не лучше, я чувствую твою боль...
- Больше никогда ко мне не прикасайся!
- Что?
- Если ты снова меня тронешь, то произойдет то же самое! Геморрой, операция и все по кругу! - я дрожал от страха.
- Такого больше не произойдет... Я буду сдержаннее и нежнее, правда... Я больше не допущу такого....
- Не могу, не могу, не хочу! - я знал, что пациент всегда прав, поэтому должен был использовать возможность хорошенько отстоять свои права и припугнуть Лу Фена. - Если еще раз дотронешься, я точно умру... Нет, я покончу с собой! Я больше не хочу быть снизу! Если ты против, значит, ты меня совсем не любишь!
Лицо Лу Фена потемнело. Я задел его «гордость актива», но ему пришлось, наконец, склонить передо мной голову.
Я успешно защищал свой тыл - и у меня, действительно, получалось. В то же время Лу Фен становился все более раздражительным. Я все равно не мог винить его: когда люди не удовлетворены, их характер становится более жестким и злым. К тому же... Когда мы делаем это, я редко использую даже рот, удовлетворяя его только руками, или же он справляется сам (своими руками).
Если длительное время человек удовлетворяет себя сам, то было бы очень странно, если бы он не стал раздражительным.
Хотя он и использует кучу невинных людей, чтобы те делали его работу в компании, но он совершенно не может стать большим драконом передо мной*. (*Прим.: «стать большим драконом» - наплевать на человека)
Эта сила любви... Она такая разрушительная, бах.
Пожалуйста, пусть он позволит мне побыть самовлюбленным всего пять минут.