4 глава. Саморазрушение
Тишина после обвинения была оглушительной. Данил сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел в пустоту. В его глазах не было ни злости, ни страха. Только глубокая, всепоглощающая усталость. Логика кошмара, которую ему навязали, пустила корни. «А что, если и правда я? В темноте... в панике... Я же не помню...»
— Ребят, — вдруг тихо начала Даша, ломая тягостное молчание. Все вздрогнули. — Вам не кажется это странным?
— Что ты имеешь в виду? — Алмаз не отрывал взгляда от Данила, как сторож от опасного зверя.
— Сам посуди. Вряд ли убийца стал бы так жёстко облажаться и выдать себя с такими уликами! Это слишком... удобно. Я уверена, что это ловушка. И мы обязаны это доказать.
— Какую ты хуйню... — начал Алмаз, но его перебил Олег.
— Постой, Алмаз. Даша, ты уверена? Но как мы докажем?
— Не знаю... — Даша сжала руки в кулаки. — Может, если Данила запереть в одной комнате под присмотром. И если за это время... не произойдёт нового убийства... Тогда... тогда будет ясно, что это он. А если произойдёт...
Её голос дрогнул. Предложение висело в воздухе — жестокое, но единственно логичное в их отчаянной ситуации.
Алмаз медленно перевёл взгляд с Даши на Данила. В его глазах бушевала внутренняя борьба между жаждой действий и остатками разума.
—Вставай, — хрипло произнёс он.
Данил даже не взглянул на него. Он покорно поднялся, как марионетка с оборванными нитями. В его покорности было что-то окончательное, что заставило сжаться сердце даже у Алмаза. «Убийца этому очень не рад», — промелькнула у кого-то мысль. Но было уже поздно что-то менять.
Его заперли в маленькой спальне на втором этаже. Дверь закрылась на ключ, щелчок которого прозвучал громче любого выстрела. Под присмотром остались Аня и Олег, которые встали по разные стороны двери, не решаясь заговорить друг с другом.
Внизу Алмаз и Мария молча сторожили окна, будто ожидая штурма с улицы.
—Я... я отойду в уборную, — тихо сказала Мария, её голос дрожал.
Алмаз лишь кивнул,не глядя на неё. Она поспешно скрылась в темноте коридора.
На кухне, прижавшись друг к другу, сидели Даша и Амира. Они не разговаривали «по душам» — у них не было душевных сил. Они просто сидели, прислушиваясь к каждому шороху в огромном, враждебном доме. Даша не верила. Не могла поверить, что Данил — чудовище. Но её уверенность таяла с каждой минутой гнетущего затишья.
---
В комнате Данила царила иная, метафизическая тишина. Он сидел на краю кровати и смотрел на окно. За ночным стеклом бушевала гроза, и каждую вспышку молнии окно отражало, как огромное, тёмное зеркало. В нём он видел не своё отражение, а призрак сестры. Она стояла за его спиной, смотрела на него тем же взглядом пустого обвинения, что и все внизу.
«Ты снова не справился, Даня. Ты всегда подводишь тех, кто тебе доверяет», — шептало отражение.
Чувство вины, всегда дремавшее в нём, раздулось до размеров вселенной и раздавило его. Он поверил. Поверил, что в нём сидит монстр, который может проснуться в любой момент и забрать ещё кого-то. Поверил, что смерть Амили — на его совести.
Окно в отблесках грозы казалось не выходом, а порталом. Выходом из этого ада, из этого тела, из этой проклятой роли, которую ему навязали. В нём была странная, манящая яркость.
Он встал. Движения его были медленными, точными, как у сомнамбулы. Он нашёл в шкафу старый кожаный ремень и прочный стул. Мысли его были кристально чисты и пусты. Ни страха, ни сожалений. Только необходимость прекратить это. Заглушить монстра. Искупить вину.
Он не считал. Просто сделал петлю, накинул, оттолкнул стул.
Раздался глухой, короткий звук. И затем — абсолютная тишина.
Тело, лишённое опоры, качнулось. Руки безвольно опустились вдоль туловища. Оно не дышало. Оно было просто тяжёлой, безжизненной тушкой, медленно раскачивающейся в такт завываниям ветра за окном. Смерть пришла тихо, почти буднично, приняв его жертву.
---
Внизу время текло иначе. Час. Два. Три.
Тишина была оглушительной.Не было ни криков, ни стонов. Только треск поленьев в камине и шум дождя.
К пятому часу нервное напряжение достигло пика. Олег не выдержал.
—Всё. Слишком тихо. Идём проверять, — буркнул он Ане.
Та,бледная как полотно, лишь кивнула.
Дрожащей рукой Олег вставил ключ в замок, повернул. Дверь со скрипом отворилась.
Их встретила та же тишина. И видение, от которого кровь застыла в жилах.
Тело Данила висело в центре комнаты, освещённое очередной вспышкой молнии. Его лицо, обращённое к ним, было спокойным. Почти умиротворённым. На стене, прямо перед ним, было нацарапано (ногтями? обломком?) одно слово: «НЕВИНОВЕН».
В ту же секунду, будто по сигналу, из глубины дома донёсся визгливый, раздирающий душу крик. Не крик страха, а какой-то... истерически-восторженный. Крик Камилы.
Все, как один, бросились на звук. Мария уже стояла в дверях гостиной, зажимая рот ладонью, её глаза были огромными от ужаса.
Картина, представшая их глазам, была сюрреалистичным кошмаром.
Камила стояла посреди комнаты, освещённая мерцающим светом настольной лампы. Она смотрела на свои ладони с каким-то детским, почти научным интересом. В её правой руке был зажат кухонный нож, лезвие которого блестело, мокрое и тёмное.
— Смотри... — прошептала она хрипло, не отрывая взгляда от своих рук. — Совсем не больно... Словно... режешь масло...
И прежде чем кто-либо успел среагировать, она плавным, почти грациозным движением провела лезвием по своей левой руке от локтя до запястья. Глубоко. Решительно. Кровь хлынула мгновенно, тёмно-алая, заливая её руки и пол.
— НЕТ! — заорал Алмаз, бросаясь к ней.
Но было поздно. Камила медленно, как в замедленной съёмке, опустилась на колени, не выпуская ножа. На её лице застыла блаженная, пугающая улыбка. Её глаза, стеклянные и пустые, смотрели куда-то сквозь стены, в иную реальность.
Рядом с ней, уткнувшись головой в стол, лежала Даша. Сон её был неестественно глубоким, непробудным. Грудь едва вздымалась.
И в этот миг, среди вони крови и тишины, прерванной лишь бульканьем жизни, утекающей из Камилы, до всех наконец дошло.
Оцепенение сменилось леденящим, животным пониманием.
Они стояли, не в силах пошевелиться, глядя на два новых тела. Одно — мёртвое по их вине. Другое — сошедшее с ума и убивающее себя на их глазах.
Алмаз медленно обернулся. Его взгляд, полный немого вопроса, скользнул по бледным, искажённым ужасом лицам Олега, Ани, Амиры, Марии.
— Значит... — его голос был чужим, хриплым шёпотом. — Он... был невиновен.
Фраза повисла в воздухе, тяжелее гирь.
— Значит... убийца... — продолжила Амира, и её голос сорвался в истерический визг, — ВСЁ ЕЩЁ ЗДЕСЬ!
Её крик разбил последние иллюзии. Они не просто ошиблись.
Они загнали в петлю невинного. А настоящий монстр всё это время стоял рядом. Дышал одним с ними воздухом. Смотрел им в глаза.
И теперь, когда их союз был разорван виной и ужасом, а защищаться было уже не от кого, кроме как друг от друга... Настоящая охота только начиналась.
---
...Они медленно, как в гипнозе, стали отступать друг от друга. В глазах каждого читался один и тот же вопрос, превративший их из товарищей по несчастью во взаимных заложников:
«Кто следующий?»
И тогда, в абсолютной, давящей тишине, нарушаемой лишь предсмертным хрипом Камилы, они услышали другой звук.
Из глубины тёмного коридора, откуда только что выбежала Мария, донёсся тихий, едва уловимый... смешок.
Не зловещий хохот маньяка. Нет.
Это былдетский, почти невинный смешок. Тот самый, каким смеются над собственной шалостью, которую никто не заметил. Он был таким тихим, что его можно было принять за скрип половицы или шорох ветра в трубе. Но он был. И в нём слышалась не просто радость, а абсолютное, чистое блаженство.
А потом — голос. Тонкий, мелодичный, прошептанный прямо из темноты, будто чьи-то губы почти коснулись уха каждого из них одновременно:
«Счастье... недалеко... Оно так близко... Победа ждёт... всего в одном шаге...»
Фразы были обрывистыми, как слова в колыбельной для сумасшедших. И от этого — в тысячу раз страшнее любого рыка.
Им почудилось, что в самом тёмном углу комнаты, за спиной умирающей Камилы, на миг мелькнуло движение. Не человеческое. Слишком быстрое, слишком плавное, как тень от пляшущего на стене пламени, которой не может быть. И в этом движении было что-то ликующее. Танец. Торжество.
Игра была окончена.
А ритуал — в самом разгаре.