Зомбодел

Из окна санчасти хорошо было видно, как за второй заград полосой мир как будто выцветает, желтеет, покрывается странным серым налётом и вообще, порою кажется нереальным. Мишаня любил смотреть в окно, часто от нечего делать, ведь особых происшествий в части не случалось, а рейдовый отряд имел своего врача. Врачом-то он как раз и не был, так, медбрат, но два курса медунивера за плечами имел. Когда-то даже думал, что вот отслужит и вернётся. Но никак не возвращалось. Отец, обозленный на него за самоуправство, лишил своей высочайшей поддержки и приходилось перебиваться своими силами. Мать... Ну, где-то между выбором очередного наряда и организацией планового банкета она, возможно, взгрустнула о непутевом сыне, но наверняка не надолго. Ей всю жизнь некогда. А он всё терпеливо и молча ждал, когда родители простят, вспомнят... Или не родители, а задолжавший механик Савельев, должный ему ползарплаты. Или Лявочкин, смены которого он отрабатывал который месяц подряд. Хитро скалясь и пощипывая необъятную задницу поварихи Нинки, Лявочкин твердил ему, что он ещё молодой, должен опыта набираться. Мишаня молча наклонял русую голову и плелся в кабинет, из которого потом пялился на странно манящую изменчивую полосу Зоны, что так же молча глядела на него в ответ.

Топот на лестнице заставил его взбодриться и обернуться к двери, отрываясь от окна. В кабинет ввалился рядовой Савченко, вечный посыльный, утер вспотевший лоб, чуть отдышался и гаркнул во всю дурную силу :
- К ротному! Срочно!

От громкого звука задребежжали стёклами шкафчики с перевязочным материалом, а ещё зазвенело в ушах. Потерев и подергав себя за мочки ушей, чтобы прогнать противное эхо, Мишаня молча пошёл к двери. Савченко растерянно проводил его взглядом, а потом со всех ног бросился следом. В части посмеивались над молчаливым медбратом, которого прозвали Лошком, за его безотказность, но прямых конфликтов избегали, больно тяжела оказалась у того рука. Рядовой наслушался уже разных баек обо всех служивых, но вот о Мишане болтали мало, только о его лопушастости и молчаливости, и потому он оставался для него загадкой.

Ротный Малышкин хмуро оглядел молча материализовавшегося перед ним Мишаню, задержался на крепких предплечьях заведенных за спину рук.
- Держи, - протянул медбрату листок с перечнем экипировки. - Пойдёшь сегодня с Группой в Зону, вместо Синенко. Знаешь же, что он траванулся? - на вопросительный взгляд синих глаз ротный скривился. - Положено, чтобы в Группе на рейде был медик. Синенко выпал, а Машу я не отправлю, делать там бабе нечего.

Маша была вторым врачом, а ещё и внучкой генерала Липицкого, что частенько заезжал в часть, проверить, не обижают ли кровиночку. Кровиночку обходили по большой дуге, ибо себе дороже. Лявочкин, как обычно, был в отгуле, за что только он их получал, и оставался только Мишаня. Конечно, Малышкин был умным человеком и прекрасно знал, что папа у Мишани не последний человек, светило науки, а маманя вообще... Но генеральская внучка все ж дороже ценится.

Протестовать Мишаня не стал. Наоборот, в груди что-то радостно ёкнуло и предвкушающе заныло. Когда же он подошёл к уазику, в котором его дожидались остальные участники рейда, сердце тревожно сжалось, а в животе неприятно булькнуло. Лица спутников почему-то никак не хотели запоминаться и стоило лишь отвести от них глаза, как он не мог их вспомнить. Чертовщина какая-то...

На него внимания не обращали. Тихо переговариваясь, служивые поглядывали по сторонам. Один достал колоду игральных карт и очень быстро тасовал их двумя руками.
- Ритуал, - односложно выдал он на вопросительный взгляд новенького.

К ритуалам тут относились серьёзно, трепетно даже, и насмешки это не вызывало. Мишаня во все глаза смотрел, как трава на обочине меняет цвет, переходя из жаркого лета в серую осень. Похолодало. Он накинул на плечи маскировочную куртку. Разгрузка ему не полагалась, только рюкзак со всякими мед штучками, рассмотреть которые он не успел. В животе снова тревожно булькнуло, а потом кишки сдавило чьей-то жадной рукой, выворачивая и требуя вот прям счаз нестись в ближайшие кусты. Он аж побелел от напряжения, что не осталось незамеченным.
- Слышь, Лёх! - окликнул водителя один из спутников. - Новичок сейчас тебе в машину нагадит. Тормозни у овражка!
- Я ему нагажу, - хмуро отозвался водитель и остановил машину. - Вон, слева, овраг. Как раз ему подойдёт.
- Чеши, - указал дулом автомата, невесть как оказавшегося в руках тот, что тасовал карты. - Не блевани только по дороге. И лопатку не забудь, дерьмо прикопать!

Мишаня, краснея и переваливаясь под весом рюкзака, снять который совсем не сообразил, сжимая в мокрой от стыда ладони саперную лопатку, ломанулся в указанную сторону. Овраг был не широким, не больше метра, зато глубиной больше чем его рост. Воткнув лопатку в рыхлый грунт, парень расстегнул ремень и уже начал стягивать штаны, когда услышал шум. Земля подрагивала, а ещё слышалось какое-то странное повизгивание, что очень быстро приближалось. Ужас заморозил всякие мысли и Мишаня хлопнулся на спину, царапая травой голый зад, ухватил и выставил перед собой лопатку и замер, когда над ним, легко перемахивая овраг пронеслись массивные тени. Одна, вторая, пятая... Зубы стучали в такт выстрелам, что раздавались со стороны уазика, а тени всё перемахивали, всё проносились над ним...

А потом всё стихло. Резко, будто кто-то заткнул кран и звуки исчезли. Или это у него лопнули перепонки? Дрожащими пальцами он провел по ушам. Чисто. Размазал слёзы и сопли, утерся рукавом. Никто не реагировал на его возню, не спускал в овраг страшную клыкастую морду, не звал. Он медленно подтянул штаны. Живот отпустило и как он ещё не обделался от страха, оставалось загадкой. Мишаня ухватился за мелколистный кустарник, затянувший края оврага, подтянулся и выглянул наверх. Потом резво скатился вниз и дал волю взбунтовавшемуся желудку. Рвало его долго. Было от чего. От уазика остались покореженные двери, втоптанный в землю корпус и ошметки шин. От людей... От людей осталась кровавая каша, соседствующая с парой огромных кабанячьих туш. Нет, он в универе видел трупы, да даже и резал, шил. Но то совсем другое. Там были тела, а это - месиво.

В конце концов совладав с желудком он выбрался наверх. Разум твердил, что задерживаться тут не стоит. Выбрался и замер на обочине, тупо пялясь на побоище. Хотя, почему ж тупо. Нет. Глаза выискивали что-то целое, что-то, что может пригодится. Вот там отлетевший от удара калаш, там, слева, под кустом рожок, надо глянуть, может не пустой. Так, концентрируясь на чём угодно, кроме луж крови, Мишаня двигался по дороге. Остановился у трупов кабанов. Массивные, поросшие жёсткой шерстью туши внушали. От одного взгляда пробирала дрожь. Но кроме того... Мишаня сжал в дрожащей руке нож. Кроме того это просто мясо.

Зачем он сидел и кромсал неподатливую шкуру, вырезал здоровенный кусок плоти, что потом завернул в промасленную бумагу из рюкзака, вместо того, чтобы топать в направлении части, он не мог объяснить. Но когда наконец закончил и осмотрелся, то ясно понял, что не может идти назад. А ещё... Его тянула Зона. Звала, мягко уговаривая и подталкивая лишь в ей понятном направлении. Мишаня сделал шаг, ещё один, прислушиваясь к внутреннему чутью. Под ногой зашуршало. Наклонившись он увидел лежащую рубашкой вверх абсолютно чистую карту из колоды. Нагнувшись, он поднял и перевернул её. На него, сердито сведя светлые брови и выставив пику смотрел бубновый валет. Мишаня грустно ухмыльнулся, сунул карту в карман и потопал вперёд, подчиняясь внутреннему компасу и неведомому голосу. С каждым шагом идти становилось легче, а тревога утихала, будто шла рядом мать, а он такой маленький, что одно её присутствие делало его спокойным...