Часть 10
Драко раздражённо захлопнул учебник и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
Поттер не разговаривал с ним уже две недели. Почти совсем.
Да, он передавал ему какую-то полученную для них обоих информацию, сухо, без лишних предисловий. Малфой, будем откровенны, ожидал от него не этого. Возмущений, очередных злословных ссор, да хоть удар кулаком в нос был бы для него логичнее, чем это поведение после той вечерней перепалки с участием Вивиан.
Гарри молчал. Молчал без претензий, без пассивной агрессии, смотрел отрешенно: будто сам Драко Малфой был для него назойливой мухой, и такое резкое отторжение не могло не вызывать вопросы, требующие немедленного ответа.
Он стал видеть Поттера постоянно, везде и всегда, несмотря на то, что смежных занятий с факультетами у них было всего три-четыре в неделю. Драко замечал его в Большом зале за обедом, счастливо хохочущего из-за очередной выходки Уизли, в коридоре, когда он шёл под ручку с Джинни и о чём-то увлечённо с ней шепчущегося, на Зельеварении, когда Гарри, сдвинув тёмные густые брови, осторожно помешивал работу ложкой в котле, подвигая к переносице очки средним пальцем, а потом задумчиво поглаживал им же спинку носа, сосредоточенно высунув кончик языка вбок.
И самое гадостное, что заставляло Малфоя буквально свирепеть - Поттер не бросал на него ни единого взгляда ни в зале, ни в коридоре, ни в кабинетах. Да даже в общей гостиной он смотрел в общей сложности на него не более семи секунд.
Кажется, он даже совсем забыл о той фотографии, которую они вместе нашли, будто его перестало это интересовать. Недавно Гарри капал Малфою на мозги, стремился что-то решить, даже свою гордость затолкнул куда поглубже.
А теперь - звенящая тишина, выкинуть из головы которую Малфой просто не в силах.
Он поймал себя на том, что сверлит его затылок уже несколько минут на занятии, отвлекшись от нового материала. И когда Гарри вдруг повернулся к Симусу, чтобы одолжить у того чернильницу, Драко вздрогнул и резко опустил глаза в свой пергамент, тут же мысленно убив себя за эту гнусность, ещё больше ненавидя себя за то, что подумал, будто Поттер сейчас взглянет на него и всё поймёт. Прочтёт в зрачках.
И вновь непроизвольно, предательски, как нашкодивший щенок, поднимает взгляд: и видит, как гриффиндорец, видимо, услышав очередную нелепую шутейку от товарища, запрокидывает голову, обнажая белые влажные зубы, подаваясь всей лебединой молочной шеей с острым кадыком и россыпью родинок, совершенно неподражаемо и роскошно смеётся, демонстрирует тонкие синие вены под кожей, ползущие от скулы и исчезающие в воротнике школьной сорочки.
Малфой роняет взгляд на свои бледные подрагивающие пальцы с одним серебряным кольцом со змеёй, крепко зажмуривает глаза.
Позорище.
Блейз, глубоко погружённый в собственные раздумья, не обращавший ни на кого и ни на что внимания, покручивающий перо в руке, очнулся от резкого движения соседа. Он перевёл взгляд на Малфоя, наблюдая, как тот тревожно постукивает по столешнице кончиками пальцев, глядя на преподавателя, в ничтожных попытках вникнуть в тему занятия.
-Да что с тобой творится?-раздражённо, и в то же время обеспокоенно.
«Пожелаешь - отстрою хоромы из перламутра, загрустишь - водяным рукоделием обучу.»
«Океаны умрут под твоей неумелой дланью, сочтены дни могущества, молодости, ума. Подскажу напоследок вернейшее из желаний:
«сделай так, чтоб отныне тебя не смогли поймать».
-Ничего.
-Подумать только, это наш последний Осенний Бал здесь..-голос Рона звучал как-то глухо, несмотря на то, что они разговаривали громко, вальсируя среди шумной коридорной толпы, состоящей из чёрных мантий и разноцветных галстуков.
-Я тоже расстроена,-поддержала Гермиона, уворачиваясь от пронёсшегося мимо, как маленький вихрь, мальчика-первокурсника.-Я бы хотела, чтобы время бежало... помедленнее.
Девушка деликатно поправила сумку, как её кто-то сильно, распихивая всех вокруг, толкнул в плечо:
-Шевелись, Грейнджер, мешаешь пройти.-знакомый певучий слизеринский голосок.
Её гладкие чёрные волосы, в динамике, мазнули девушке шею, и по коже пробежали мурашки. За Паркинсон потянулся шлейф дорогого парфюма - вблизи тёплая ваниль с миндалём, в хвосте - острый пачули.
Гриффиндорка сцепила зубы, но промолчала - на рожон сейчас нельзя. По крайней мере сейчас.
Гарри удивлённо вытянул шею, выглядывая за Роном:
-Интересные у вас взаимоотношения. Такое ощущение, что вы недавно общались, уж тон такой, будто ты отбила у неё очередного бойфренда ,-Рон оценил шутку Поттера, и оба разразились раскатистым хохотом.
Мимо, фурией, навстречу, прошёл Малфой, невесть откуда взявшийся - шёл в противоположную от класса, где должно было проходить занятие у Слизерина, сторону, почти бежал. Не удостоил Поттера даже беглым мимолётным взглядом. Хмурый и бледный, словно первый снег.
Гарри смолк. И оставшийся отрезок дня показался вдруг таким мучительно стремительным и в то же время вязким и иссиня-чёрным, как раскалённый гудрон.
...Ему не хотелось подниматься в башню. Как и вчера, и позавчера, и две недели назад, и всегда.
Жить там ужасно: даже не потому, что лестница наверх насчитывает почти две тысячи ступенек, и что там вечно зябко, потому что такая хладнокровная рептилия, как Малфой, привыкшая плесневеть в своих ледяных и влажных подземельях, ни разу не удосужилась самостоятельно разжечь камин.
Потому ли, что у него дома и в жилище слизеринцев этим занимались эльфы, или потому, что ему комфортно в десятиградусной продуваемой всеми ветрами башне - Гарри было безразлично.
Он нёс кипу документов в одной руке подмышкой - и свои, для разбора, и заодно Малфоя, потому что тот, видите ли, забыл зайти за ними к Слизнорту.
Картина отодвинулась, образуя проход.
Малфой сидел на диване, водрузив ноги в начищенных ботинках на столик, направив тяжёлый взгляд в одну точку - разожженный камин. На Гарри даже не взглянул.
Оно и к лучшему.
Гриффиндорец беззвучно легонько швырнул бумаги на столик, поправил сумку на плече, и почти уже было пересёк расстояние до лестницы к своей комнате, как сзади раздался хрипловатый тон:
-Стой.
Сначала Гарри рефлекторно тормознул, а потом сцепил зубы и продолжил идти.
Драко встал, и его тёмная фигура показалась вдруг какой-то чёрно-белой на фоне тёплого каминного света и мягких обоев, будто на него наложили обесцвечивающее заклятие.
Поттер остановился, повернувшись лицом к стене, вцепившись, как утопающий за соломинку, в деревянную перекладину, глядя лишь из-за плеча, исподлобья, и молчал.
-Да как ты, чёрт возьми, ведёшь себя, Поттер?—очень тихо, почти себе под нос, словно их кто-то мог услышать, проговорил слизеринец.
Гарри понял, что конфликта не миновать, но лёгкая волна раздражения уже поднялась к горлу, и молча уходить, как он делал это последние полмесяца, было уже нельзя.
-Не понимаю, о чём ты говори...
-Всё прекрасно ты понимаешь, Поттер.
Гарри развернулся на пятке, спрятав руки в карманах, непроизвольно съёжившись, несмотря на то, что в комнате было очень тепло из-за каминного огня.
Он заметил, как у Малфоя пунцово раскраснелись щёки от жара и волнения.
Стало ещё невыносимее стоять здесь. Гарри сжал челюсти, и на висках выступили желваки.
-Что ты хочешь от меня, Малфой?
Он впервые за долгое время решился взглянуть ему прямо в глаза, и, как Драко показалось, влез в душу, намотал все ниточки на кулаки и безжалостно потянул.
-Я веду себя так, как ты и хотел. Я не разговариваю с тобой, я ничего не прошу и не требую, я без лишних речей отдаю тебе твоё барахло, которое ты, внимание, самостоятельно забирать не хочешь, потому что привык приходить на всё готовенькое.
Пауза. Малфой тих, но быстро взял себя в руки. Вытянулся, как струнка, чтобы казаться визуально выше, (хотя, казалось бы, куда, и так выше Поттера почти на половину головы), выудил из кармана свёрток бумаги.
-Когда ты закончишь со своей болтовнёй, тогда я и скажу тебе, что хочу сотрудничать с тобой,-тихо произнёс он.
Гарри моментально понял, что в руках у него - фотография. Лили и Люциуса фотография. Как бы невероятно сильно ему бы не хотелось сейчас схватиться за это дело и наплевать на все свои дела, львиное гриффиндорское чувство собственного достоинства, страсти и эгоизма брало верх над всем.
Он вздёрнул подбородок, и, передразнивая малфоеву повадку насмешливо усмехаться, скрестил руки на груди.
-Неверный ответ.
Драко вздёрнул бровь. Выражение его лица означало некоторую недоверчивость и откровенное вопрошение.
Сейчас на Поттера падал приглушенный тёплый свет, и в своей несколько мятой, но чисто выстиранной, такой, что от одежды исходил шлейф стирального средства, белой хрустящей сорочке, с расстёгнутыми передними пуговицами, выглядел он, без ложной скромности, охренительно хорошо.
Мыслить ясно стало чуточку труднее. От этого осознания Малфой вздрогнул.
-Что ты хочешь от меня, Поттер?-разозлился.
-Я? Мне ничего не нужно. Я уже выдвинул тебе своё предложение однажды, ты его отклонил. Если тебе что-то нужно от меня получить - просто попроси.
Просто попроси.
Драко чуть не взорвался.
-Да кем ты себя возомнил? Твоё мнение и твоя семейка вообще не играет никакой роли в...-он постарался скрыть собственное негодовании в череде грубостей, но Гарри его остановил.
-Пока ты не успел в очередной раз оступиться, Малфой, хочу тебе прояснить одну вещь: для того, чтобы узнать всё, что мне нужно, твоё участие не столь важно, как ты себе думаешь.
Драко стиснул челюсть, впервые в жизни так сильно ощущая собственную ненужность и беспомощность, что она словно рвала глотку, царапала лёгкие изнутри и стучала по рёбрам и зубам. А ещё чувствовал, как сильно ему нужно узнать.
И присутствие Поттера здесь и то, что он заговорил с ним впервые за долгое время пробуждало какое-то невнятное и жгуче-сильное неприятное чувство, от которого хотелось расплакаться.
Он преодолел расстояние в пару метров между ними, ткнул пальцем Гарри в грудь, заметив, как у того, под диоптриями очков, качнулись его блядские оленьи ресницы.
-Не строй из себя всемогущего, Поттер. Без моего присутствия и позволения ты не сможешь и не посмеешь что-то разнюхивать о моей семье, ты понял меня?
С лица гриффиндорца сползла усмешка, взгляд переменился.
-В одиннадцать лет я уничтожил Воландеморта и нашёл Философский камень, а в двенадцать - убил василиска. Ты по-прежнему думаешь, что мне что-то не по зубам?
Да, невероятно цинично, грубо, самодовольно, нарциссично, эгоцентрично, да-да-да.
Гарри всё сам про свою реплику знал. Но он действовал ва-банк и другого варианта сейчас не было. Если ему нужен партнёр, который будет крайне полезен и ещё не станет вытирать об него ноги - только так.
Поэтому в лицо слизеринцу полетело последнее:
-Если тебе нужно моё сотрудничество, просто. Попроси. Попроси меня, и я пойду тебе навстречу. Но только при одном условии - мы будем на равных. Если с твоей стороны вылетит что-нибудь грубое или пренебрежительное, сделке конец.
Гарри видел, как в зрачках Малфоя плещется невообразимый спектр эмоций, который тот талантливо пытается от него скрыть. Выдают только желваки на висках и напряжённые скулы.
-Ты можешь даже не извиняться за свою выходку. Всего одна фраза, Малфой, и я на твоей стороне.
После последних слов Драко показалось, словно ему в сердце воткнули тонкую острую иглу. И прокрутили ещё.
«И я...на твоей... стороне.».
Когда две недели назад он попытался провернуть аферу со своим: «Лучше бы я никогда не знал тебя, Поттер», это последнее, что Малфой ожидал в итоге. Драко попытался его растоптать своим равнодушием, но растоптали его самого. И даже не ещё большим равнодушием, (это было бы слишком банально, хоть и действенно, но для Поттера, очевидно, слишком просто), а ультиматумом.
Ультиматумом в его собственную пользу.
Нет, назвать это «собственной пользой» даже в мыслях звучит неправильно. Это что-то иное. Просто высшая степень манипуляции над ним.
Ещё никто и никогда не говорил ему, что находятся на его стороне.
Только вот Гарри не манипулировал. Он говорил то, что хотел сказать. От сердца.
И от этого становилось ещё больнее.
Драко тихо произнёс, и его слова ещё долго звенели в ушах:
-Я хочу работать с тобой, Поттер,-поднял взгляд и вперился в его изумрудные радужки, чтобы вычленить хоть какую-то реакцию.-Извини. Меня.
Гарри не смог не выдать сдержанной улыбки:
-Я скучал, говнюк.