Chapter III
Светлый солнечный день передал свою эстафетную палочку сумеречной ночи, позволяя ей накрыть город уже многим излюбленной тьмой. После всего навалившегося за день, уже не было сил держаться на ногах, и Мелинда отправилась в царство Морфея, откуда её с силой вытащили звонки и сообщения Дженны:
"S.O.S. приезжай ко мне быстро"
Ни на секунду не задерживаясь, она встала с кровати и пулей вылетела из дома, и поехала к Дженне. Мысли типа: "Что же могло случиться?", она отгоняла прочь, ведь стоило ей представить хоть один вариант произошедшего, так её фантазия начинала произносить прощальную речь на похоронах Криса. Она сама не понимала, почему думала, что что-то случилось с Кристофером, но после их сегодняшнего разговора, она чувствовала себя виноватой и возможной причиной такого исхода.
Не заметив в холле старших членов семьи Скотт, Мел побежала на верх в комнату Дженны. Она бросилась к подруге, которая плакала на краю кровати. Не зациклив особое внимание на разбросанных вещах и разбитом зеркале, она начала успокаивать подругу, и развести ее на разговор.
— Дженна, ради Бога, ответь что случилось? — Мелинда присела на кровать и попыталась успокоить девушку. — Последний раз ты так плакала, когда раскупили последнюю серию юбок из коллекции Бетси Джонсон.
Даже в такой момент Мел находила время шутить.
— Я...я...— всхлипывая, Дженна подняла голову и заплаканными глазами посмотрела на подругу, которая надеялась, что поспешный приезд сюда оправдывает себя более важной причиной негодования Дженны.
— Мне нечего...
— Надеть? — договорила Мелинда. — Боже, Дженна, увидев эти разбросанные вещи, я должна была догадаться. И тем более, это не в первый раз. Какая я дура, что сломя голову прибежала сюда!
— Дай хоть договорить, — её голос уже не был таким безобидным, и Мел замолчала. — Да, ты права, поначалу всё так и было. Я вертелась перед зеркалом, примеряя недавно купленные вещи, но я даже толком и не рассматривая их, как сразу же бросала куда попало. Мной двигало чувство, знаешь такое, — девушка посмотрела на подругу в надежде, что она подскажет и поймет о чём она, но не получив ответа, продолжила. — Желание быть на этой чертовой вечеринке самой крутой, красивой, чтобы ближайшие несколько недель обсуждали в универе только меня, мой наряд, насколько я крута и насколько они ошибались раньше, недооценивая меня. Хотела, чтобы они завидовали мне.
С каждым словом её голос был всё робче, и Мелинда не узнавала подругу.
— Меня бесило это чувство, Мел. Почему? Почему я стала такой? Почему я думаю только о себе? Почему мне важно мнение этих подстилок, которые и двух слов связать не могут? Почему так хочется понравиться этим озабоченным идиотам, которые готовы трахнуть любую сучку?
Мелинда ждала продолжение вдруг нахлынувшей исповеди, но Дженна задала столько вопросов и вряд ли они были адресованы Мелинде, скорей всего, себе самой.
— Дженна, ты сама сказала, что это просто инстинкт выживания. Мы обещали никогда не говорить об этом, но ты знаешь как с тобой, как с нами обращались в школе и даже первый год прибывания здесь. Ты переросла это, подруга. Ты стала увереннее. Ты сделала меня увереннее. Те кем мы сейчас являемся — это всё благодаря тебе.
— А может я не хочу быть такой? Я сегодня услышала разговор первокурсниц, и поверь мне, они совсем не считают меня такой супер-пупер девчулей.
— С каких это пор тебе важно мнение других?
— А я всегда была такой, Мел? Каждый божий день я нехотя шла в школу и думала, что же они сегодня придумают, чтобы в тысячный раз унизить меня. Неужто эти два года пролетели так быстро, что мы уже забыли какими мы были? — она встала и Мелинде пришлось помочь ей, ведь она не могла стоять на ногах. Секунду спустя, она увидела под ней полупустую бутылку из под коньяка, и тут Мел осенило.
— Дженна, да ты пьяна! — воскликнула девушка. — Уверена, ты завтра и не вспомнишь, что рыдала передо мной, утверждая, что нынешняя Дженна Скотт — плохая!
— О нет, Мел, даже не подумаю. Хватит с меня! Хочу быть собой, а не стервой, которую все ненавидят, а при встрече лижут задницу. Два года назад я совершила ошибку. Большую ошибку.
Мелинда рассмеялась, понимая насколько глупо выглядела данная ситуация. Она уложила подругу и накрыла ее одеялом.
— Ты согласна со мной, просто не хочешь признавать, — на эти слова Мел лишь усмехнулась.
— Завтра тебе это пригодится, — Мел поставила бутылку воды и таблетку от головы на тумбочку рядом с кроватью.
— Спи и не смей делать то, о чем пожалеешь, Дженна.
Мелинда открыла дверь и вышла из комнаты, пока она сама не выпила оставшуюся жидкость в бутылке и не поверила в то, что её перевоплощение тоже было большой ошибкой.
***
Несмотря на то, что Мелинда пришла домой поздно ночью, на следующее утро она встала рано и было совсем непохоже, что она спала всего лишь четыре часа: стала раньше всех, прихорашивалась и пока была в душе напевала песню, пока остальные члены семьи тоже не проснутся. Затем спустилась вниз на кухню и, увидев свою мать уже за столом, она улыбнулась и поцеловала её в щёчку, а затем уселась рядом, ожидая, пока свариться её кофе.
— Доброе утро, солнце. Ты сегодня рано и это хорошо — надо поговорить.
Такой серьезной Мелинда не видела свою мать даже тогда, когда узнала, что дочь лишилась девственности и скрывала это много месяцев. Как только Мелинда хотела вспомнить этот случай, Сиси, перебив её, продолжила:
— Кристофер очень хороший и воспитанный парень из хорошей семьи, Мелинда. И я больше не хочу слышать о том, что ты не отвечаешь на его звонки, игнорируешь его и тому подобное. Тебе ясно, Мелинда Дрейк? — хорошее настроение Мелинды, можно считать, улетучилось ко всем чертям. Она, конечно, понимала, что перегнула палку с Кристофером из-за какой-то мелочи. Вот именно! Мелочи! Но, конечно, об этом должны были узнать её родители и раздуть из этого черт знает что!
Мама всегда была ей больше, чем родитель. Она была ей подругой, всегда выслушивала и была готова в любой момент поддержать дочь, и Мелинда никогда не боялась предстать перед мамой в дурном свете. Она знала, что Сиси поддержит её несмотря ни на что. Но сейчас она переходила рамки дозволенного. Мелинде казалось, что она сама сможет решить проблемы со своим парнем.
Дослушав тираду своей матери, Мел закатила глаза в который раз убеждаясь в занудности своего парня. Она, конечно, любит Кристофера, но звонить её родителям и говорить о каждой мелочи — чересчур.
"Боже, вдруг он обсуждает и нашу интимную жизнь с моими родителями? Фу... Представляю себе... Миссис Дрейк, а можно трахнуть вашу дочь в рот?..." — подумала Мел и усмехнулась.
— Мама, я считаю, что ты не должна лезть в наши отношения, и тем более, ничего такого серьёзного не произошло. Может быть у меня телефон сел? Подумаешь, не отвечала. Даже если специально динамила, это не должно волновать вас с папой. Мы отлично сами справимся со своими проблемами.
— Я не сомневаюсь, но постарайся впредь, чтобы ваши ссоры не доходили до нас, если не хочешь, чтобы мы не лезли в ваши отношения, — только и сказала миссис Дрейк и сделала глоток содержимого стакана.
Это была последняя капля терпения Мел.
— Спасибо за чудесный завтрак, мамуль. Все было просто чудесно, как и кофе, которое я не выпила.
С этими словами она вышла из кухни и отправилась в университет. Теперь ничто не спасет Кристофера от его участи, что приготовила ему Мелинда.
***
Если бы Мелинда осталась и позавтракала бы, ей не пришлось бы так рано приходить в университет и торчать здесь до начала лекции. Солнце пока ещё скрывалось за пушистыми облаками, которые словно выпавший снег заслоняли небо. Оставшееся время до начала занятий, она решила провести в оранжерее. Тут первокурсники проводят много времени, ухаживая за растениями. Мелинда усмехнулась, представив, что было бы с этими бедными растениями, если бы уход за ними поручили ей или Дженне.
Кстати, о Дженне. По дороге в университет она позвонила и, как предсказывала Мел, попросила её забыть о вчерашнем нелепом разговоре. Сегодня она улетела в Нью-Йорк с матерью на пару дней и спрашивала, что ей принести, чтобы загладить доставленное вчера неудобство.
Остановившись у невысокого дерева с крупными кистями душистых лиловых цветков, которые напоминали акацию, она присела и погрузилась в свои мысли. Столько всего навалилось, она даже не знала о чём думать. Но грубый, с нотками надменности, голос оборвал её череду мыслей:
— Что ты тут делаешь?
Это был тот, кого сейчас Мелинда хотела видеть в последнюю очередь, и о ком, сама того не осознавая, думала с последней их встречи. Он говорил так грубо, словно Мел убила очень дорого ему человека.
— Хотела бы задать тебе тот же вопрос, Ратаковски, — спросила она, поднимаясь на ноги.
— Боже, мне так нравится, когда ты меня так называешь. Звучит весьма сексуально, ты не находишь? — он подходил всё ближе.
— Вовсе нет. Есть только один человек, чье имя я произношу страстно и с любовью. И ты не имеешь никакого отношения к нему.
— И много у тебя их? — опять он называет ее проституткой.
— Придурок! Ты не знаешь меня и все равно делаешь такие выводы обо мне. Ты ничтожен, Ратаковски, и глубоко заблуждаешься. Я не та, кем кажусь. Пора бы уже понять это.
С этими словами она вышла из оранжереи. Правильно говорят, беда не приходит одна. День только начинается, а Мел уже устала от всего: Крис, мама, Ратаковски... Почему все хотят ее в чем-то упрекнуть и пытаются указывать что делать? Мел уже большая девочка и способна сама разобраться с отношениями со своим парнем и поставить на место этого придурка, которому так и наровит каждый раз называть ее проституткой. Почему никто не хочет понять ее настоящую? Может, потому что она так тщательно скрывает свои эмоции, боясь, что ее снова высмеют? Неужели эта маска испорченной стервы въелась ей так сильно, что люди не видят ничего дальше оболочки? Может, так даже лучше...