1 часть
Утро было теплым, летним, сонным — около восьми, когда по квартире Холмороговых разнесся настойчивый звонок. Звонок резкий, дерганый, как от нетерпеливого человека. Квартира большая, многокомнатная, с высокими потолками старой сталинки, поэтому звук эхом отражался по коридорам. Калира дернулась во сне, но даже не открыла глаз — надеялась, что кто-то другой поднимется. Но надежда рухнула, когда с кухни раздалось недовольное ворчание мачехи Нади:
— Космос! Открой уже эту чертову дверь! — крикнула она, раздражённо грохнув чашкой о стол.
Но Космос, как назло, был никакой: он вернулся под утро, еле стоя на ногах, с запахом алкоголя и сигарет, и сейчас отрубился так крепко, что его хоть пушкой бей — не проснётся. Звонок повторился. И снова. Калира, поняв, что никто кроме неё всё равно не встанет, вздохнула обреченно и села на кровати. Пижама — шелковая, тонкая, лёгкая: шорты и майка, накинуть халат она даже не подумала. Волосы растрёпаны, глаза полуоткрытые, настроение — минимальное.
Надя выглянула из кухни, поправляя халат.
— Хоть кто-то у нас не лентяй, — буркнула она.
Отношения у Кали и Нади были терпимые — нейтралитет. А вот у Космоса и мачехи всё время искры летели, скандалы из-за всего подряд: с порога мог начаться спор, с конца коридора — крик.
Калира подошла к двери, зевнула и спросила сонно:
— Кто?
В ответ была только тишина. Она закатила глаза, щёлкнула замком... и дверь распахнулась. На пороге стоял Витя Пчелкин — бодрый, наглый, уверенный, как будто вовсе не он вчера бухал всю ночь с её братом. Волосы растрёпаны, улыбка фирменная — гаденькая, самодовольная.
— Доброе утро, Калирочка, — протянул он с хищным, лениво-развратным прищуром.
Калира нахмурилась. Она выглядела так, будто вот-вот ему эту улыбку сполирует.
— Чего тебе, Пчелкин? — спросила она, облокотившись на дверную раму. Голос у неё был ещё хрипловатый от сна.
Витя без стеснения окинул её взглядом сверху донизу — слишком подробно. Тонкая шелковая пижама только подчёркивала фигуру, и Витя это, конечно, заметил.
— Космос где? — спросил он, будто и не рассматривал её секунду назад.
— А тебе виднее, — огрызнулась Калира. — Вы же вместе бухали.
Он хмыкнул:
— Да ладно тебе.
Она ничего не ответила — просто отвернулась и пошла вглубь квартиры, негласно разрешая ему войти. Витя прошёл следом, почесав шею, будто в попытке выглядеть приличнее. У неё с Витей отношения были... ну, никакие. С самого детства он её раздражал. В школе он постоянно тянул её за косы, прятал тетради, подкладывал записки идиотские. Она была отличницей, умницей, уже два года училась на хирурга — самая младшая студентка на курсе. А Витя с Космосом... хулиганы, гуляки, а теперь ещё и рэкетом занялись по слухам. И вот он опять стоит посреди их квартиры — и всё тот же.
Калира постучала в дверь комнаты брата.
— Космос, вставай, — сказала она ровно. — Твой дружок пришёл.
Изнутри пробормотали что-то нечленораздельное. Она пошла дальше — в сторону кухни. Витя провожал её взглядом, медленно, жадно. И, сам того не замечая, сглотнул. За два года он Калиру почти не видел, и вдруг — как удар.
«Она же выросла... И как выросла.»
Пижама едва скрывает линии тела, ноги длинные, кожа мягкая... И походка — уверенная, женственная, будто она не проснулась пять минут назад, а идёт на подиум. Витя понял неожиданно отчётливо:
«заметить такую — это не просто. Это невозможно НЕ заметить.»
Он тихо ухмыльнулся, сам себе под нос:
— Милая пижама...
Калира услышала, но промолчала — только чуть приподняла бровь, будто говорила взглядом: «ещё раз рот откроешь — выброшу тебя с балкона.»
И Витя, странно для себя, почувствовал лёгкий укол... интереса. Очень непонятного интереса.
Витя все ещё смотрел туда, куда ушла Калира. Будто кусок воздуха за ней потянулся — не смог переключиться. Только что увидел её впервые после школы так близко... и будто по голове дали. Космос хоть что-то рассказывал о сестре, но он даже не подозревал, что она так вырастет, похорошеет... созреет. Он даже не сразу заметил, как рядом появился Космос — разлохмаченный, с красными глазами, запахом ночного перегара и простынёй, перекинутой через плечо.
— Чего хотел... — хрипло пробормотал он, протирая глаза.
Витя будто вышел из тяжёлого транса и моргнул:
— Филимон вызывает. — он становясь серьёзным. — Так что поднимай свой труп и поехали.
Космос зевнул до хруста в челюсти, почесал затылок и устало буркнул:
— Ага... сейчас. — и сразу же, громко, на всю квартиру: — Кали! Сделай мне кофе!
Из кухни послышалось недовольное сопение, но ответа не последовало.
Космос махнул Вите:
— Ты иди на кухню, я быстро. И валим.
И исчез в ванной, закрыв дверь ногой. Витя прошёл в кухню — и замер у порога. Кухня встретила его запахом свежемолотого кофе и солнечными лучами, которые падали прямо на Кали, стоящую у плиты, спиной к нему. Поверх короткой шёлковой пижамы накинула халат — видно было, что уже пожалела, что вышла в одном белье, когда увидела его на пороге. Но халат был тонкий, короткий, и скрывал мало. Её ноги... чёрт.
Витя усмехнулся себе под нос. «Ну да, конечно спряталась.»
Она аккуратно поставила турку на огонь, волосы были собраны в высокий небрежный хвост. И даже стоя спиной, она выглядела как-то... собранно, взрослой. В роли хозяйки дома. Она стояла, не замечая его, тщательно следила за туркой — движения точные, деловые, будто вся её жизнь была строго выверенным планом. И это злило Витю — её спокойствие, её холодность, её неприступность.
Витя, опершись на косяк, с нагловатой ухмылкой сказал:
— А мне кофе сделаешь, одноклассница?
Специально так сказал. Чтобы её зацепить. Калира медленно обернулась. Сложила руки на груди. Прищурилась так, что Витя на секунду пожалел — взгляд у неё был как бритва.
— Обойдёшься, Пчёлкин.
Витя хмыкнул и без стеснения опустился на стул.
— Похорошела ты, — сказал он, рассматривая её открыто, без стеснения. — Прям девушка-девушка стала.
Она издала короткий смешок, полный яда.
— А до этого что, по-твоему, мальчик была?
— Не... — Витя улыбнулся шире, так, что ямочки проявились. — Раньше ты была как... гадкий утёнок. А сейчас прекрасный лебедь.
У Калиры мгновенно дёрнулся глаз. Она покраснела, но не от смущения — от злости.
— А ты как был придурком, так придурком и остался, — отрезала она.
Витя поднял руки, будто сдаётся.
— Ой, ну началось... — притворно скривился Витя. — Как учёба?
Она вскинула подбородок:
— Лучше, чем у некоторых. С некоторыми, между прочим, я в одном доме сейчас стою.
Акцент на "у" был очень явный. Он понял намёк они с Космосом нигде не учились и ухмыльнулся ещё шире.
— То есть теперь ты у нас медсестричка?
Кали медленно выдохнула, как будто считала до трёх, чтобы не кинуть в него туркой:
— Хирург. Вообще-то.
— Ну да, ну да... — протянул он, делая вид, что верит.
Она уже хотела что-то язвительное сказать, но не успела — на плите резко зашипело.
Кофе побежал бурой пеной.
— Чёрт! — она круто развернулась, схватила турку, убрала с огня, ругнулась себе под нос.
Потом медленно, угрожающе повернулась к Вите. — Пчелкин. Всё из-за тебя!
Он расхохотался, даже не пытаясь скрыть удовольствие. Она вспыхнула ещё сильнее — и от злости, и от того, что смех получился слишком... живым, слишком красивым. Её это бесило ещё больше.
В этот момент в кухню вошёл Космос — уже одетый, но с лицом страдающего человека.
— Я так понял... кофе не будет? — смотрел он на картину как на пожар, который уже поздно тушить.
— Не будет! — резко бросила Кали. — Спасибо дружку своему скажи!
Она развернулась и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.
Космос посмотрел на Витю:
— Чё вы опять не поделили?
Витя лениво поднялся, потянулся.
— Да так... — ухмыльнулся. — Как всегда, поцапались.
Но внутри у него ещё пульсировало:
«Вот же... красотка стала. Такая, что хрен забудешь.»
И это ощущение только росло, щекотало какое-то новое чувство. Не раздражение. Не обычная их перепалка. Что-то другое. Что-то, что он ещё не умел называть. И именно это его немного пугало.
Витя развалился на сиденье, вытянув ноги на панель и лениво крутя в пальцах зажигалку. Машина Космоса — огромный чёрный «Линкольн» — урчала, мягко катясь по утреннему городу. Сквозь открытое окно тянуло запахом бензина, летней пыли и чем-то ещё... чем-то, что напоминало Вите утро в доме Холмогоровых — кофе, женские духи Калиры и её раздражённое «Пчелкин!»
Космос рулит, полуоткрытым глазом смотрит на друга:
— Дай сигарету, у меня закончились.
Витя ухмыльнулся, достаёт помятую пачку «Camel», где аккуратно выведена буква «L», превращая надпись в «CAMЕЦ».
— Ты такие не куришь, — хмыкнул он, вытаскивая сигарету себе. — Специально для самцов.
Космос фыркнул, выхватывая одну:
— Я «Мальборо» курю, клоун. — но сигарету закурил.
Пока Космос затягивался, Витя молчал, глядел в окно... но мысли всё время возвращались к утренней сцене. К её раздражённому взгляду. К тому, как она в пижаме стояла у плиты. Как у неё дёрнулась бровь, когда он назвал её «одноклассницей».
И прежде чем успел себя остановить, Витя спросил:
— Слушай... а Калира... ничё такая стала, да? — сказал вроде бы между делом, будто вообще не важно. — Ну... прям красавица.
Космос чуть не подавился дымом.
— Пчелла, остановись. Ты куда клонишь?
— Да никуда, — слишком быстро ответил Витя, отводя глаза. — Просто сказал.
Космос сузил взгляд. Он знал Витю сто лет и распознавал его тон лучше любого детектора лжи.
— А у неё... кто-то есть? — бросил Витя невзначай. Слишком невзначай, чтобы это было правдой.
Космос хмыкнул, барабаня пальцами по рулю:
— Хрен его знает. Она со мной подобным не делится. — он повернул голову, прищурился, — Пчелкин... ты чё, втюрился в мою сестру?
Витя сразу вскинулся:
— Та ну, рехнулся что ли? Не неси чушь, Кос.
— Ну да... ну да... — протянул Космос, ухмыляясь. — Аж уши покраснели, брат.
Витя запустил руку в волосы, делая вид, что его раздражает жара, а не то, как точно попал друг. Он отвернулся к окну, посмотрел на проезжающие дома и подумал:
«Вот же ж... сестру дружбана заприметил. Молодец, Пчелкин. Герой, блин. Ещё бы, она на него смотрела... таким взглядом, сегодня — будто таракана увидела.»
Машина свернула на более оживлённую улицу, впереди уже виднелись крытые павильоны рынка, где Филимон держал свою точку. Они ехали молча, только мотор глухо урчал, а в салоне постепенно оседал запах дешёвого табака и утреннего солнца.
Космос зевнул, перевёл взгляд на друга:
— Вчера, конечно, оторвались... — пробормотал он, вспоминая, как они шатались по набережной под гитару какого-то уличного музыканта и как Витя пытался забраться на памятник космонавту, уверяя, что «это знак уважения».
Витя ухмыльнулся:
— Да, гулянка норм была.
И молча уставился в окно. Машина мягко покачивалась на кочках, солнце било по стеклу, и казалось, будто мир слегка размыт — точно так же, как его собственные мысли.
«Чёрт... раньше-то что, слепой был?»
Он откинулся на сиденье и выпустил дым в приоткрытое окно. Калира. Ну да, обычная заучка в школе. Строгие косички, учебники в обнимку, вечно с поднятой бровью, когда он с Космосом что-то «мутят». Всегда смотрит так... будто она умнее тебя.
Он помнил, как тянул её за косички, как она дергалась, злилась, ругалась — а ему смешно. Дурак был, пацан, что взять. И после школы всё — будто её и не существовало. Разные дороги, разные компании, другая жизнь. Хирург, блин... как она вообще к этому пришла? Он слегка усмехнулся. Когда-то думал, что она слишком правильная и слишком занудная, чтобы быть интересной.
Но сегодня... Перед глазами всплыло её сонное лицо у двери. Распущенные волосы. Тонкие запястья, она выглядела... по-другому. По-женски. По-настоящему красиво. И то, как она вскинула на него глаза, когда поймала его взгляд. Как резко закрыла халат, будто защищаясь. Нравится ли ему это? Ещё как нравится.
И вот теперь он сидит здесь, рядом с её братом, и не может выбросить её из головы.
«Почему именно сейчас? Почему она вдруг... зацепила?»
Он тихо втянул воздух. «Потому что взрослая стала. Потому что красивая. Потому что... потому что, наверное, всё время была такой, просто он раньше не хотел видеть.»
Витя усмехнулся самому себе. «Совсем поехал, Пчелкин.» Но внутри что-то неприятно тянуло — странное, новое, непривычное. Он поймал себя на мысли:
«А ведь могла бы быть моей... если бы...»
Но дальше думать он не стал — Космос резко повернул вправо, притормозил у рынка, и мысли растворились в шуме, криках торговцев и запахе жареного мяса. Но чувство осталось. Упрямое. Липкое. Опасное. И Витя понял — всё, просто так эту историю он уже не отпустит.