Глава 30
***
Иногда ты не виноват. Но это ничего не меняет.
***
Я сижу на земле ещё несколько секунд после того, как связь обрывается. Телефон в руке потух, экран стал чёрным, отражая лишь размытое пятно моего лица.
Тишина.
Та самая, о которой говорила мама. Та самая, которая должна была быть безопасной.
Я делаю вдох. Потом ещё один. Воздух входит рывками, неохотно. В голове, как заевшая пластинка, начинает крутиться одна и та же фраза.
«Живи, Элли. Как жила».
Будто это так просто. Будто можно просто встать, отряхнуть колени, пойти домой и сделать вид, что ничего не произошло.
Я медленно поднимаюсь на ноги. Колени ноют, словно я просидела на холодной земле не минуты, а часы. Движения даются с запозданием, будто тело отстаёт от мыслей. Я отряхиваю джинсы — аккуратно, механически, без реального смысла. Потом так же автоматически вытираю ладони о рукава свитера, будто могу стереть не грязь, а то ощущение, которое въелось в кожу.
Я опускаю взгляд на телефон.
Экран загорается, будто нарочно — слишком резко, слишком ярко.
Пропущенные вызовы:
Тайлер — 1
Сэм — 2
Чуть ниже — сообщение от Тайлера.
Время: несколько минут назад.
Тебя забрать или ты уже уехала?
Что-то внутри тихо, болезненно ёкает. И от этого становится неловко. Не к месту. Не вовремя. Почти стыдно.
Тайлер.
Странный. Закрытый. Всегда будто на шаг в стороне от всех. Слишком внимательный, когда делает вид, что ему всё равно. Слишком точный в вопросах. Слишком спокойный там, где другие начинают суетиться.
Я перечитываю сообщение ещё раз. Потом ещё. Будто в этих словах есть что-то большее, чем просто вежливость.
«Забрать».
Не «как ты», не «всё ок?» — а сразу действие. Решение. Присутствие.
Я смотрю на экран ещё несколько секунд, и имя срывается с губ прежде, чем я успеваю его удержать:
— Тайлер...
Я на мгновение закрываю глаза.
— Если бы он был здесь... — слова выходят почти беззвучно. — Мне, возможно, не было бы так страшно.
Фраза повисает в тишине — слишком простая, слишком честная.
Я открываю глаза. И тут же в груди поднимается резкое, колючее раздражение. На себя. На эту слабость. На то, как легко я позволила этой мысли случиться, будто у меня есть на это право.
Будто сейчас вообще можно думать о таком.
Палец с силой смахивает чат вверх. Я не думаю — просто начинаю набирать номер по памяти. Цифры ложатся одна за другой, автоматически, будто тело помнит лучше, чем голова.
Вызов.
Гудок.
Один.
Второй.
Третий.
Я уже знаю, чем это закончится. Но всё равно не сбрасываю.
Щелчок.
— Привет. Вы дозвонились Джейсону. Я сейчас не могу ответить. Оставьте сообщение после сигнала.
Короткий сигнал. Я открываю рот и понимаю, что не могу сказать ни слова.
Пауза затягивается. Автоответчик терпелив. Безучастен. Он не знает, что на другом конце — не просто молчание, а страх.
— Джейсон... — выдыхаю я наконец, и голос звучит чужим. — Это я.
Я делаю вдох. Потом ещё один.
— Пожалуйста... если ты это услышишь... просто перезвони. Ладно? Просто... дай знать, что ты в порядке.
Слова повисают в пустоте.
— Прости меня, — добавляю я тихо, сама не зная, за что. — Я... я...
Сигнал обрывается.
Я опускаю руку с телефоном и несколько секунд просто стою, уставившись в тёмное стекло.
— Эй! Девушка! Вы меня слышите?
Я вздрагиваю так резко, что телефон едва не выскальзывает из руки.
Голос. Чужой. Громкий. Слишком близко.
— Де-ву-шка! — повторяет он уже настойчивее. — Вы... вы Сьюзен Кларк?
Я резко оборачиваюсь.
За забором у калитки в полумраке двора, стоит мужчина. Молодой, в куртке с логотипом доставки. В одной руке — термокоробка, в другой — телефон, экран которого светит ему в лицо снизу, делая черты резче, почти неестественными.
— Нет, — говорю я быстро. — Я... я её дочь.
— А, чёрт... простите, — говорит он и неловко улыбается.
Я подхожу ближе.
— Пицца? — спрашиваю я, хотя и так знаю ответ.
— Да. Две большие пепперони, — он приподнимает коробку. — И... — он мнётся секунду, потом протягивает руку в сторону. — Цветы.
Я сглатываю.
— Это было в заказе?
Доставщик пожимает плечами.
— Сказали передать вместе с пиццей. Всё, что могу сказать.
Он протягивает коробку через калитку. Я принимаю её, чувствуя, как тёплый картон прожигает ладони. Цветы он кладёт сверху — небрежно, будто это просто дополнение, а не отдельный жест.
— Помочь донести? — спрашивает он, глядя на меня чуть внимательнее, чем требует вежливость.
— Нет, нет. Спасибо. Я справлюсь, — отвечаю я слишком быстро.
Он кивает.
— Тогда... тогда хорошего вечера.
— Вам тоже, — отвечаю автоматически.
Он разворачивается и уходит к машине. Дверца хлопает. Фары вспыхивают и на мгновение разрезают двор белым светом — и снова тьма, густая, будто ничего не произошло.
Я остаюсь стоять у калитки ещё на секунду. Смотрю на цветы. На белые лепестки, на тонкую прозрачную упаковку, на капли влаги на стеблях — будто их только что достали из воды.
Я медленно выдыхаю.
Наверное, Брэд. Да. Скорее всего, это он.
Я перевожу взгляд на тёмные окна дома. И почти неосознанно, слишком тихо, чтобы это было похоже на признание, шепчу в пустоту:
— Может... всё не так плохо. Может, мама наконец будет счастлива.
Я поправляю цветы, чтобы они не сползли с коробки, и делаю шаг от калитки. Потом ещё один. Медленно, осторожно, будто это движение закрепляет принятое внутри решение — не искать в каждом жесте угроз.
Я захожу в дом, закрываю за собой дверь и сразу, не разуваясь, иду на кухню.
— Элли, ты где была? — мама оборачивается и тут же замечает коробку. — О, уже приехали?
— Да...
Я ставлю пиццу на стол и аккуратно кладу рядом цветы.
— Цветы? — мама удивлённо смотрит сначала на букет, потом на меня.
— Да. Курьер сказал, что это было с заказом.
— Ох, Брэд... — она произносит его имя мягко, с едва заметной улыбкой. — Это от тебя?
Брэд, стоявший у раковины с полотенцем в руках, оборачивается. На секунду в его лице мелькает удивление — настоящее, не наигранное.
— Что? Нет, — он качает головой. — Я сегодня вообще ничего не заказывал.
Улыбка на лице мамы держится ещё мгновение — потом медленно гаснет. Она снова смотрит на букет, будто проверяя, не ошиблась ли.
— Странно...
Она переворачивает букет в руках ещё раз. И в этот момент из-под прозрачной упаковки что-то соскальзывает вниз. Маленький белый прямоугольник.
— Ой... — она наклоняется и поднимает карточку. — Тут... что-то есть.
Мама замирает на пару секунд, читая молча. Её брови слегка приподнимаются, будто от неожиданности. Потом на губах появляется мягкая, почти удивлённая улыбка.
Она поднимает на меня взгляд.
— Элли... — говорит она тихо, с каким-то странным теплом. — Тут написано тебе.
Мама снова опускает глаза на бумагу и читает вслух:
«Не сиди на холодной земле — можно простудиться. Приятного ужина, Элли.»
Слова повисают в воздухе. Секунда. Другая. Я чувствую, как по спине медленно, неприятно пробегает холод. Мама всё ещё держит записку в руках, не замечая, как у меня меняется лицо.
— Как... мило, — говорит она осторожно, будто проверяя, можно ли этому радоваться. — Кто это?
— Мам... — начинаю я, но голос выходит слишком пустым. — Это просто... глупость какая-то. Ошибка.
— Почему ошибка? — мягко спрашивает мама. — Тут же твоё имя.
— Сейчас все знают имена, — резко отвечаю я и тут же жалею об этом. — Курьеры, базы, доставки... Не знаю. Может, перепутали заказ.
Мама всё ещё улыбается, но улыбка становится осторожной. Она чувствует напряжение, хотя и не понимает его причины.
— Ну... — она пожимает плечами. — В любом случае, приятно, когда о тебе заботятся.
— Это ничего не значит, — говорю я быстрее, чем нужно. — Правда. Давайте просто поужинаем, ладно?
Я тянусь к коробке с пиццей, открываю её резким движением. Запах пепперони мгновенно заполняет кухню, вытесняя всё остальное — тревогу, цветочный аромат, ощущение чужого присутствия.
Мы садимся за стол.
Мама берёт кусок, Брэд — следом за ней. Они обмениваются какими-то мелочами: о том, что корочка в этот раз удачная, что соуса не пожалели, что доставка наконец-то не опоздала.
Разговор течёт спокойно, почти уютно.
Я киваю. Иногда улыбаюсь. Вставляю короткие «угу», «да», «точно».
Но всё это — будто не со мной.
Слова доходят приглушённо, как сквозь воду. Движения кажутся медленнее, чем должны быть. Даже вкус пиццы едва ощутимый, словно я ем не потому, что хочу, а потому что так надо.
— Элли? — мама слегка наклоняет голову. — Ты вообще нас слышишь?
Я моргаю, возвращаясь.
— Да... прости. Просто устала.
— Тяжёлый день? — спрашивает Брэд спокойно.
— Очень, — отвечаю я честнее, чем планировала.
Мама мягко сжимает губы, будто хочет что-то сказать, но передумывает. Просто кладёт руку поверх моей на столе — тёплую, знакомую. И на секунду становится легче. Ровно до того момента, пока в тишине внезапно не раздаётся резкий звонок телефона.
Громкий. Нервный. Неуместный.
Мы все трое вздрагиваем одновременно.
Я смотрю на экран.
Сэм.
Палец зависает на долю секунды — потом я всё же нажимаю «принять» и поднимаюсь из-за стола.
— Извините, — говорю уже на ходу.
Мама кивает. Брэд просто провожает меня взглядом.
Я ухожу в коридор и прикрываю за собой дверь кухни.
— Алло.
— Элли! Привет, солнышко! — голос Сэма взрывается в трубке таким громким, беззаботным энтузиазмом, что я на секунду отдергиваю телефон от уха. — Я сделал это! Он сказал, что без проблем, можем сегодня собраться.
— Сделал... что? — осторожно спрашиваю я.
— Что значит «что»? — Сэм фыркает, будто я задала самый абсурдный вопрос. — Бассейн, пицца, ночные заплывы! Мы же договаривались, что я его уговорю! Так вот — я его уговорил! Сначала он ныл, мол, «не время», «не лучшая идея», всё как обычно. А я ему: «Тайлер, брат, это же будет легендарно!» Короче, я его закидал аргументами, как из пулемёта. Он сначала молчал, потом тяжело вздыхал, потом вообще перестал спорить... и потом согласился.
— Сэм, — перебиваю я. — Не сейчас, ладно?
— Как это не сейчас? Я только что с ним созванивался! Всё в силе! Сегодня! У Тайлера! Готовь купальник!
— Сэээм! — голос срывается у меня с непривычной резкостью.
— Что? — он фыркает в трубку. — Только не говори, что ты сегодня не сможешь!
— Сэм, хватит! — голос срывается резче, чем я ожидала. — Ты меня вообще слышишь?
Он замолкает. Не сразу, но достаточно, чтобы эта пауза стала заметной.
— Слышу, — наконец говорит он. — Что происходит?
Я закрываю глаза и делаю короткий, неровный вдох.
— Происходит то, что сейчас вообще не время для твоих вечеринок.
— Почему? Что такое? — его голос наконец теряет праздничные ноты, становится осторожнее.
— Что такое? — шиплю я, стараясь говорить тише, но от этого звуча еще злее. — Я что, не просила тебя не лезть? Не просила?!.
— Элли, — его тон сразу меняется, становится настороженным. — О чём ты?
— О Джейсоне! Про то, как ты его «немного прижал». Ты вообще понимаешь, что ты сделал?
— Элли, я не полез, — его голос сразу становится ниже. — Я просто поговорил с ним.
— Не ври мне.
— Я не вру! — он раздражается. — Я просто сказал ему, что если он ещё раз с тобой так поступит, то...
— То что? — перебиваю я. — Что ты ему пообещал, Сэм?
Он молчит пару секунд.
— Я просто не мог оставить это так, — говорит уже тише. — Он причинил тебе боль. Ты была в таком состоянии, а он...
— Это была моя ситуация, — резко говорю я. — Моя. Не твоя. Я просила тебя не лезть.
— Я твой друг, Элли.
— И поэтому ты решил всё за меня?
Он выдыхает в трубку.
— Я не хотел всё испортить, — говорит он уже без бравады. — Я просто хотел, чтобы он понял, что с тобой так нельзя.
— Ты не должен был этого делать, — говорю я тише. — Понимаешь? Не должен.
— Я просто боялся за тебя, Элли. Ты выглядела так, будто тебя сейчас разорвёт на части. Я не мог просто сделать вид, что всё нормально.
Я сглатываю.
— Я и не прошу делать вид, что всё нормально. Я прошу не решать за меня.
Тишина. Долгая. Тяжёлая.
— Ладно... — говорит он осторожно. — Хорошо. Если ты так хочешь... я могу перед ним извиниться. Но, Элли... я правда его не трогал. Я просто прижал его к стене, спросил, что произошло. Всё. Никаких ударов, никаких «разборок». Честно.
Я закрываю глаза, и по щекам мгновенно катятся горячие, предательские слезы. Я резко вытираю их тыльной стороной ладони, но они снова наворачиваются, молчаливые и назойливые.
— Элли, — голос Сэма в трубке становится мягче. — Ты что... плачешь? Тебя серьёзно так это задело?
Я не отвечаю. Просто дышу неровно.
— Чёрт, Элли... — тихо выдыхает он. — Прости. Правда. Я... я правда не думал, что тебя это так расстроит. Я думал, ты... ну, разозлишься немного, но потом поймёшь. Я же не со зла. Я же хотел как лучше. Я не хотел тебя ранить. Клянусь.
Я сжимаю переносицу пальцами, закрывая лицо.
— Это не... не из-за того, что ты влез, — выдавливаю я наконец, и голос звучит мокро и неубедительно.
— А из-за чего тогда?
Я медленно опускаю руку. Слёзы всё ещё идут, но теперь я даже не пытаюсь их остановить.
— Сэм... — голос выходит хриплым. — Мне страшно. Очень страшно.
Он на секунду замолкает, будто переваривает мои слова.
— Страшно? — переспрашивает он. — Элли, ты меня пугаешь. Ты можешь сказать нормально, что происходит?
Я сглатываю, провожу ладонью по мокрым щекам.
— Я... — голос срывается. — Я не знаю, как это объяснить.
Он выдыхает в трубку, тяжело, но терпеливо.
— Ладно... — говорит он тихо. — Где ты сейчас находишься?
— У мамы. За городом.
В трубке на секунду повисает тишина.
— Мне приехать?
Я резко втягиваю воздух.
— Нет... — слово вырывается первым, почти рефлекторно. — То есть... — голос ломается. — Я не знаю, Сэм. Я правда не знаю...
Я прижимаю телефон ближе к уху, будто так смогу удержать себя.
— Мне нужно... — выдыхаю я. — Мне нужно в больницу. Срочно. К Джейсону.
Он не задаёт лишних вопросов. Не спорит. Не пытается переубедить.
— Окей, — говорит он сразу. — К Джейсону — так к Джейсону.
Я слышу, как он где-то на фоне двигается, будто уже встаёт, уже что-то берёт.
— Скажи мне адрес, — продолжает он. — Я за тобой приеду. И я отвезу тебя в больницу.
Эти слова не звучат как одолжение. Они звучат как факт. Как план. Как опора.
Я закрываю глаза. И впервые за весь вечер дыхание становится хоть чуть-чуть ровнее.
— Хорошо, — выдыхаю я, и это первое слово за весь разговор, которое не давится комом в горле. — Я... я тебе сейчас вышлю адрес. Скину локацию.
На том конце слышится короткий, уверенный выдох.
— Хорошо, я жду.
Мы вешаем трубку. Я быстро открываю мессенджер, нахожу Сэма, вбиваю адрес.
Сообщение уходит.
Ответ приходит почти сразу:
30 мин.
Две цифры. И от них внутри становится чуть легче.
Я опускаю телефон и несколько секунд просто стою на месте, глядя в тёмное стекло экрана, в собственное размытое отражение. Глаза красные. Щёки мокрые. Лицо будто не моё.
Я делаю шаг в сторону ванной. Тихо. Почти бесшумно.
Дыши. Просто дыши.
Я включаю свет и поднимаю взгляд на зеркало. И впервые за вечер позволяю себе задать вслух самый страшный вопрос:
— Что ты натворила, Элли?