Глава 19
***
Самое тяжёлое — понять, что никто не обязан тебя спасать.
Даже те, кто обещал.
***
Когда дверь за моей спиной захлопнулась, улица поглотила меня неоном и неестественной, давящей тишиной. Такой тишиной, в которой слышно, как сердце делает пропущенный удар.
Я обернулась. И увидела её.
Чёрный автомобиль, стоявший чуть в стороне, казался не машиной, а вырезанным из ночи прямоугольником пустоты. Стёкла тонированы настолько, что они не отражали, а поглощали свет.
Я сделала первый шаг, потом второй. Фары вспыхнули на мгновение. Стекло со стороны пассажира беззвучно поехало вниз. Механизм работал бесшумно — с дорогой, уверенной плавностью. В образовавшемся проёме возникло его лицо. Не сразу: сначала я увидела лишь профиль, подпёртый костяшками пальцев. Потом он медленно повернул голову. Его глаза встретились с моими — тёмные, неспешные. В них не было ни удивления, ни угрозы, только спокойное, всевидящее внимание — как у человека, который ждал именно этого и теперь просто фиксирует факт.
— Ты ко мне? — его голос ровный. — Или просто решила прогуляться возле моей машины для атмосферы?
Я моргаю, чувствуя, как дыхание чуть сбивается.
— Я... я вышла, как ты сказал.
Тайлер медленно переводит взгляд вниз — на мою руку, вцепившуюся в ремешок сумки, будто я держусь за неё, чтобы не развернуться и не сбежать.
— Выйти — это одно, — произносит он на выдохе, растягивая слова. — Но вот подойти — это уже другое действие. — Он опускает стекло до конца. — Подойди, Элли. Я не кусаюсь.
У меня перехватывает дыхание.
— Ты... издеваешься?
— Если бы я издевался, ты бы это поняла. — Он лениво откидывается назад. — Дверь открыта. Решай сама, что дальше.
Я замираю на долю секунды, не в силах пошевелиться. Он не торопит, лишь его взгляд, тяжёлый и неотрывный, давит сильнее любых слов.
— Ты садишься? — наконец напоминает он. — Я же сказал... я не люблю, когда меня заставляют ждать.
Я делаю шаг. Потом ещё один. Каждый — будто против природы. Ручка двери на секунду кажется ледяной. Дёргаю — и тишина внутри машины накрывает меня, будто захлопнулась крышка.
Тайлер не двигается. Только взгляд смещается на долю миллиметра — отслеживая, как я закрываю дверь.
— Вот и хорошо, — произносит он тихо, почти про себя.
Я крепко сжимаю ремень сумки на коленях, заставляя себя не смотреть на него прямо. Но он, кажется, прекрасно видит каждое моё напряжение.
— Пристегнись, — говорит он ровно.
Я щёлкаю ремнём. Пальцы предательски подрагивают — лёгкая, почти незаметная дрожь.
— Замёрзла? — спрашивает он, не глядя на меня.
Вопрос звучит нейтрально, как констатация факта, но в уголке его глаза я успеваю поймать мерцание — не улыбки, а скорее осознания. Он видел.
— Немного, — выдыхаю я, пытаясь вжать ладони в колени.
Он молчит. Секунду, две. Воздух в машине кажется густым от этого молчания. Потом его рука — неторопливая, точная — тянется к панели. Небольшой, чёткий щелчок. Из дефлекторов поднимается тёплый, почти неощутимый поток. Он не дует, а скорее обволакивает кожу. Он регулирует мощность одним плавным движением, не отрывая взгляда от тёмного полотна дороги перед нами.
— Держи, Кларк, — произносит он ровно. — Сегодня согреваю так. — Он слегка опускает взгляд на свою толстовку, будто впервые замечая её. — Если только... не хочешь забрать и это тоже.
Я моргаю. Слова падают в тишину абсолютно плоско. Без интонации, без намёка. Именно поэтому они кажутся самым откровенным и опасным флиртом, который я когда-либо слышала.
— Не надо, — я спешу отвернуться к окну. — Со мной всё в порядке.
— Уверена? — он чуть поворачивает голову, и я чувствую, а не вижу его взгляд на своём затылке.
— Да, — повторяю я.
Он возвращает взгляд на дорогу и машина мягко трогается с места.
— Как скажешь. — Он делает короткую паузу. — Но учти: я предлагаю один раз. Второго не будет.
— Ты всегда такой... — я запинаюсь, подбирая слово, — спокойный?
Тайлер хмыкает тихо, почти неслышно.
— Это ты сейчас пытаешься меня похвалить или обидеть?
— Понять, — отвечаю я.
Он слегка поворачивает голову.
— Тогда ответ: нет. Не всегда.
— А со мной почему «да»? — уточняю я, скрещивая руки.
— Потому что кто-то же должен вести себя нормально. Мы же не на похоронах.
— Никто и не говорит, что мы на похоронах, — бросаю я, и в собственном голосе слышу капризную нотку, которая раздражает меня саму.
— Отлично. — Он кивает. — Значит, можем спокойно ехать дальше. Без трагедий.
Я закатываю глаза, не в силах сдержать раздражение.
— С тобой вообще можно нормально поговорить, или всегда будут эти... комментарии?
— Можно, — соглашается он, не отрывая взгляда от дороги. — Но будет скучно.
— То есть ты специально язвишь?
— Я вообще редко что-то делаю «специально». — Он переключает поворотник. — Но если хочешь, могу быть серьёзным. Прям ужасно серьёзным. Настолько, что ты сама попросишь вернуть мои комментарии.
Я смотрю на него, слегка приподняв бровь.
— Правда? — спрашиваю я. — Серьёзным... как сегодня утром?
Он на долю секунды поворачивает голову — и его взгляд скользит по моему лицу, будто проверяет, в каком именно тоне я это сказала.
— Утром? — повторяет он спокойно. — А что с утром?
— Ты... — я подбираю слово. — Вёл себя не очень спокойно.
Он улыбается уголком губ — так, будто это его совершенно не смущает.
— А, это. — Он кивает, возвращая взгляд на дорогу. — По-моему, я как раз вёл себя очень спокойно.
Я фыркаю.
— Спокойно? Ты серьёзно?
— Абсолютно,— парирует он без промедления.— Это была моя спокойная версия.
— Дай угадаю, — я закатываю глаза, чувствуя, как в голосе пробивается истеричная нотка. — А если бы ты решил вести себя неспокойно...
— Тогда, — мягко, но настойчиво перебивает он, — половине аудитории пришлось бы её покинуть. Чтобы освободить место.
Я собираюсь парировать, подобрать колкость, но в этот момент светофор впереди резко переключается с жёлтого на красный. Тайлер резко, но без паники жмёт на тормоз. Машина послушно и чётко останавливается.
— Ай... — тихо вырывается у меня, и я инстинктивно хватаюсь за ремень. Он натянулся, зажав мне плечо, но при этом где-то перекрутился, создавая неудобное давление на ключицу.
Тайлер поворачивает голову. Его взгляд задерживается на ремне всего секунду.
— Ты пристегнулась неправильно, — констатирует он. И прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, он уже тянется ко мне.
Его движение не резкое, но решительное. Его пальцы находят металлическую пряжку у моего плеча. Он не дёргает, а плавно ослабляет натяжение, затем поправляет диагональную лямку, укладывая её ровно через грудь. Он делает это так близко, что я чувствую тепло его руки. Мозг на мгновение отключается, захлёстываясь волной чистого, животного внимания ко всему, что его окружает: к шероховатости ткани его толстовки, к точным движениям его пальцев, к тому, как его предплечье почти касается моей груди.
— Вот так, — произносит тихо. — Иначе не защитит.
Его пальцы задерживаются на полсекунды дольше необходимого. Они почти касаются кожи у основания моей шеи. Я замираю, превращаясь в статую.
Я непроизвольно поднимаю глаза. И наши взгляды сталкиваются.
Чёрт.
Весь мир внезапно сжимается до двух точек: до темноты его глаз и до тихого звука его дыхания.
О, Боже.
Сердце совершает в груди дикий, хаотичный прыжок, а потом начинает колотиться с такой силой, что, кажется, он должен это слышать. Я сглатываю, и звук кажется оглушительным в этой внезапной тишине. Он моргает — медленно, осознанно — и только после этого отодвигается, возвращаясь на своё место.
— Теперь правильно, — заключает он, как будто просто провёл технический осмотр.
Светофор переключается на зелёный. Тайлер плавно отпускает тормоз, и машина снова начинает движение, будто ничего не произошло. Как будто не было этого вторжения в моё личное пространство.
— Спасибо, — срывается с моих губ шёпот, глупый и формальный.
Он лишь слегка наклоняет голову в мою сторону — короткий, почти невежливый кивок.
Мы сворачиваем на знакомую улицу, ведущую к моему общежитию. Он паркуется там же, где и в прошлый раз — в глубокой тени парковки, подальше от жёлтых кругов света от уличных фонарей.
Я не двигаюсь. Он тоже.
— Куртка, — напоминает он.
— Да, куртка. — Отвечаю я.
Он кивает — короткое, почти рефлекторное движение.
— Время пошло.
Я моргаю, медленно поворачивая к нему голову.
— Что?
— Я сказал, что жду.
Я закатываю глаза — больше из самозащиты, чем из раздражения.
— Мне нужно ровно пять минут, — говорю я, вкладывая в голос всю уверенность, на которую способна.
Его пальцы лениво барабанят по коже руля.
— Хорошо, — соглашается он. — Я засёк.
Я толкаю дверь и вываливаюсь на холодный тротуар. Воздух обжигает лёгкие, заставляя вздрогнуть. Дверь захлопывается с мягким, но окончательным щелчком, будто отсекая путь назад.
Я делаю пару шагов к дверям общежитие.
— Элли. — Его голос прорезает ночь сквозь приоткрытое окно.
Я оборачиваюсь.
Он всё ещё сидит в машине, поглощённый темнотой, но его глаза блестят в отблесках далёкого фонаря. Два уголька, прикованные ко мне.
Тайлер чуть наклоняет голову.
— Пять минут, — произносит он медленно. — Потому что если ты сейчас исчезнешь на десять... — пауза. Долгая. Спокойная. — Я поднимусь сам.
— Я не задержусь, — выдавливаю я.
— Отлично, — произносит он ровно. И поднимает запястье, будто действительно собирается засечь время.
Мой желудок скручивается. Я отворачиваюсь и почти бегом лечу к двери. Влетаю в общежитие, затем в комнату и сразу рывком открываю шкаф — будто куртка может испариться, пока Тайлер считает свои минуты.
Вот она. Свёрнутая, аккуратно сложенная... и пахнущая им чуть больше, чем я готова признать.
Я зажмуриваюсь.
— Это просто куртка, Элли. Просто куртка.
Я хватаю её и выскальзываю обратно в коридор, едва не сбивая с ног Кейт, которая вышла из ванной. Она что-то говорит мне вслед, но я её не слышу.
Я выбегаю на улицу и перескакиваю через три ступеньки, и смотрю вперёд.
Он уже вышел. Не сидит в машине, а стоит, прислонившись к капоту. Скрестив руки на груди. Как будто ждал там всегда. Он не шевелится, просто смотрит, как я подбегаю, запыхавшаяся и нелепая.
— Четыре минуты тридцать два, — произносит он спокойно. — Быстро.
Я протягиваю ему куртку — но в тот момент, когда его пальцы почти касаются ткани, я резко отдёргиваю руку назад.
Он замирает. Его брови едва заметно приподнимаются.
— Условие, — говорю я, не узнавая собственный голос.
Тайлер моргает один раз. Почти незаметно.
— Что? — тихо спрашивает он.
— Я отдам её, — повторяю я, глядя ему прямо в глаза, — если ты скажешь, где был вчера ночью.
Пауза. Он не двигается. Вообще. Даже дыхание будто замирает.
— Ты ставишь мне условия, Элли?
— Да, — отвечаю я.
Он медленно опускает взгляд на куртку, прижатую к моей груди, будто она внезапно превратилась в артефакт невероятной важности. Потом снова поднимает глаза на меня.
— А если я не скажу?
— Тогда... — я сглатываю комок в горле, но не отвожу взгляд, — куртку ты сегодня не получишь.
Пауза. Тяжёлая. Густая. Я ожидаю, что он рассмеётся. Или разозлится. Или станет тем самым Тайлером который был с утра. Но нет. Он только чуть наклоняет голову, рассматривая меня внимательно.
— Хорошо, — наконец говорит он и делает один неторопливый шаг вперёд. — Вчера вечером, — начинает он медленно, вглядываясь в мои глаза, будто проверяя реакцию на каждом слове, — я был на встрече.
— На встрече? — переспрашиваю я, и голос мой звучит тише, чем хотелось бы.
— На свидании.
Я неосознанно хмыкаю.
— С девушкой, что ли? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю задуматься.
Уголок его губ дёргается.
— Да. И она была... вполне довольна вечером.
Горло сжимается так, будто я проглотила ледяной воздух. Я чувствую, как что-то мелкое и гадкое шевелится под рёбрами. Ревность. Глупая, необоснованная, унизительная ревность.
— Понятно, — говорю я так спокойно, что сама себе не верю. — Забирай. Ты её заработал— Я протягиваю куртку резким движением, словно хочу отделаться от чего-то заразного.
Тайлер смотрит на свёрнутую ткань, но не берёт. Его глаза медленно поднимаются и снова встречаются с моими. В них нет прежней ленивой отстранённости. Теперь они изучают меня с холодной, почти клинической внимательностью. Он что-то заметил. Зафиксировал. Занёс в невидимый каталог моих реакций.
— Ты расстроилась?
Я сглатываю.
— Что? Нет, — выдыхаю я, и моё опровержение звучит слишком поспешно. — Просто... не ожидала.
Он слегка наклоняет голову, и тень от козырька кепки скользит по его скуле.
— Чего именно?
Я резко поднимаю голову.
— Что у тебя есть такая жизнь.
Он медленно моргает, будто давая этому слову осесть.
— Такая?
— Да, — выдыхаю я. — Такая, где у тебя есть какие-то ужины, встречи, свидания... — я спотыкаюсь о последнее слово, ненавидя, как оно звучит, но не в силах остановиться. — Я не знаю тебя. И, видимо, даже не представляю, какой ты на самом деле.
Он смотрит на меня долго. Слишком долго. Затем его голова наклоняется на едва заметный миллиметр.
— А ты бы хотела узнать?
Вопрос повисает в воздухе, острый и обжигающий. Что-то внутри проваливается, оставляя после себя пустоту.
— Н-нет. Я... — отступаю на шаг, пытаясь вернуть себе личное пространство. — Я просто говорю, что это неожиданно. Всё.
Он смотрит. Тихо. Внимательно. Будто пытается уловить не смысл слов, а то, что я прячу между ними. Затем его взгляд скользит к куртке в моей руке.
— Вернёшь?
Я почти автоматически протягиваю её. Он берёт куртку и его пальцы чуть касаются моих — мимолётно, случайно — и это прикосновение ощущается как электрический разряд, как щелчок выключателя где-то глубоко внутри.
Он выпрямляется, безразлично набрасывая куртку на плечо.
— Спасибо, — произносит он ровно.
Я киваю и уже собираюсь развернуться, когда он добавляет:
— Кстати.
Я замираю, но ничего не отвечаю.
— Насчёт свидания, — произносит он. — Он делает паузу. Ровно такую, чтобы я успела прочувствовать всю унизительную гамму своих эмоций: раздражение, ревность, стыд. — Я пошутил.
Мир замирает.
— Что? — выдыхаю я , не веря ушам.
Он спокойно пожимает плечами, будто речь идёт о чём-то совершенно незначительном.
— Я пошутил, — повторяет он. — Никакого ужина. Никакого свидания.
— Ты сейчас серьёзно? — спрашиваю я хриплым голосом.
— Ты же хотела знать, где я был, — ровно отвечает он. — Я дал тебе вариант, который тебя устроил меньше всего. Самый неприятный. Самый ревнивый. — Уголок его губ чуть дёргается. — Зато сразу стало понятно, что тебе не всё равно.
Внутри всё обжигающе сжимается.
— Ты ненормальный, — выдыхаю я. — Это так не делается!
— Спокойно, Кларк, — произносит он тихо. — Я никому ничего не обещал. Ни ужинов, ни правды по первому требованию. — Он чуть наклоняет голову, не сводя с меня взгляда.
— Но если тебя это успокоит... вчера вечером я был один. Без девушек. Без ужинов. Без «очень довольных» кого бы то ни было.
Облегчение ударяет так резко, что от него тошнит. И тут же накатывает новая волна — ярость. Чистая, белая ярость.
— Ты... — слова спотыкаются, цепляются за дыхание. — Ты вообще нормальный?
Он чуть приподнимает бровь, будто рассматривает меня под другим углом — как новую реакцию, которую он ещё не видел.
— Уточни вопрос, — спокойно произносит он. — Про какие именно нормы речь?
— Ты... — слова рвутся наружу сами, без попытки их сгладить. — Ты издеваешься надо мной?
Тайлер слегка моргает, будто рассматривает вспышку эмоций как интересный эксперимент.
— С какой именно частью? С тем, что ты поверила? Или с тем, что тебе это вообще было не всё равно?
— Господи, перестань! — я бросаю рукой в воздух, будто хочу стряхнуть с себя весь этот раздражающий, колючий диалог. — Нельзя просто придумывать какие-то свидания, смотреть, как человек реагирует, и потом так буднично говорить «я пошутил».
Он делает шаг ко мне — ленивый, будто прогулочный. Но каждое его приближение заставляет меня отступить на полшага назад.
— Можно, — произносит он спокойно. — Если реакция честнее слов.
— Ты... — я сжимаю кулаки. — Ты абсолютно...
— Осторожно, — тихо прерывает он, — сейчас опять скажешь «ненормальный».
— Потому что ты есть — ненормальный! — вспыхиваю я, чувствуя, как в груди всё кипит.
Он смотрит на меня ещё секунду — длинную, напряжённую, густую как ночь между нами. И вдруг — короткое движение плеч, словно он отсекает эту секунду ножом.
— Ладно, — произносит он буднично, почти равнодушно. — На сегодня хватит. — Он делает шаг назад. — Спокойной ночи, Кларк.
Он разворачивается. Без пафоса. Без театральности. Просто идёт к машине — так уверенно, так спокойно, будто весь вечер не был пронизан странными, острыми, слишком личными моментами.
Я стою неподвижно, вцепившись пальцами в ремень сумки, будто он единственное, что удерживает меня от того, чтобы сделать шаг — вперёд или назад, я уже не знаю.
Дверца его машины хлопает приглушённо, почти деликатно. Фары вспыхивают, разрезая темноту, и на секунду мне кажется, что свет касается меня пальцами — холодными, внимательными, слишком похожими на его взгляд.
Машина плавно отъезжает от тротуара, растворяясь в ночи. А я всё ещё стою на том же месте, чувствуя, как ночь снова становится обычной — пустой, тихой, неоновой.