Глава 19: чувства на льду
Утро было тихим.
Таким, каким оно бывает только в первые дни после Нового года, когда город ещё немного сонный, а люди живут в странном промежутке между праздниками и обычной жизнью.
В комнате Ильи было полутемно.
Шторы не до конца закрывали окно, и холодный зимний свет медленно пробирался внутрь. На столе лежали тетради, пара учебников, телефон и кружка с уже остывшим чаем.
Сам Илья сидел на кровати, прислонившись спиной к стене.
Он проснулся минут десять назад, но вставать не спешил.
В доме было тихо. Где-то на кухне щёлкнула кофемашина, но дальше всё снова погрузилось в спокойствие.
Телефон на столе вдруг завибрировал.
Илья сначала не обратил внимания.
Потом экран снова загорелся.
Он протянул руку и взял телефон.
На экране высветилось имя.
Андрей Викторович.
Классный руководитель.
Илья нахмурился.
— Странно...
Он принял звонок.
— Да, Андрей Викторович?
На том конце сразу послышался спокойный, немного хриплый голос мужчины.
— Доброе утро, Илья.
— Доброе.
— Не разбудил?
— Нет, всё нормально.
Пауза.
Потом учитель чуть мягче добавил:
— С прошедшим Новым годом тебя.
Илья невольно усмехнулся.
— И вас.
— Как каникулы?
— Спокойно.
— Это хорошо. Значит, никто ничего не взорвал.
— Пока нет.
Андрей Викторович тихо усмехнулся.
Потом голос снова стал деловым.
— Слушай, я вообще-то по делу звоню.
Илья сразу выпрямился.
— Что-то случилось?
— Нет, наоборот.
Небольшая пауза.
— Помнишь городской конкурс, куда ты работу отправлял перед праздниками?
Илья задумался на секунду.
— Художественный?
— Угу.
— Помню.
— Так вот.
Учитель слегка прокашлялся.
— Вчера вечером пришёл список.
Илья молчал.
— И Лера Валуева прошла во второй этап.
Илья невольно поднял брови.
— Серьёзно?
— Да.
На секунду на том конце повисла пауза.
Будто учитель даже немного улыбается.
— Ничего себе...
Он действительно удивился.
Андрей Викторович продолжил:
— Работа — акварель. Очень сильная, судя по комментариям жюри.
Илья невольно посмотрел на стену, где висел календарь.
— Она вообще знала?
— Нет.
— Вы ей уже сказали?
— Нет.
— Почему?
Преподаватель усмехнулся.
— Потому что ты староста.
Илья сразу понял.
— То есть...
— Да. Передай ей. И поздравь.
— Понял.
— И ещё.
— Да?
— Передай, что в следующем году Лера тоже участвует.
— Хорошо.
— Справишься?
Илья усмехнулся.
— Я староста.
— Вот именно.
Пауза.
Потом учитель добавил уже обычным, почти тёплым голосом:
— Ладно, не буду тебя мучить утром.
— Всё нормально.
— Передай ребятам, что скоро снова учёба.
— Они меня за это возненавидят.
— Работа старосты тяжёлая.
Илья тихо хмыкнул.
— Это правда.
— Всё, давай.
— До свидания.
— До встречи после каникул.
Звонок закончился.
Комната снова погрузилась в тишину.
Илья несколько секунд просто смотрел на телефон.
Потом тихо сказал сам себе:
— Лера...
Он вспомнил её рисунок.
Точнее — не сам рисунок, а разговор о нём.
Он увидел его случайно, на паре. Акварель — мягкие цвета, девушка, что-то теплое... он тогда особо не всматривался, но помнил, что работа выглядела очень живой.
Он откинулся назад на подушку.
Телефон всё ещё был в руке.
— Интересно...
Он открыл список контактов.
Нашёл нужное имя.
Лера Валуева.
И на секунду задумался.
Сейчас написать?
Или позже.
Он посмотрел на часы.
Ещё даже девяти нет.
Илья усмехнулся.
— Хотя...
Он быстро набрал сообщение.
«Доброе утро.
У меня для тебя новость.»
Он секунду подумал.
И добавил:
«Хорошая.»
Сообщение улетело.
Илья положил телефон на кровать и потянулся.
За окном медленно начинался зимний день.
А где-то в городе Лера Валуева ещё даже не знала, что её рисунок прошёл во второй этап городского конкурса.
Милена Барсова
Я застёгиваю пуховик на ходу.
Одной рукой пытаюсь попасть в рукав, второй держу телефон между ухом и плечом.
— Майя, мы уже выходим.
В трубке её голос — как обычно, слишком громкий для утра.
— БЫСТРЕЕ!
— Мы и так быстро.
— ВСЕ УЖЕ ТАМ!
Я открываю дверь квартиры и почти сталкиваюсь со Снежей, которая пытается одновременно натянуть шапку и найти второй перчатку.
— Я не понимаю, куда он исчез! — говорит она.
— Кто?
— Перчатка!
— Может, ты её вчера сняла в комнате?
— Нет!
Тимур стоит у двери, спокойно обуваясь, и наблюдает за этим как за документальным фильмом.
— У вас в семье всегда так собираются?
Я натягиваю шарф.
— Это ещё спокойно.
Он улыбается.
— Тогда боюсь представить «не спокойно».
С кухни выходит Леон.
Куртка уже на нём, ключи в руке.
Он спокойно говорит:
— Снеж.
— Что?
— Перчатка у тебя в капюшоне.
Она на секунду замирает.
Потом запускает руку за шею.
Достаёт её.
— ...
Я начинаю смеяться.
— Ты серьёзно?
Снежа смотрит на перчатку с таким выражением, будто это предательство.
— Я не хочу это обсуждать.
Леон открывает дверь.
— Пошли, пока Майя не начала звонить второй раз.
— Она уже начала, — говорю я, показывая экран.
Телефон снова вибрирует.
Я нажимаю ответ.
— Мы спускаемся!
— Я вам не верю!
— Ещё две минуты!
— Если вы не придёте, я...
Я сбрасываю звонок.
— Она драматизирует, — спокойно говорит Тимур.
— Это её хобби.
Мы выходим на лестничную площадку.
Холод сразу кусает лицо.
Снег на улице свежий, тихий, и двор выглядит почти слишком спокойным для того хаоса, который нас ждёт на катке.
Машина Леона стоит у подъезда.
Чёрная.
Вся в тонком слое снега.
Леон нажимает на ключи.
Фары коротко мигают.
Снежа сразу идёт к задней двери.
— Я назад.
— Почему? — спрашиваю я.
— Потому что впереди вы.
Она открывает дверь и садится.
Леон спокойно обходит машину.
Я уже собираюсь открыть заднюю дверь, но Тимур тихо говорит:
— Садись вперёд.
Я смотрю на него.
— Почему?
— Потому что я длинный.
Я смотрю на его ноги.
Потом на заднее сиденье.
— Аргумент принят.
Я открываю переднюю дверь и сажусь.
Салон тёплый.
Пахнет кофе и чем-то хвойным — наверное, ароматизатор.
Тимур садится позади.
Леон заводит машину.
Двигатель тихо урчит.
Снежа сзади сразу начинает возиться с ремнём.
— Почему они всегда застревают?
— Потому что ты их перекручиваешь, — говорит Леон.
— Я не перекручиваю!
— Ты перекручиваешь.
Щёлк.
— Нашла!
Машина медленно выезжает со двора.
Я смотрю в окно.
Снег скрипит под колёсами.
Тимур потягивается рядом.
— Сколько там человек собирается?
— Все, — говорю я.
— Это сколько?
— Много.
Снежа сзади говорит:
— Вадим. Майя. Лера.
Он усмехается.
— Интересно.
Леон спокойно говорит:
— Главное, чтобы никто не сломал ногу.
— Оптимист, — говорит Снежа.
— Реалист.
Я поворачиваюсь к Тимуру.
— Ты нормально катаешься?
Он смотрит на меня так, будто вопрос странный.
— Конечно.
— Это «конечно» звучит подозрительно.
— Я умею стоять на льду.
— Стоять — это не кататься.
— А ты?
Я пожимаю плечами.
— Средне.
Снежа сзади говорит:
— Она врёт.
— Я не вру!
— Она разгоняется и потом не знает, как остановиться.
Тимур начинает смеяться.
— Это правда?
— Один раз было.
— Три, — говорит Снежа.
Я поворачиваюсь к ней.
— Предатель.
Машина выезжает на дорогу.
Фонари мелькают за окном.
Людей на улице немного — всё-таки ещё утро.
Леон спокойно ведёт машину, одной рукой держит руль.
Тимур смотрит в окно.
Потом вдруг говорит:
— Хорошо здесь.
Я поворачиваю голову.
— Где?
— У вас.
Я улыбаюсь.
— Это потому что ты не живёшь с нами.
Снежа смеётся.
— Подтверждаю.
Леон тихо добавляет:
— Они шумные.
— Мы не шумные! — говорим мы со Снежей одновременно.
Он смотрит на нас в зеркало.
— Вы громкие.
Я усмехаюсь.
— Это разное.
Телефон снова вибрирует.
Майя.
Я отвечаю.
— Мы едем!
— ВЫ ГДЕ?!
— Уже почти.
— Лера сказала, что если вы не приедете, она уедет домой!
Я смотрю на часы.
— Она драматизирует.
— Я драматизирую!
Я сбрасываю звонок.
Тимур спрашивает:
— Что сказала?
— Что мы умрём, если не приедем.
— Логично.
Леон поворачивает на парковку возле катка.
Я вижу впереди толпу людей.
Музыку уже слышно даже из машины.
Снежа наклоняется вперёд.
— О, они уже там.
Я узнаю силуэты. Вадим, Майя, Лера.
Я улыбаюсь.
— Ну всё.
Тимур открывает дверь.
Холодный воздух сразу врывается в салон.
— Пошли.
— Пошли.
И я почему-то уже чувствую, что сейчас будет хаос.
Холод бьёт в лицо сразу, как только я вылезаю из машины.
Воздух острый, свежий, и где-то рядом уже играет музыка с катка — громкая, чуть глухая из-за мороза.
Я захлопываю дверь и натягиваю шапку ниже.
— Господи, — говорит Снежа, выбираясь с заднего сиденья. — Почему на катках всегда настолько холодно?
— Потому что там лёд, — спокойно отвечает Леон, обходя машину.
— Это риторический вопрос.
Тимур закрывает свою дверь и на секунду смотрит на каток.
Потом тихо говорит:
— О, да. Это будет весело.
— Ты слишком спокойно реагируешь, — говорю я.
— Я люблю наблюдать хаос.
Мы идём к входу.
Музыка становится громче, люди вокруг — тоже.
Где-то впереди уже слышится голос Майи:
— Я ВАС ВИЖУ!
Она машет руками так, будто мы прилетели с другой планеты.
Вадим рядом с ней:
— НАКОНЕЦ-ТО!
— Вад, мы потом тебе надоедим в городе, куда прятаться будешь? — пошутила я.
Лера стоит чуть в стороне, кутаясь в шарф.
Я уже собираюсь что-то ещё сказать, но вдруг замечаю ещё одну фигуру рядом.
Макс.
Он стоит чуть позади остальных.
Руки в карманах.
Чёрная куртка.
И он смотрит прямо на меня.
Я на секунду замираю.
Это происходит очень быстро — буквально пару секунд — но внутри что-то всё равно неприятно сжимается.
Тимур рядом со мной это замечает.
Я даже не смотрю на него, но чувствую.
Он чуть замедляет шаг.
И тоже переводит взгляд вперёд.
Майя уже подбегает к нам.
— ВЫ ЖИВЫ!
Она обнимает меня так резко, что я чуть не падаю.
— Мы ехали десять минут.
— Это были самые длинные десять минут в моей жизни!
— Ты драматизируешь.
— Я не драматизирую!
Вадим хлопает Тимура по плечу.
— Брат, ты готов умереть на льду?
— Я надеюсь выжить.
— Это амбициозно.
Снежа уже спорит с Лерой о том, какие коньки брать.
— Я не беру белые!
— Почему?
— Они выглядят как из фигурного катания!
— Потому что это каток, Снежа!
Я смеюсь и поворачиваюсь к Лере.
— Привет.
— Привет.
Она улыбается.
— Мы уже думали, что вы не приедете.
— Майя тоже.
— Она звонила мне три раза.
Я качаю головой.
— Верю.
И в этот момент рядом оказывается Макс.
Я замечаю его боковым зрением.
Он останавливается буквально в шаге.
— Привет.
Я поднимаю голову.
— Привет.
Голос у него спокойный, но взгляд — слишком внимательный.
Будто он всё ещё ищет что-то на моём лице.
— Давно не виделись.
— Пару дней.
— Кажется дольше.
Я пожимаю плечами.
— Каникулы.
Пауза.
И в эту секунду Тимур делает маленькую вещь.
Очень тихую.
Он не говорит ничего.
Не смотрит на Макса в упор.
Просто делает полшага ближе ко мне.
И кладёт руку мне на плечо.
Спокойно.
Естественно.
Будто так и было всегда.
Но жест получается очень... ясный.
Я чувствую тепло его ладони через пуховик.
Макс это замечает.
Конечно замечает.
Его взгляд на секунду падает на руку.
Потом снова поднимается на меня.
Я ничего не говорю.
И Тимур тоже.
Но напряжение в воздухе ощущается очень чётко.
Вадим, к счастью, ничего не замечает и орёт:
— КТО ПЕРВЫЙ НА ЛЁД ТОТ ЛЕГЕНДА!
— Ты прошлый раз упал через три секунды, — говорит Лера.
— ЭТО БЫЛ ТАКТИЧЕСКИЙ МАНЁВР!
Майя смеётся.
Снежа тянет меня за рукав.
— Мика, пошли за коньками.
— Иду.
Я делаю шаг.
Тимур убирает руку, но остаётся рядом.
Макс чуть отходит в сторону.
Мы проходим мимо него.
И на секунду я чувствую его взгляд на спине.
Тимур тихо говорит, наклонившись ко мне:
— Это он?
Я смотрю вперёд.
— Угу.
— Понял.
Я искоса смотрю на него.
— Ты сейчас что сделал?
— Когда?
— Только что.
Он слегка улыбается.
— Ничего.
— Ты положил руку мне на плечо.
— Я просто стоял рядом.
— Тимур.
Он пожимает плечами.
— Мне показалось, так будет проще.
— Кому?
Он смотрит на меня.
Глаза спокойные.
Но в них есть что-то очень уверенное.
— Всем.
И где-то сзади в этот момент раздаётся громкий голос Майи:
— ВАДИМ УЖЕ УПАЛ!
Вадим кричит:
— ЭТО БЫЛ ЛЁД!
Я не выдерживаю и начинаю смеяться.
Тимур тоже.
И напряжение, которое секунду назад висело в воздухе, растворяется в общем хаосе.
***
Лёд под коньками скрипит так, будто кто-то тихо рвёт бумагу.
Холодный воздух щиплет нос, изо рта у всех идёт пар, а каток гудит голосами. Музыка играет где-то сверху из динамиков — какая-то новогодняя попса, которую никто толком не слушает.
Я еду медленно, почти по краю.
Снежа впереди пытается разогнаться и выглядит так, будто в любую секунду может умереть.
— ЛЕОН! — кричит она.
Леон едет рядом с ней совершенно спокойно, руки за спиной, будто он не на льду, а просто прогуливается по парку.
— Я рядом.
— Я сейчас упаду!
— Не упадёшь.
— Я уже падаю!
— Пока нет.
Я тихо смеюсь.
Рядом со мной едет Лера.
Она держится за мой рукав, хотя сама катается нормально.
— Мика.
— М?
— Это была плохая идея.
Я смотрю на неё.
— Почему?
В этот момент где-то сзади раздаётся глухой шлепок.
И голос Вадима:
— Я ЖИВ!
Мы с Лерой одновременно оборачиваемся.
Вадим лежит на льду, раскинув руки, а Майя стоит рядом и хохочет так, что почти сгибается пополам.
— Ты сам виноват! — говорит она сквозь смех.
— Я просто хотел красиво развернуться!
— Ты красиво упал!
Снежа, услышав шум, сразу начинает паниковать.
— Кто упал?!
— Вадим! — кричит Майя.
— Он жив?!
— Пока да!
Лера тихо говорит мне:
— Вот поэтому это плохая идея.
Я улыбаюсь.
— Мы даже ещё не начали.
Слева от нас проезжает Тимур.
Он катается уверенно, быстро, легко отталкивается коньками, как будто делает это каждую неделю.
— Девочки, — говорит он, — если вы будете стоять у борта, вас сейчас собьют.
— Нас уже морально сбили, — отвечает Лера.
Он улыбается.
— Тогда поехали.
— Нет, — говорит Лера. — Я ценю жизнь.
В этот момент мимо нас проносится Макс.
Быстро.
Слишком быстро.
Он резко тормозит впереди, развернувшись боком.
Лёд скрипит.
Майя сразу кричит:
— Показушник!
— Завидуешь!
— Я хотя бы не упаду!
Вадим, всё ещё сидящий на льду, поднимает руку.
— Кто-нибудь подаст мне жизнь?
Леон спокойно подъезжает к нему.
Наклоняется.
Протягивает руку.
— Вставай.
Вадим хватается за него и пытается подняться.
Коньки скользят.
Он снова чуть не падает.
— Я ненавижу лёд, — бормочет он.
— Это взаимно, — говорит Леон.
Я всё ещё еду медленно, когда рядом появляется Майя.
Она тормозит возле нас и хватает бортик.
— Я официально заявляю.
— Что? — спрашиваю я.
— Тимур и Макс — читеры.
Тимур слышит это и смеётся.
— Почему?
— Потому что вы умеете кататься!
— Это не преступление.
— Это нечестно!
Лера шепчет мне:
— Она сейчас попытается разогнаться.
— И?
— И умрёт.
Майя отталкивается от борта.
Делает три уверенных движения.
Четвёртое уже менее уверенное.
Пятое заканчивается тем, что она начинает размахивать руками.
— Я НЕ КОНТРОЛИРУЮ СИТУАЦИЮ!
Тимур мгновенно подъезжает и ловит её за локоть.
— Дыши.
— Я дышу!
— Это хорошо.
Она смотрит на него.
— Ты меня спас.
— Пока да.
Снежа подъезжает к нам медленно, держась за руку Леона.
— Я горжусь собой.
— Почему? — спрашиваю я.
— Я проехала десять метров.
Леон спокойно говорит:
— Пятнадцать.
Она смотрит на него с восторгом.
— Правда?
— Примерно.
— Я легенда.
В этот момент снова кто-то падает.
Громко.
Мы все оборачиваемся.
На льду сидит... Лера.
Моя Лера.
Она смотрит на свои коньки так, будто они её предали.
Я смеюсь.
— Ты же говорила, что умеешь.
— Я умею!
— Тогда что это было?
Она указывает на лёд.
— Он скользкий!
Майя начинает хохотать.
— СЕНСАЦИЯ!
Тимур протягивает Лере руку.
— Вставай.
Она хватается за него.
Поднимается.
И сразу говорит:
— Всё. Я к борту.
— Предатель, — говорит Майя.
Я снова начинаю ехать.
Лёд тихо шуршит под коньками.
Холод кусает щёки.
Снег падает мелкими хлопьями.
Вокруг смех.
Крики.
Кто-то снова падает.
Вадим кричит:
— Я ЭТОГО НЕ ПОДПИСЫВАЛ!
Снежа смеётся.
Леон спокойно держит её за руку.
Майя спорит с Тимуром.
Макс снова делает какой-то слишком красивый разворот.
Я скольжу по льду и вдруг понимаю одну простую вещь.
Это именно тот хаос, который и делает всё настоящим.
И где-то сзади снова раздаётся:
ШЛЁП.
И голос Вадима:
— ДА ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ.
Следующее утро (утро перед отъездом)
Я просыпаюсь раньше будильника.
Сначала даже не понимаю почему.
В комнате темно-серо — то самое утро после праздников, когда уже не ночь, но и день ещё не начался. Дом тихий, даже слишком. Ни телевизора, ни голосов.
Я лежу несколько секунд, глядя в потолок.
И вспоминаю.
Сегодня мы уезжаем.
Мы с Тимуром.
Обратно.
Эта мысль почему-то делает утро сразу чуть тяжелее.
Я выдыхаю, отбрасываю одеяло и встаю. Пол холодный, и я автоматически натягиваю толстые носки, которые вчера бросила возле кровати.
Коридор тёмный.
Из кухни идёт слабый жёлтый свет — мама, как обычно, оставляет маленькую лампу над столом включённой.
Я тихо иду туда.
И почти сразу останавливаюсь в дверях.
На кухне пахнет вчерашним чаем, мандаринами и чем-то сладким — наверное, тортом, который Снежа упрямо доедает каждую ночь.
А на раздвинутом диване спит Тимур.
Он лежит поперёк, потому что по-другому просто не помещается. Одеяло наполовину съехало на пол, одна рука свисает вниз, а колени почти упираются в подлокотник.
И по нему сразу видно — диван ему неудобен.
Вообще.
Он спит так, будто всю ночь пытался найти позу и ни одна не подошла.
Я тихо усмехаюсь.
— И зачем ты такой высокий...
Я прохожу на кухню осторожно, чтобы не разбудить.
Но доска на полу всё равно тихо скрипит.
Тимур чуть шевелится.
Я замираю.
Он не просыпается.
Я ставлю чайник, достаю кружку и автоматически начинаю делать чай.
Щёлкает кнопка.
Чайник начинает тихо шуметь.
Я оборачиваюсь и снова смотрю на него.
Он спит лицом к спинке дивана, волосы растрёпаны, на лице лёгкая щетина, будто он вчера так и не добрался до ванной.
Куртка висит на спинке стула.
Телефон лежит на столе.
И экран в какой-то момент вспыхивает.
Я автоматически смотрю.
Сообщение.
Имя на экране:
Лина.
Я морщу нос.
Экран снова гаснет.
Потом снова загорается.
И ещё одно сообщение.
И ещё.
Я не беру телефон, но даже с расстояния видно — там длинная простыня текста.
Я тихо шепчу:
— Ох...
Чайник щёлкает.
Я наливаю кипяток.
И именно в этот момент диван скрипит.
— Ммм...
Я оборачиваюсь.
Тимур медленно переворачивается на спину.
Открывает глаза.
Несколько секунд просто смотрит в потолок, будто пытается вспомнить, где он вообще находится.
Потом переводит взгляд на меня.
— Доброе утро.
Голос хриплый.
Я улыбаюсь.
— Доброе.
Он пытается сесть.
И сразу морщится.
— Этот диван — преступление.
Я смеюсь тихо.
— Я предупреждала.
Он садится, проводит рукой по волосам.
— Я думал, ты преувеличиваешь.
— Нет.
Он оглядывает кухню.
— Который час?
— Рано.
— Насколько?
— Настолько, что мама ещё не проснулась.
Он кивает.
— Тогда это действительно рано.
Я протягиваю ему кружку.
— Чай.
Он берёт её двумя руками.
Пальцы тёплые.
— Спасибо.
Он делает глоток.
Потом замечает телефон на столе.
Экран снова вспыхивает.
Он смотрит.
И тяжело выдыхает.
— Она меня убьёт.
Я сажусь на край стола.
— Лина?
Он кивает.
Берёт телефон.
Листает.
Морщится всё сильнее.
— Она пишет уже... — он смотрит на время. — С трёх ночи.
— Впечатляет.
— Я исчез.
— Технически да.
Он проводит рукой по лицу.
— Она думает, что я у друзей.
— А ты у... друзей.
Он смотрит на меня.
Я пожимаю плечами.
— Формально.
Он усмехается.
Потом тихо говорит:
— Она съест мне всю плешь.
— Уже начала.
Он снова смотрит в телефон.
— «Ты где?»
— «Почему не отвечаешь?»
— «Ты жив?»
— «Я сейчас приеду.»
Я поднимаю брови.
— Она серьёзно?
— Да.
Он откидывается на спинку дивана.
— Я боюсь.
— Ты же взрослый мужчина.
— Это не помогает.
Я смеюсь.
Несколько секунд мы просто сидим в тишине.
За окном начинает светлеть.
Снег тихо падает.
Тимур делает ещё глоток чая.
— Сегодня уезжаем.
— Угу.
— Ты готова?
Я думаю.
Чуть.
— Наверное.
Он смотрит на меня внимательно.
— «Наверное» — это не очень уверенно.
Я пожимаю плечами.
— Здесь хорошо.
Он кивает.
— Да.
Я смотрю на окно.
На двор.
На знакомые крыши.
— Но там тоже моя жизнь.
Он тихо говорит:
— И моя.
Мы снова замолкаем.
Тимур ставит кружку на стол.
И вдруг говорит:
— Я почти не спал.
— Из-за дивана?
— Частично.
— А ещё?
Он смотрит на меня.
— Я боялся проспать.
— Нас забирает Слава.
— Всё равно.
Я усмехаюсь.
— Паникёр.
Он улыбается.
Потом снова берёт телефон.
Экран снова загорается.
Новое сообщение.
Он тяжело выдыхает.
— Всё.
— Что?
— Она пишет: «Если ты не ответишь, я объявлю тебя в розыск.»
Я смеюсь.
— Сурово.
Он смотрит на меня.
— Мне отвечать?
— Думаю, да.
Он быстро печатает.
Пауза.
Отправляет.
Я спрашиваю:
— Что написал?
Он пожимает плечами.
— «Жив. Не паникуй.»
— Очень информативно.
— Я стараюсь.
Мы оба тихо смеёмся.
И в этот момент где-то в коридоре скрипит дверь.
Снежин голос, сонный:
— Мика...
Я оборачиваюсь.
— М?
— Ты где...
Она появляется на кухне.
В растрёпанных волосах, в огромной толстовке.
Смотрит на нас.
Потом на Тимура.
Потом снова на нас.
— Вы уже проснулись?
Я киваю.
Тимур поднимает кружку.
— Доброе утро.
Снежа щурится.
— Я завидую людям, которые могут говорить по утрам.
И медленно садится на стул.
— У нас есть кофе?
Я встаю.
— Сейчас будет.
И вдруг понимаю, что вот такие тихие утренние кухни — почти лучше любого праздника.