Глава 18: новый год - новые чувства
Милена Барсова
Кухня моей съёмной квартиры выглядит так, будто здесь прошёл маленький ураган.
На столе — кружки с недопитым кофе, пачка печенья, зарядки, чьи-то перчатки, билетики на автобус, ключи. На стуле висит моя толстовка, на подоконнике — пачка конспектов, которые уже никому не нужны.
Сессия закончилась.
И это ощущение до сих пор не укладывается в голове.
Я стою у раковины и смотрю на мокрые ладони, как будто проверяю, настоящая ли эта свобода. Последний экзамен сегодня утром. Когда преподаватель поставил зачёт и сказал: «Свободны», я сначала даже не поняла, что это всё.
Просто всё.
Теперь кухня живёт своей жизнью.
Майя стоит у стола и нервно запихивает вещи в рюкзак.
— Я точно ничего не забыла? — спрашивает она уже третий раз.
— Только мозги, — лениво отвечает Лера.
Лера уже полностью собрана. Чемодан у двери, куртка на спинке стула, волосы аккуратно убраны в хвост. Она всегда такая — будто у неё внутри встроен планировщик жизни.
Майя бросает на неё моей толстовкой со стула.
— Очень смешно.
— Я серьёзно, — говорит Лера. — Проверь зарядку.
— Проверила.
— Документы?
— Проверила.
— Голову?
— Проверила!
— Тогда всё.
Майя смотрит на неё пару секунд.
— Ты меня бесишь.
Лера улыбается.
Я оборачиваюсь к Мари.
Она сидит на подоконнике, поджав ноги, и просто наблюдает за нами. В огромной серой толстовке, с кружкой чая в руках.
Ей никуда не надо.
— Ты вообще собираешься двигаться? — спрашиваю я.
Мари пожимает плечами.
— Зачем? Я наслаждаюсь хаосом.
— Очень полезное занятие.
— Ага.
Она делает глоток чая и смотрит на меня.
— Ты, кстати, странно спокойная.
Я хмыкаю.
— Я просто ещё не поняла, что можно выдохнуть.
И в этот момент у меня начинает вибрировать телефон.
Мама.
Я автоматически улыбаюсь.
— Мама звонит, — говорю девчонкам.
— Передавай привет, — бросает Лера.
— И скажи, что мы тебя нормально кормим, — добавляет Мари.
— Враньё, — фыркаю я и выхожу в коридор.
Там тише. Только слышно, как на кухне Майя снова что-то роняет.
Я принимаю вызов.
— Мам?
— Мика!
У неё голос сразу такой... тёплый, громкий, будто она улыбается.
— Ну как? Сдала?
Я опираюсь плечом о стену.
— Сдала.
— Всё?
— Всё.
Мама облегчённо выдыхает прямо в трубку.
— Слава богу. Я весь день переживала.
Я улыбаюсь.
— Ты переживаешь больше, чем я.
— Конечно. Я мама.
На кухне снова раздаётся голос Майи:
— Где моя зарядка?!
Лера отвечает:
— В розетке.
Мама это слышит.
— Ты дома?
— Да. Девчонки собираются.
— Куда?
Я на секунду прикрываю глаза.
Вот сейчас начнётся самый важный вопрос.
— Мам... мы скоро поедем домой.
Тишина.
— Домой? — осторожно переспрашивает она.
— Угу.
— На Новый год?
— Да.
Я почти вижу, как она сейчас стоит на кухне у нас дома, держит телефон и пытается понять, не послышалось ли.
— Мик... правда?
— Правда.
Голос у неё меняется.
Становится тихим. Немного осторожным.
— Ты же... в прошлом году не приехала.
Я на секунду смотрю в окно.
Прошлый Новый год.
Съёмная квартира. Одиночество. Снег за окном и ощущение, что я сама не знаю, где мой дом.
— Знаю, — тихо говорю я.
— Я думала... ты опять решишь остаться там.
Я качаю головой, хотя она этого не видит.
— Нет. В этот раз — домой.
И вдруг мама начинает говорить быстрее:
— А как вы поедете? Поездом? Автобусом? Тебе деньги нужны?
Я улыбаюсь.
— Мам, спокойно.
— Я спокойна!
— Угу.
Я смеюсь.
— Нас повезёт друг Вадима.
— Вадима? — сразу цепляется она.
— Да. Его друг на машине едет в нашу сторону. Он предложил подвезти. Мы поедем вместе.
— Кто «мы»?
— Я, Лера, Майя и Вадим.
— Это хорошо, — говорит мама. — Компанией веселее.
Я слышу, как на кухне Мари говорит:
— Скажи ей, что я остаюсь охранять квартиру.
Я закатываю глаза.
— Мам, Мари передаёт привет.
— Ой, передай ей тоже! — оживляется мама. — И скажи, что если она когда-нибудь будет у нас в городе, пусть обязательно приходит.
— Передам.
И тут мама вдруг говорит:
— Кстати.
Я чувствую подвох.
— Что?
— У меня для тебя новость.
— Какая?
Она делает паузу, явно наслаждаясь моментом.
— Снежа завтра приезжает.
Я резко выпрямляюсь.
— Что?
— Со Львом.
— Леоном, — автоматически поправляю я.
— Да-да, с ним.
Я невольно улыбаюсь.
— Серьёзно?
— Да. Они решили тоже Новый год дома встречать. Сказали, что давно не собирались все вместе.
На секунду становится очень тихо.
Папа, мама, Снежа, Леон.
И я.
Я вдруг понимаю, как давно этого не было.
— Мик? — зовёт мама.
— Я здесь.
— Ты рада?
Я смотрю в сторону кухни.
Слышу, как Лера смеётся, Майя ругается, Мари что-то тихо комментирует.
И чувствую внутри странное, тёплое спокойствие.
— Да, — говорю я. — Очень.
Мама облегчённо выдыхает.
— Тогда приезжай скорее.
— Приеду.
Я заканчиваю разговор и несколько секунд просто стою в коридоре.
Потом возвращаюсь на кухню.
Майя сидит на полу возле рюкзака.
— Нашла зарядку?
— Нашла.
Лера застёгивает чемодан.
— Всё?
— Всё.
Мари смотрит на меня.
— Ну?
Я облокачиваюсь о стол.
— Снежа завтра приезжает.
— С мужем? — сразу спрашивает Лера.
— С Леоном.
Майя улыбается.
— Это будет шумный Новый год.
Я беру со стола кружку с уже холодным кофе.
И почему-то впервые за долгое время чувствую одну простую мысль.
Я правда еду домой.
***
Я сижу на переднем пассажирском и пытаюсь понять, как вообще получилось, что наша половина квартиры сейчас перекочевала в багажник этой машины.
Дверь открыта, холодный воздух тянет в салон. Я поджимаю ноги и наблюдаю, как Вадим в третий раз пытается закрыть багажник.
— Ты серьёзно взяла ещё одну сумку? — спрашивает он, глядя на Майю.
Майя стоит рядом, прижимая к груди рюкзак, будто это ребёнок.
— Это не сумка. Это необходимые вещи.
— Необходимые вещи весят как половина холодильника.
— Там книги.
Вадим смотрит на неё с выражением человека, который только что потерял веру в человечество.
— Ты едешь домой на пять дней.
— И?
— И ты взяла книги.
— Конечно.
Я тихо фыркаю.
— Вадим, смирись. Она бы и стиральную машину взяла, если бы влезла.
Майя показывает мне язык.
— Предательница.
Вадим наконец-то хлопает багажником. Тот закрывается с таким звуком, будто внутри заперли маленький склад.
— Всё, — говорит он. — Если что-то забыли — это уже судьба.
Я поворачиваю голову к лобовому стеклу.
Лера стоит чуть в стороне от машины.
И рядом с ней какой-то парень.
Я раньше его не видела.
Высокий. Тёмная куртка, руки в карманах, волосы растрёпаны ветром. Он наклоняется к Лере, что-то тихо говорит, и она смеётся.
Я щурюсь.
— Это кто?
Друг Вадима, сидящий за рулём, тоже смотрит в ту сторону.
Он хмыкает.
— А, это.
— Что «это»? — спрашиваю я.
Он лениво опирается локтем на руль.
— Сладкая трагедия нашей поездки.
Я поворачиваюсь к нему.
— В смысле?
Он улыбается уголком рта.
— Это Илья. Староста их группы.
— А.
Я снова смотрю в окно.
Лера сейчас стоит очень близко к нему. Они говорят тихо, почти нос к носу. Она поправляет ему воротник, будто это что-то само собой разумеющееся.
Я моргаю.
— Подожди.
Друг Вадима замечает мой взгляд.
— Ты только сейчас поняла?
— Я его впервые вижу.
— Поздравляю, — говорит он. — Ты стала свидетелем великой истории «мы просто друзья».
Я смеюсь.
— Они правда так говорят?
— Уже месяца два.
Он качает головой.
— Но если мы не разгоним их сейчас, домой мы приедем не раньше одиннадцати ночи.
Я смотрю на них снова.
Лера что-то говорит, Илья наклоняется ближе.
Они выглядят... спокойно.
Тепло.
Так, как люди выглядят, когда между ними уже всё понятно, но никто не хочет говорить это вслух.
— Сколько они так стоят? — спрашиваю я.
— Минут семь.
— Семь?!
— Я засёк.
Я смеюсь.
— И ты молчишь?
— Я даю людям шанс на счастье.
Он поворачивается ко мне и добавляет:
— Но не ценой нашего графика.
В этот момент Вадим обходит машину и садится на заднее сиденье.
— Всё погрузил.
Он захлопывает дверь и смотрит вперёд.
— А где Лера?
Мы оба молча киваем в сторону окна.
Вадим смотрит.
Пауза.
— А.
Он откидывается на спинку сиденья.
— Понятно.
Друг Вадима вздыхает театрально.
— Вот именно.
Я скрещиваю руки на груди.
— Может, дадим им ещё минуту?
— Нет, — говорит водитель.
— Почему?
Он смотрит на часы на панели.
— Потому что через минуту это будет десять.
Вадим тихо смеётся сзади.
— Он прав.
Я снова смотрю на Леру.
Она стоит чуть на носках, Илья наклоняется к ней.
Они говорят тихо, будто вокруг нет ни машин, ни нас, ни дороги впереди.
И вдруг я ловлю себя на мысли, что никогда не видела Леру такой.
Спокойной.
Мягкой.
Без своей обычной иронии.
Друг Вадима тянется к клаксону.
— Ладно.
Я поднимаю бровь.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Это жестоко.
— Это необходимость.
И он нажимает сигнал.
Громкий гудок разрезает двор.
Лера вздрагивает.
Илья тоже.
Я не выдерживаю и смеюсь.
Лера резко оборачивается к машине.
— Вы серьёзно?!
Друг Вадима открывает окно и кричит:
— Лер, если мы их не разгоним, они будут прощаться до весны!
Вадим добавляет сзади:
— Мы домой хотим!
Лера закатывает глаза.
— Идите вы.
Но всё-таки поворачивается к Илье.
Он что-то говорит ей тихо. Она улыбается, качает головой.
Потом быстро обнимает его.
Я замечаю, как его рука на секунду задерживается у неё на спине.
Тепло так. Осторожно.
И почему-то у меня внутри становится спокойно.
Лера отходит от него, ещё раз что-то говорит и идёт к машине.
Я смотрю на друга Вадима.
— Ну ты и разрушитель романтики.
Он пожимает плечами.
— Я спаситель нашего расписания.
Лера открывает заднюю дверь и садится рядом с Вадимом.
— Вы ужасные люди.
— Мы практичные люди, — отвечает водитель.
— Он хотел ещё поговорить.
— Он может написать тебе.
Лера фыркает.
Я поворачиваюсь к ней.
— Это был Илья?
— Да.
— Староста?
Она кивает.
— Ты мне ничего не рассказывала.
Она пожимает плечами.
— А что рассказывать?
Я улыбаюсь.
— Ну... хотя бы то, что у тебя есть парень.
— Он не парень.
С переднего сиденья я вижу, как друг Вадима снова улыбается.
— Классика, — тихо говорит он.
Лера слышит.
— Я тебя сейчас высажу.
— Мы ещё не выехали.
Вадим смеётся.
Майя тоже.
А водитель заводит машину.
Двигатель оживает, и двор начинает медленно уплывать назад.
Я смотрю в зеркало.
Илья всё ещё стоит там.
С руками в карманах.
И смотрит вслед машине.
Я отворачиваюсь к дороге.
И почему-то думаю, что домой мы едем не только мы.
Машина медленно выезжает со двора.
Колёса шуршат по мокрому асфальту, двор остаётся позади, лампы подъезда становятся маленькими жёлтыми точками.
В салоне на секунду становится тихо.
Такое странное, короткое молчание, когда все уже поехали, но ещё не переключились на дорогу.
Я откидываюсь на спинку сиденья и тяну ремень безопасности.
Щёлк.
Водитель включает поворотник.
Тик. Тик. Тик.
Я наконец поворачиваюсь к нему чуть внимательнее.
До этого я его, по сути, толком не рассматривала.
Тёмные волосы, немного взъерошенные. Спокойное лицо. Руки на руле уверенные — такие, которые не думают о каждом движении.
Он ведёт машину спокойно, без лишних рывков.
— Кстати, — говорю я. — Мы же даже не познакомились нормально.
Он бросает на меня короткий взгляд и улыбается.
— Правда.
— Я Мика.
— Я знаю, — отвечает он.
Я поднимаю бровь.
— Конечно знаешь.
— Вадим про вас рассказывал.
С заднего сиденья Вадим хмыкает.
— Я ничего лишнего не рассказывал.
— Конечно, — говорит водитель. — Только то, что вы трое разрушаете квартиру быстрее, чем её можно убрать.
— Наглая ложь, — возмущается Майя.
Я улыбаюсь.
— А тебя как зовут?
— Слава.
— Слава... — повторяю я. — Просто Слава?
— А должно быть сложнее?
— Ну не знаю. Иногда люди любят длинные представления.
Он тихо смеётся.
— Нет. Я простой человек.
Я смотрю на приборную панель, на аккуратно лежащие ключи, на то, как он держит руль.
— А ты чем занимаешься, Слава-простой-человек?
— Работаю.
— Это я уже поняла.
Он слегка пожимает плечом.
— Автомеханик.
Я на секунду замираю.
И это настолько неожиданно бьёт в память, что я даже не сразу отвечаю.
Автомеханик.
Слово будто тянет за собой запах гаража.
Масло. Металл. Холодный бетон.
И старую пятнашку.
Макс.
Я моргаю и возвращаюсь в машину.
— Серьёзно? — спрашиваю.
— Угу.
— В сервисе?
— Да.
— В своём?
— Почти. Отцовский.
Я тихо усмехаюсь.
— Классика.
Он косится на меня.
— Почему классика?
Я смотрю в окно.
Фонари начинают вытягиваться в длинные полосы света.
— Потому что я знаю одного человека, у которого точно такая же история.
— Тоже автомеханик?
— У его отца сервис.
— А.
Слава кивает.
— Тогда да. Классика.
С заднего сиденья Вадим вмешивается:
— Макс?
Я чуть поворачиваю голову.
— Угу.
Лера тихо спрашивает:
— Это тот самый Макс?
Я киваю.
— Тот самый.
Слава переводит взгляд между нами.
— Я, кажется, пропустил половину сюжета.
— Не половину, — говорит Майя. — Там целый сериал.
Я тихо смеюсь.
— Ничего особенного.
Слава смотрит на дорогу.
— Машины чинит?
— Да.
— Нравится?
Я думаю секунду.
— Думаю, да.
Перед глазами всплывает гараж.
Макс с закатанными рукавами.
Масло на руках.
И тот странный сосредоточенный взгляд, который появлялся у него, когда он слушал двигатель.
— Он умеет слушать моторы, — говорю я вдруг.
Слава хмыкает.
— Тогда он нормальный механик.
— Это обязательный навык?
— Самый главный.
Я поворачиваюсь к нему.
— Серьёзно?
— Конечно.
Он чуть поворачивает руль, машина мягко входит в поворот.
— Машина всегда говорит, что с ней не так. Просто большинство людей не слышит.
Я улыбаюсь.
— Макс так же говорил.
Слава снова смотрит на меня, уже внимательнее.
— Значит, точно механик.
С заднего сиденья Лера тихо говорит:
— Мика однажды заставила нас стоять двадцать минут на парковке, потому что «у машины странный звук».
— Потому что у неё был странный звук! — возмущаюсь я.
Вадим смеётся.
— Там просто ремень свистел.
— Вот именно.
— Мы могли ехать.
— Но я хотела убедиться.
Слава тихо усмехается.
— Правильно.
Я поворачиваюсь к нему.
— Ты на моей стороне?
— Всегда лучше проверить.
— Видите?
Я показываю пальцем назад.
— Профессиональное мнение.
Майя фыркает.
— Один механик поддержал другого.
Я снова смотрю на Славу.
— И давно работаешь?
— С шестнадцати.
— Нравится?
Он пожимает плечом.
— Да.
Пауза.
— Машины честнее людей.
Я тихо улыбаюсь.
— Это звучит как девиз.
— Может быть.
Он переключает передачу.
— Машина не врёт. Если что-то сломано — она скажет.
Я смотрю на дорогу.
На свет фар впереди.
И вдруг думаю, что Макс сказал бы почти то же самое.
Только другими словами.
Я выдыхаю и улыбаюсь сама себе.
Сзади Лера вдруг спрашивает:
— Слава, а какая у тебя машина?
Он кивает на руль.
— Эта.
— Сам чинил?
— Конечно.
Вадим фыркает.
— Он половину этой машины пересобрал.
— Это преувеличение.
— Нет.
Я снова смотрю на его руки на руле.
Уверенные.
Спокойные.
И почему-то думаю, что дорога домой будет длинной.
Но, кажется, хорошей.
***
Дорога тянется темной лентой.
Город постепенно остаётся позади — сначала многоэтажки, потом редкие фонари, потом просто трасса и редкие огни вдалеке.
Я смотрю вперёд, в лобовое стекло.
Снег на обочинах уже серый, перемешанный с грязью. Асфальт мокрый, блестит в свете фар.
В машине тепло.
Сзади Майя что-то тихо обсуждает с Лерой, Вадим периодически вставляет свои комментарии. Половину слов я не улавливаю — просто слушаю их голоса фоном.
Слава ведёт спокойно.
Руки на руле расслабленные, но внимательные. Иногда он чуть меняет передачу, иногда убирает руку с руля, чтобы поправить печку.
Я ловлю себя на том, что смотрю, как он водит.
Не специально.
Просто так.
Машина слегка трясётся на неровностях дороги.
— Сколько нам ехать? — спрашивает Майя.
— Часа четыре, — отвечает Слава.
— Четыре?!
— Если повезёт.
— Это не звучит обнадёживающе, — говорит Лера.
Слава усмехается.
— Зима. Трасса. Чудеса бывают.
Вадим наклоняется вперёд между сиденьями.
— Он просто любит драму.
— Я люблю реализм.
Я улыбаюсь и снова смотрю на дорогу.
И вдруг чувствую, как машина слегка дёргается.
Не сильно.
Но заметно.
Слава сразу реагирует — взгляд на приборку, лёгкое движение ногой.
Машина ещё раз дёргается.
— Что это было? — спрашивает Лера.
Слава ничего не отвечает.
Ещё одна неровность.
И вдруг двигатель начинает звучать... странно.
Не громко.
Но как будто тяжело.
Я поворачиваю голову.
— Всё нормально?
Слава чуть хмурится.
— Сейчас посмотрим.
Он плавно сбрасывает скорость.
Машина начинает тянуть хуже.
— Эй, — говорит Вадим. — Мне это не нравится.
— Мне тоже, — спокойно отвечает Слава.
И в следующую секунду двигатель просто... глохнет.
Тишина.
Машина катится по инерции.
Слава быстро включает аварийку и аккуратно уводит машину к обочине.
Колёса скрипят по мокрому снегу.
Мы останавливаемся.
Несколько секунд в салоне полная тишина.
Только щёлканье аварийки.
Тик.
Тик.
Тик.
Майя первая нарушает молчание:
— Слава.
— Да.
— Мы застряли?
Он выдыхает через нос.
— Пока нет.
Вадим тихо говорит:
— Ключевое слово «пока».
Слава поворачивает ключ.
Стартер крутит.
Но двигатель не схватывает.
Ещё раз.
Только сухой звук.
Я чувствую, как внутри начинает подниматься знакомое ощущение.
То самое.
Когда машина ведёт себя не так.
Слава выключает зажигание.
Пару секунд молчит.
Потом спокойно говорит:
— Ладно.
И открывает дверь.
Холодный воздух сразу врывается в салон.
— Куда ты? — спрашивает Лера.
— Посмотреть.
Он выходит из машины и захлопывает дверь.
Мы остаёмся внутри.
Майя тянется вперёд.
— Это плохо?
Вадим пожимает плечами.
— Если Слава вышел — значит да.
Я смотрю в окно.
Он открывает капот.
Металлический щелчок.
Капот поднимается.
Слава наклоняется внутрь.
Фары освещают пар, который поднимается из моторного отсека.
Я вдруг чувствую странное дежавю.
Гараж.
Макс.
Тот же силуэт — человек, склонившийся над двигателем.
Те же движения.
Сосредоточенные.
Я не выдерживаю.
— Я выйду.
— Мика, холодно! — говорит Майя.
— Я на минуту.
Я открываю дверь.
Холод сразу кусает лицо.
Снег под ногами скрипит.
Я подхожу ближе.
Слава даже не сразу замечает меня.
Он уже что-то проверяет — провод, крышку, что-то ещё.
— Нашёл?
Он чуть поворачивает голову.
— Пока нет.
— Помочь?
Он улыбается уголком рта.
— Ты механик?
— Нет.
Пауза.
— Но я много смотрела, как работают.
Он тихо усмехается.
— Это почти диплом.
Я обхожу машину и заглядываю под капот.
Запах.
Масло. Металл. Тёплый двигатель.
— Она просто заглохла? — спрашиваю.
— Похоже на топливо.
— Насос?
— Возможно.
Он проверяет ещё что-то.
Я смотрю на его руки.
И снова вспоминаю Макса.
Как он точно так же стоял над мотором.
Как ругался тихо себе под нос.
Я вдруг говорю:
— Макс однажды чинил машину прямо на трассе.
Слава не поднимает головы.
— И?
— Два часа.
Он тихо смеётся.
— Два часа — это быстро.
Я скрещиваю руки, пытаясь согреться.
— Значит, мы тут надолго?
Он наконец выпрямляется.
Смотрит на меня.
Потом на тёмную дорогу вокруг.
Вокруг только поле.
И редкие огни города где-то впереди.
— Похоже, — говорит он спокойно, — мы немного не доехали до города.
Из машины высовывается Вадим.
— «Немного» — это сколько?
Слава закрывает капот.
Металл глухо стучит.
Он проводит рукой по волосам и говорит:
— Километров пять.
Майя из машины кричит:
— ПЯТЬ?!
Лера добавляет:
— Это считается «рядом»?!
Слава пожимает плечами.
— По меркам трассы — да.
Я смотрю на дорогу.
На тёмный горизонт.
И вдруг начинаю смеяться.
Слава смотрит на меня удивлённо.
— Что?
Я качаю головой.
— Просто...
Я смотрю на машину.
На открытую дорогу.
На наш маленький остров света от фар.
— Кажется, у нас начинается приключение.
Я обхватываю ладонями рукава пуховика и выдыхаю в холодный воздух.
Фары машины светят на дорогу, делая вокруг нас странный маленький круг света. Всё остальное — темнота и поле.
Слава всё ещё стоит рядом с машиной, будто пытается мысленно разобрать двигатель на детали.
Из салона высовывается Вадим.
— Ну?
— Пока думаю, — отвечает Слава.
— Очень обнадёживает.
Я смотрю на дорогу, потом снова на машину.
Пять километров.
В голове автоматически начинает крутиться список людей.
Кто мог бы приехать.
Кто вообще способен ночью выехать на трассу.
И кто не убьёт нас всех за такой звонок.
Я достаю телефон из кармана.
Экран вспыхивает холодным светом.
— Слава.
— М?
— У тебя есть трос?
Он кивает.
— В багажнике.
— Хорошо.
Я быстро листаю контакты.
— Кому ты звонишь? — спрашивает Вадим.
— Думаю.
— Это опасно.
Я игнорирую его.
В голове всплывает первое имя.
Леон.
Я почти слышу голос Снежи:
«Позвони Леону. Он всё решит.»
Леон тот человек, который может приехать ночью, молча оценить ситуацию и просто сделать всё, что нужно.
Но...
Я морщусь.
Он приедет.
И потом будет полгода припоминать, что мы застряли на трассе как идиоты.
Я прокручиваю список дальше.
И останавливаюсь.
Лёха.
Я невольно усмехаюсь.
— Что? — спрашивает Слава.
— У меня есть второй вариант.
— Лучше первого?
— Сложно сказать.
Вадим щурится.
— Мика, не говори, что ты собираешься...
Я поднимаю бровь.
— Что?
— Позвонить Кострову.
Я пожимаю плечами.
— Он автомеханик.
— Он отец Майи.
Из машины тут же раздаётся голос Майи:
— КОМУ ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ЗВОНИТЬ?!
Я оборачиваюсь.
— Твоему папе.
— НЕТ!
Лера начинает смеяться.
— Почему нет?
Майя высовывается из машины так резко, что почти выпадает.
— Потому что он приедет с инструментами, тросом, домкратом и лекцией на два часа!
— Зато мы уедем.
— Но я умру от стыда!
Вадим тихо говорит:
— Зато машина выживет.
Слава слушает всё это молча, потом спрашивает:
— Он правда механик?
— Сервис у него, — говорю я.
— Хороший?
Я вспоминаю запах гаража.
Макса.
Старую пятнашку.
Голос Лёхи, когда он объяснял что-то про двигатель.
— Очень.
Слава медленно кивает.
— Тогда звони.
Майя драматично хватается за голову.
— Предатели.
Я снова смотрю на телефон.
Палец зависает над контактом.
И вдруг появляется ещё одна мысль.
Я поднимаю голову.
— Или...
Все смотрят на меня.
— Или позвонить Леону.
— Это кто? — спрашивает Слава.
— Муж моей сестры.
Вадим сразу говорит:
— Он серьёзный.
Лера добавляет:
— Очень серьёзный.
Я киваю.
— Он приедет.
Слава смотрит на дорогу.
— И?
— И тихо отбуксирует нас до города.
Пауза.
— Без лекций.
Майя тут же поднимает палец.
— Голосую за Леона.
Вадим кивает.
— Я тоже.
Лера пожимает плечами.
— Мне всё равно, лишь бы не стоять на трассе.
Слава смотрит на меня.
— А ты?
Я смотрю на контакт «Лёха Костров».
И где-то глубоко внутри чувствую странное движение памяти.
Гараж.
Макс.
Тот вечер.
Я медленно выдыхаю.
Потом листаю вверх.
И нажимаю на «Леон».
Гудки.
Один.
Два.
Три.
Он отвечает почти сразу.
Голос сонный, но спокойный.
— Мика?
— Привет.
Пауза.
— Сейчас полночь.
— Я знаю.
— Что случилось?
Я оглядываюсь на машину.
На Славу.
На ребят, выглядывающих из салона.
— Мы немного... застряли на трассе.
Тишина.
Потом короткий вздох.
— Где.
Не вопрос.
Приказ.
Я называю примерное место.
Леон молчит секунду.
Потом говорит:
— Двадцать минут.
— Правда?
— Я рядом.
Я улыбаюсь.
— Ты лучший.
Он сухо отвечает:
— Я знаю.
И кладёт трубку.
Я опускаю телефон.
Вадим спрашивает:
— Ну?
— Двадцать минут.
Майя выдыхает так громко, будто только что спаслась из катастрофы.
— Я люблю Леона.
Лера смеётся.
— Ты говоришь это каждый раз, когда он нас спасает.
Слава смотрит на меня.
— Быстро.
— Он такой.
Я прячу телефон в карман.
Холод снова пробирается под пуховик.
Я смотрю на дорогу.
На далёкие огни города.
И вдруг понимаю — мы действительно почти дома.
Осталось только немного подождать.
***
Мы ждём минут пять.
Потом десять.
Холод постепенно начинает забираться под куртку, даже несмотря на то, что я снова стою рядом с машиной, где ещё держится тепло от двигателя.
Слава пару раз снова открывает капот, смотрит внутрь, будто надеется, что проблема сама передумает существовать.
Вадим стоит рядом, засунув руки в карманы.
— Нашёл что-нибудь?
— Нашёл, — отвечает Слава спокойно.
— Что?
— Что она не хочет ехать.
Я тихо смеюсь.
Вадим тяжело вздыхает.
— Потрясающая диагностика.
Из машины высовывается Майя.
— Он уже едет?
— Двадцать минут, — говорю я.
— Сколько прошло?
Я смотрю на телефон.
— Тринадцать.
— Это самые длинные тринадцать минут в моей жизни.
Лера с заднего сиденья добавляет:
— Ты драматизируешь.
— Я мёрзну!
— Ты сидишь в машине!
— Но морально!
Я уже собираюсь ответить, как вдруг где-то вдалеке появляется свет фар.
Сначала маленький.
Потом ярче.
Машина быстро приближается по трассе.
Я даже не смотрю на номер.
Просто знаю.
— Это он.
Вадим выпрямляется.
Слава тоже поднимает голову.
Фары подъезжают ближе, замедляются и аккуратно останавливаются перед нашей машиной.
Тёмный внедорожник.
Дверь открывается почти сразу.
Леон выходит спокойно, будто это обычная дневная поездка, а не ночь посреди трассы.
Высокий, в тёмной куртке, руки уже автоматически смотрят на дорогу, на нашу машину, на Славу.
Он быстро оценивает всё.
— Мика.
— Привет.
Он подходит ближе.
— Все живы?
— Да.
— Хорошо.
Вадим машет рукой.
— Леон.
— Привет.
Леон кивает.
Потом смотрит на Славу.
— Ты водитель?
— Да.
— Что случилось?
— Похоже, топливный насос.
Леон кивает.
Коротко.
Понимающе.
— Бывает.
Никакой паники.
Никаких лекций.
Он просто обходит машину.
Открывает багажник своего внедорожника.
Достаёт трос.
Толстый.
С металлическими крюками.
Майя шёпотом говорит из машины:
— Я официально влюблена.
Лера фыркает.
— Он женат на сестре Мики.
— Детали.
Леон уже присел возле переднего бампера.
— Слава.
— Да.
— У тебя есть проушина?
— Да.
— Достань.
Слава сразу идёт к багажнику своей машины.
Я стою рядом и наблюдаю, как всё начинает происходить быстро и чётко.
Без лишних слов.
Слава достаёт металлический крюк.
Вадим сразу опускается рядом с ними.
— Куда?
— Вот сюда, — говорит Слава.
Леон цепляет трос на свою машину.
Металл звякает.
Потом на машину Славы.
— Натяжение будет небольшое, — спокойно говорит Леон. — Едем медленно.
— Понял.
Он встаёт и отряхивает руки.
Потом смотрит на меня.
— Кто едет где.
Я открываю рот, но Майя уже выскакивает из машины.
— Я к тебе!
Лера смеётся.
— Конечно.
Леон спокойно кивает.
— Тогда так.
Он показывает рукой.
— Я, Майя, Лера — ко мне.
— Вадим и Слава — в эту машину.
Потом смотрит на меня.
— Мика?
Я на секунду зависаю.
Почему-то взгляд автоматически падает на Славу.
Он стоит рядом с машиной, держа дверь открытой.
Спокойный.
— Я тут, — говорю я.
Леон кивает.
— Хорошо.
Майя и Лера уже перебегают к внедорожнику.
Двери хлопают.
Вадим садится назад в машину Славы.
Я снова занимаю переднее сиденье.
Слава садится за руль.
Леон заводит свою машину.
Фары впереди становятся ярче.
Трос натягивается.
Машина чуть дёргается.
— Готов? — спрашивает Леон через открытое окно.
— Да, — отвечает Слава.
— Тогда поехали.
Он медленно трогается.
Трос натягивается полностью.
Наша машина чуть тянется вперёд.
Колёса начинают катиться.
Я смотрю на трос через лобовое стекло.
— Это выглядит немного страшно.
Слава улыбается.
— Нормально.
— Ты часто так ездил?
— Чинил машины на трассе чаще, чем хотелось бы.
Вадим сзади говорит:
— Главное — не тормозить резко.
— Спасибо за совет, — спокойно отвечает Слава.
Я смотрю вперёд.
На внедорожник Леона.
На дорогу.
На огни города, которые становятся всё ближе.
И вдруг понимаю одну простую вещь.
Мы правда почти дома.
И почему-то эта дорога кажется намного спокойнее, чем та, по которой мы ехали сюда.
Фары внедорожника впереди режут темноту, как две ровные дорожки света.
Трос между машинами натянут — тёмная линия, которая время от времени слегка подрагивает на кочках.
Мы едем медленно. Очень.
И в этом странная тишина.
Слава держит руль спокойно, обе руки на месте, взгляд сосредоточенный. Он почти не говорит — только иногда поглядывает на дорогу и на трос.
Вадим сзади один раз кашляет.
— Слушайте... если это оборвётся, я официально не был знаком ни с кем из вас.
— Спасибо за поддержку, — сухо говорит Слава.
Я улыбаюсь и смотрю в окно.
Город появляется постепенно.
Сначала редкие фонари.
Потом заправка.
Потом первый круглосуточный магазин.
А потом — знакомые улицы.
И я вдруг понимаю, что сердце начинает биться быстрее.
Дом.
Мы правда почти дома.
Слава притормаживает.
Впереди внедорожник Леона включает поворотник.
— Куда он? — спрашиваю я.
— В сервис, — отвечает Слава. — Лёха Костров.
Я поворачиваю голову.
— Серьёзно?
— Угу.
И почему-то меня это совсем не удивляет.
Через пару минут мы сворачиваем на небольшую территорию, освещённую жёлтыми прожекторами.
Большие ворота уже открыты.
И у входа стоят двое.
Я узнаю их ещё до того, как машина окончательно останавливается.
Первый — высокий, в чёрной куртке, руки в карманах.
Папа.
Дима Барсов.
Рядом с ним — Лёха Костров, в рабочей куртке, с фонариком в руке.
Леон аккуратно останавливает машину.
Трос ослабевает.
Слава мягко тормозит.
Мотор глохнет.
И вдруг становится очень тихо.
Только потрескивает остывающий двигатель.
— Ну вот, — говорит Вадим сзади. — Живыми добрались.
Я уже открываю дверь.
Холод сразу кусает за лицо.
Но я почти не чувствую его.
Папа идёт к нам быстрым шагом.
— Мика!
— Привет.
Он останавливается рядом со мной, быстро смотрит в лицо, будто проверяет.
Целая ли.
— Всё нормально?
— Да.
Он кивает.
Коротко.
Потом переводит взгляд на Славу.
— Привет.
— Здравствуйте, — спокойно отвечает Слава.
Лёха уже обходит машину, присев возле переднего колеса.
— Ну-ка... — бормочет он. — Что у вас тут случилось.
Леон выходит из внедорожника.
Майя и Лера сразу выскакивают следом.
— Мы чуть не умерли на трассе! — драматично объявляет Майя.
— Она преувеличивает, — говорит Лера.
Лёха даже не поднимает голову.
— Все живы?
— Да.
— Тогда не умерли.
Вадим выходит из машины и хлопает дверью.
— Логика железная.
Лёха встаёт, вытирая руки о тряпку.
— Слава?
— Да.
— Ключи давай.
Слава протягивает ключи.
— Похоже на насос.
Лёха кивает.
— Сейчас посмотрим.
Он кивает в сторону бокса.
— Загоняйте.
Потом переводит взгляд на нас.
— Девчонки, сумки давайте.
Майя уже тащит свою.
— Спасибо!
Лёха легко подхватывает её баул.
Папа подходит ко мне.
Смотрит на мою спортивную сумку.
— Давай.
— Я сама.
Он слегка прищуривается.
— Мика.
— Пап.
Я улыбаюсь.
— Я правда сама.
Он вздыхает, но уголок губ всё-таки поднимается.
— Упрямая.
— В кого бы это.
Сзади Вадим тихо говорит Славе:
— Я впервые вижу, чтобы кто-то отказался, когда Барсов предлагает помощь.
Слава негромко отвечает:
— Я заметил.
Я перекидываю ремень сумки через плечо.
И в этот момент вдруг понимаю, что ноги сами разворачиваются в сторону улицы.
Дом.
Он буквально в нескольких минутах.
Я уже почти иду, когда папа окликает:
— Мика.
Я оборачиваюсь.
— Да?
— Ты куда?
— Домой.
Он смотрит на меня пару секунд.
Потом понимает.
И усмехается.
— Снежу будить?
— Конечно.
Леон, стоящий рядом, тихо говорит:
— Она не спит.
— Тем более.
Я уже делаю шаг назад.
Потом ещё один.
Потом ещё.
— Я потом вернусь!
Лёха машет рукой, не отвлекаясь от машины.
— Иди уже!
Майя кричит вслед:
— Передай Снеже, что мы героически выжили!
— Передам!
Я уже почти бегу.
Холодный воздух обжигает лёгкие.
Сумка бьёт по боку.
Фонари пролетают один за другим.
И внутри вдруг поднимается то самое чувство.
Дом.
Настоящий.
Тёплый.
Свет в окнах уже виден издалека.
Я поднимаюсь по знакомой дорожке.
Снег скрипит под ботинками.
И вдруг дверь дома открывается.
Прямо передо мной.
У подъезда стоит Снежа.
В тёплом свитере, с растрёпанными волосами.
Она смотрит на меня секунду.
Потом её глаза становятся огромными.
— МИКА?!
Сумка падает в снег.
Я даже не успеваю ничего сказать.
Она уже бежит ко мне.
И врезается в меня с таким размахом, что мы обе едва не падаем.
— ТЫ ГДЕ БЫЛА?!
— Долгая история!
Она сжимает меня так сильно, что я смеюсь прямо ей в плечо.
— Ты холодная!
— На трассе ночь!
Она отстраняется, всё ещё держась за мои плечи.
— Я думала, вы приедете завтра!
— Машина решила иначе.
Снежа смотрит через моё плечо на улицу.
— Папа у Лёхи?
— Угу.
— Леон?
— Там же.
Она кивает.
Потом снова смотрит на меня.
И вдруг её голос становится тихим.
— Я скучала.
Я улыбаюсь.
— Я тоже.
Потом снова обнимает меня.
И я вдруг понимаю, что вот сейчас.
Вот именно сейчас.
Мы правда дома.
Новогодняя ночь
Я стою у раковины и режу огурцы.
Холодные. Скользкие. Они пахнут свежестью, и нож тихо стучит о доску — тук, тук, тук.
На кухне тепло. Даже жарко.
Окно запотело от пара, духовка гудит, мама что-то перемешивает в большой миске, а Снежа сидит за столом и режет крабовые палочки так неаккуратно, будто это её личные враги.
— Снежа, — говорит мама, не оборачиваясь, — это салат, а не расчленёнка.
— Я стараюсь.
— Не похоже.
Я тихо смеюсь.
На столе уже целая батарея мисок.
Оливье.
Крабовый.
Что-то ещё, что мама называет «лёгким салатом», но туда всё равно ушло полбанки майонеза.
По телевизору в комнате уже идут новогодние концерты.
Из динамиков доносится какой-то слишком радостный голос ведущего.
— До Нового года осталось меньше трёх часов!
— Ужас, — говорит Снежа. — Я не готова.
— К чему? — спрашиваю я.
— К тому, что я снова старше.
Мама фыркает.
— Тебе двадцать.
— Именно. Это начало конца.
Я собираюсь ответить, но в этот момент телефон на столе вибрирует.
Коротко.
Я автоматически смотрю на экран.
И на секунду замираю.
Макс.
Сообщение.
«Выйди на 5 минут.»
Нож в моей руке останавливается.
Снежа сразу замечает.
— Что?
— Ничего.
— Лицо у тебя говорит «что-то».
Я беру телефон.
Сердце почему-то делает неприятный рывок.
Он здесь.
Я смотрю на окно.
На тёмный двор.
— Я на минуту выйду, — говорю я.
— Куда? — сразу спрашивает мама.
— Воздухом подышать.
Снежа щурится.
— В пуховике?
— Там холодно.
Она смотрит на меня ещё секунду.
Потом тихо говорит:
— Это он?
Я не отвечаю.
Просто беру куртку.
Но Снежа всё равно понимает.
— Мика...
— Я скоро.
Я выхожу в коридор, надеваю ботинки и выскальзываю в подъезд.
***
Холод ударяет в лицо.
Во дворе тихо.
Снег хрустит под ногами.
Где-то в соседнем дворе уже взрываются первые петарды.
Я вижу его сразу.
Он стоит возле фонаря.
Руки в карманах.
Чёрная куртка.
Тёмные волосы.
Макс.
Он поднимает голову, когда я подхожу.
На секунду мы просто смотрим друг на друга.
И в груди что-то неприятно сжимается.
Слишком много воспоминаний.
Гараж.
Старый диван.
Запах бензина.
Его руки.
Я останавливаюсь в нескольких шагах.
— Зачем ты пришёл?
Он делает шаг ближе.
— Ми-ми...
— Не называй меня так.
Он замирает.
Тихо выдыхает.
— Я не могу без тебя.
Я почти смеюсь.
Но выходит только короткий сухой звук.
— Правда?
Он смотрит на меня так, будто от моего ответа зависит воздух.
— Да.
Я качаю головой.
— Поздно.
— Нет.
— Макс...
Он делает ещё шаг.
— Я пытался.
— Что?
— Жить без тебя.
Я чувствую, как внутри начинает подниматься раздражение.
— Очень старая история.
Он резко говорит:
— Я не люблю её.
Слова повисают в холодном воздухе.
Я смотрю на него.
— Киру?
Он кивает.
— Тогда зачем она?
Он проводит рукой по волосам.
Нервно.
— Чтобы забыть тебя.
Я чувствую, как внутри что-то холодеет.
— Ты серьёзно?
— Да.
— То есть...
Я делаю шаг ближе.
— Ты изменил мне.
— Мик.
— Не перебивай.
Он молчит.
Я смотрю прямо в его глаза.
— Ты изменил мне. Потом начал встречаться с ней. И теперь пришёл сказать, что она просто... способ забыть меня?
Он тихо говорит:
— Да.
Я смеюсь.
На этот раз громче.
— Это должно звучать романтично?
— Нет.
— Потому что звучит мерзко.
Он резко делает шаг ближе.
— Я люблю тебя.
— Ты изменил мне.
— Я был идиотом.
— Был?
Он молчит.
Я качаю головой.
— Макс...
Снег падает медленно.
Где-то снова хлопает петарда.
Он смотрит на меня так, будто держится за последний шанс.
— Я всё исправлю.
Я тихо спрашиваю:
— Как?
Он молчит.
Потому что ответа нет.
Я смотрю на него ещё секунду.
И вдруг понимаю странную вещь.
Боль есть.
Но она уже не такая.
Она не разрывает.
Она просто... где-то далеко.
Я спокойно говорю:
— Я не хочу.
Он словно не понимает.
— Что?
— Тебя.
Он делает шаг.
— Мик.
— Нет.
Я поднимаю руку.
Он останавливается.
— Я любила тебя.
Говорить это странно спокойно.
— Очень.
Он смотрит на меня так, будто это удар.
— Но ты сделал выбор.
— Я ошибся.
— Это была не ошибка.
— Была!
— Нет.
Я качаю головой.
— Ошибка — это забыть купить хлеб. Ошибка — это перепутать поворот.
Я смотрю прямо на него.
— Измена — это выбор.
Он молчит.
Глаза тёмные.
— Я думал, что так будет легче.
— Кому?
Он не отвечает.
Я выдыхаю.
— Макс...
Голос становится мягче.
— Я правда желаю тебе счастья.
— Но не со мной?
Я качаю головой.
— Нет.
Он смотрит на меня долго.
Потом тихо спрашивает:
— Ты любишь кого-то?
Я на секунду думаю.
И отвечаю честно:
— Нет.
— Тогда почему?
Я улыбаюсь.
Чуть.
— Потому что я люблю себя больше, чем боль рядом с тобой.
Он закрывает глаза.
Секунда.
Две.
Потом тихо говорит:
— Я всё равно буду ждать.
Я пожимаю плечами.
— Это уже не моя ответственность.
Я разворачиваюсь.
Снег снова хрустит под ногами.
Он не останавливает.
Не зовёт.
Я почти дохожу до подъезда, когда слышу за спиной тихое:
— С Новым годом, Мика.
Я не оборачиваюсь.
Просто отвечаю:
— И тебя.
И захожу в подъезд.
Тепло сразу обнимает.
Из квартиры доносится голос Снежи:
— МИКА! МАМА СНОВА ПЕРЕСОЛИЛА САЛАТ!
Я улыбаюсь.
И вдруг понимаю одну простую вещь.
Этот Новый год я начинаю правильно.
***
Он стоит под нашими окнами, и я сначала думаю, что это чей-то глупый розыгрыш.
Декабрьский вечер. Родной город пахнет дымом, мандаринами и мокрым снегом. У подъезда мигает гирлянда, которую папа вешает каждый год слишком рано. Я выхожу просто вынести мусор — в старой куртке, без макияжа, с собранными кое-как волосами.
И вижу его.
Тимур стоит у фонаря. Без шапки. Как всегда упрямый.
Сердце сначала делает шаг вперёд. Потом — назад.
— Ты серьёзно? — выдыхаю я, подходя ближе. — Это же... три часа дороги.
— Пять, — поправляет он спокойно. — Пробки.
Как будто мы обсуждаем погоду.
Я смотрю на него. Он устал. Под глазами тени, губы обветрены, пальцы красные от холода. И он не улыбается своей привычной самоуверенной улыбкой.
— Зачем ты приехал?
Он молчит секунду. И эта пауза длиннее всей дороги, которую он проделал.
— Потому что по телефону это было бы трусостью.
Я скрещиваю руки на груди. Защита. Автоматически.
— Тимур, если ты приехал снова что-то решать за меня...
— Нет, — перебивает он. И голос жёсткий. — Я больше ничего за тебя не решаю.
Тишина между нами густая, как снег перед метелью.
Он делает шаг ближе. Не касается. Просто становится ближе.
— Я облажался, Мика.
Слова звучат почти непривычно из его рта.
— Я думал, что знаю, как правильно. Что если выбить у тебя из-под ног эту работу, ты упрёшься и доучишься. Что это единственный способ.
Я чувствую, как во мне поднимается старое — обида, злость, растерянность.
— Ты лишил меня выбора, — тихо говорю я.
— Знаю.
Он не спорит. Не оправдывается. Просто кивает.
— И если ты меня за это ненавидишь — это честно.
Я смеюсь нервно.
— Ты приехал, чтобы сказать, что это честно?
Он качает головой.
И вот тогда его голос меняется.
Он становится... живым.
— Я приехал, потому что понял одну вещь.
Он смотрит прямо в глаза. И я не могу отвести взгляд.
— Мне было легче быть для тебя строгим. Контролировать. Спасать. Решать. Потому что тогда я чувствовал себя нужным.
Снег начинает идти сильнее. Крупные хлопья цепляются за его волосы.
— А потом ты ушла. И я впервые понял, что мне не нужна девочка, которую я направляю. Мне нужна ты.
У меня перехватывает дыхание.
— Такая, какая ты есть. Упрямая. С бешеными идеями. С этой своей свободой, от которой меня трясёт. С татуировками, которые я сначала ненавидел, а потом ловил себя на том, что разглядываю их как идиот.
Я чувствую, как горло сжимается.
— Тимур...
— Я люблю тебя, — говорит он.
Просто. Без пафоса.
Как факт.
Мир вокруг будто становится тише. Даже машины на дороге звучат глухо.
— Не потому что ты удобная. Не потому что ты правильная. А потому что ты — это ты. И мне не нужно, чтобы ты менялась.
Слёзы подступают неожиданно. Я злюсь на них.
— Ты говоришь это сейчас, когда уже всё разрушил?
— Да.
Он не отводит взгляд.
— Потому что если я промолчу — разрушу окончательно.
Я опускаю глаза на его руки. Он сжимает пальцы, будто держит что-то невидимое.
— Я не прошу тебя забыть, — продолжает он тише. — Я не прошу сразу простить. Я просто хочу, чтобы ты знала: я не играл. Не манипулировал ради власти. Я испугался, что ты сломаешь себе жизнь. И в итоге почти сломал наши отношения.
В груди больно. Но эта боль — не как раньше. Она не режет. Она ноет.
— Я не хочу, чтобы меня спасали, — говорю я почти шёпотом.
— Я знаю.
— Я хочу, чтобы меня выбирали.
Он делает ещё один шаг. Теперь между нами почти нет расстояния.
— Я выбираю, — отвечает он. — Не проект. Не ученицу. Не девочку, которую надо направить. Я выбираю женщину, которая может уйти, если захочет. И всё равно хочу быть рядом.
Сердце стучит так громко, что я боюсь, он слышит.
Я смотрю на него — на эти жёсткие черты, на упрямую линию челюсти, на глаза, в которых сейчас нет привычной уверенности. Есть страх. И честность.
— Ты понимаешь, что если я снова почувствую контроль, я уйду?
— Понимаю.
— И не вернусь.
— Понимаю.
Тишина.
Снег ложится на мои ресницы. Я моргаю.
— И я всё равно хочу, чтобы ты была со мной, — тихо добавляет он.
Я делаю вдох.
И вдруг понимаю — я не чувствую клетку.
Я чувствую выбор.
Я поднимаю руку и касаюсь его куртки. Осторожно. Будто проверяю — настоящий ли.
— Ты идиот, — шепчу я.
Он хмыкает.
— Знаю.
— Четыре часа дороги.
— Пять, если обратно поеду один.
В груди что-то ломается — и одновременно собирается заново.
— Я тоже тебя люблю, — говорю я. И голос дрожит. — Но не как раньше.
Он напрягается.
— А как?
Я улыбаюсь сквозь слёзы.
— По-взрослому.
Он выдыхает так, будто держал воздух всё это время.
И впервые за весь вечер улыбается по-настоящему.
Не победно.
А благодарно.
***
Дверь подъезда хлопает за нами тяжело, гулко. Старый дом, как всегда, пахнет мокрыми варежками, краской и мандаринами. Я поднимаюсь по лестнице впереди, а Тимур идёт на полшага сзади. Я чувствую его присутствие спиной — тёплое, тихое, чуть напряжённое.
Он впервые идёт ко мне домой.
И это почему-то ощущается куда серьёзнее, чем признание под фонарём.
— Четвёртый этаж, — говорю я, чтобы не молчать.
— Я понял по твоему дыханию, — тихо отвечает он.
Я фыркаю.
— Очень смешно.
Но на самом деле я просто нервничаю.
Поднимаюсь, считаю ступени, как делала в детстве. На третьем пролёте слышно, как у кого-то орёт телевизор — новогодний концерт. Запах жареного мяса просачивается из чужой квартиры.
И вдруг до меня доходит.
Я остановилась на площадке перед нашей дверью.
Тимур чуть не врезается в меня.
— Что?
Я оборачиваюсь.
— Ты понимаешь, что сейчас произойдёт?
Он смотрит на дверь, потом на меня.
— Допрос?
— Допрос, — киваю я. — Папин фирменный.
— Я переживу.
— Ты не знаешь моего папу.
Он чуть улыбается.
— Я знаю тебя.
Это почему-то успокаивает.
Я нажимаю на звонок.
Через секунду за дверью слышится быстрый топот — это Снежа. Она всегда бегает, будто у неё мотор.
Дверь распахивается.
— Мика!
Она сначала хватает меня в объятия, как будто я вернулась из экспедиции в Антарктиду, а не просто вышла мусор вынести. От неё пахнет духами и шампанским.
— Где ты была? Мы уже думали, ты опять... — она осекается.
Потому что видит Тимура.
И зависает.
— О.
Пауза длится ровно две секунды.
Потом Снежа широко улыбается, как акула.
— А это кто у нас?
Я чувствую, как краснею.
— Это Тимур.
Он спокойно протягивает руку.
— Добрый вечер.
Снежа пожимает её и сразу поворачивается в квартиру:
— Мааам! Пааап! Мика пришла! И не одна!
Чёрт.
Из кухни появляется мама — в фартуке, с деревянной ложкой в руке.
— Мик, ты где... — она тоже видит Тимура. — Ой.
Я никогда не видела, чтобы мама теряла слова.
Папа выходит последним. Как всегда. Медленно, спокойно, вытирая руки полотенцем.
Он смотрит сначала на меня.
Потом на Тимура.
И молчит.
Я чувствую себя снова шестнадцатилетней.
— Пап... — начинаю я.
Но Тимур вдруг делает шаг вперёд.
— Здравствуйте. Меня зовут Тимур.
Голос у него ровный. Без заискивания. Без наглости.
Папа несколько секунд смотрит на него.
Потом пожимает руку.
— Проходите.
Это уже маленькая победа.
Мы снимаем куртки. Тимур аккуратно ставит ботинки у стены, как будто тут музей.
Леон сидит за столом с бокалом и наблюдает за всем с явным интересом. Когда мы заходим на кухню, он тихо говорит:
— А я говорил, Новый год будет интересный.
— Заткнись, — шепчет ему Снежа.
Стол огромный. Мама, как всегда, готовила на роту солдат.
Оливье, селёдка под шубой, запечённое мясо, салаты, мандарины, шампанское.
Я сажусь рядом с Тимуром. Ноги под столом почти касаются.
И вдруг понимаю — я спокойна.
Папа наливает всем шампанское.
— За Новый год, — говорит он.
Мы чокаемся.
Тимур пьёт маленький глоток.
Потом папа наконец задаёт главный вопрос:
— И давно вы знакомы?
Я открываю рот.
— Несколько месяцев, — спокойно отвечает Тимур.
— Он... — начинаю я.
— Мы познакомились на работе, — продолжает он.
Я бросаю на него взгляд.
Работе?
Он чуть незаметно улыбается.
Папа кивает.
— Понятно.
Мама уже смотрит на нас с тем выражением, с каким смотрела на Снежу и Леона пару лет назад.
— А чем вы занимаетесь, Тимур?
— У меня тату-студия.
Леон тихо свистит.
— Круто.
Папа поднимает бровь.
— Тату?
Я уже готовлюсь к лекции.
Но папа неожиданно говорит:
— Ну, главное, чтобы руки из правильного места росли.
Тимур чуть улыбается.
— Стараюсь.
Снежа пинает меня под столом.
— Потом всё расскажешь, — шепчет она.
Я закатываю глаза.
Разговор постепенно становится обычным. Леон рассказывает какую-то историю про работу, мама заставляет всех есть ещё, папа включает телевизор — там начинается обратный отсчёт до полуночи.
И вдруг я чувствую под столом руку.
Тимур осторожно касается моих пальцев.
Я смотрю на него.
Он не отворачивается от разговора с папой, но его пальцы тихо переплетаются с моими.
Как будто это самое естественное место для них.
И в этот момент я понимаю странную вещь.
Я дома.
Но не только из-за этих стен.
Я чуть сжимаю его руку.
Он отвечает тем же.
И где-то за окном начинают взрываться первые фейерверки.
Новый год приходит.