Тень Хартманна

Здание стояло как монумент забытого мира, серое и холодное, окружённое пустырями и обледенелыми заборами. Девятиэтажная конструкция, когда-то, по слухам, служившая складом и производственным цехом, теперь была пустой и гулкой, её стены исписаны граффити, разбиты окна, через которые врывался зимний ветер, свистя по коридорам и лестничным пролетам. Тусклый свет, который пробивался сквозь щели в крыше и стены, создавал длинные, искажённые тени, превращая каждый угол в потенциальную ловушку. Полы скрипели под ногами, обломки кирпича и стекла разбросаны повсюду, а запах плесени и ржавчины висел тяжёлым слоем, пробирая до костей.

Ханна стояла в тёмном углу шестого этажа, сжимая кулаки, дыхание сбивалось от холода и страха. Ветер, пронзающий пустые окна, свистел, словно голос предупреждения. За её спиной, тенью на фоне граффити, стоял Хартманн. Его высокая фигура, широкие плечи, мощная спина — всё это выглядело как окаменевшая угроза. Лицо было без эмоций, только зеленые глаза холодно сверлили её, а рот изредка изгибался в лёгкую кривую улыбку, которую нельзя было назвать дружелюбной.

— Ханна... — начал он ровным, тихим голосом, словно каждый звук резал воздух. — Ты играешь со мной. Слишком смело ходишь по этому миру, думая, что тебе удастся избежать... последствий.

Ханна подняла голову, пытаясь встретиться с его взглядом. 

— Почему Вы делаете это? Почему я? — её голос дрожал, но она старалась звучать уверенно. — Что Вам нужно от меня?!

Хартманн шагнул к ней, и тень от его фигуры накрыла её полностью. Он был рядом так, что её плечи и спина ощущали давление его присутствия. 

— Ты сделала слишком много ошибок, Ханна. Каждый выбор, который ты считаешь своим, я вижу как повод напомнить тебе, кто управляет тобой.

Ханна отступила на несколько шагов, чувствуя холод кирпичных стен за спиной. 

— Я не боюсь вас! — выдохнула она, хотя сердце сжималось в груди.

Он ухмыльнулся, беззвучно, и сделал шаг к ней, операясь обеими руками об стену, закрывая ей путь и расставляя свои границы. — Ты думаешь, что сможешь вечно сопротивляться? — произнёс он, наклоняясь так, что её плечо оказалось под его подбородком. — Я вижу твоё сердце. Я вижу, как оно бьётся быстрее. Я вижу твою слабость.

Ханна сделала глубокий вдох, пытаясь собраться. Внутри что-то щёлкнуло — страх оставался, но она не собиралась поддаваться. С резким движением она отскочила назад, потом рванула по коридору. Хартманн, не моргнув, шагнул за ней, и звуки их ног раздавались эхом по пустым стенам.

— Куда ты побежишь? — крикнул он, спокойный и угрожающий одновременно. — Ты не сможешь убежать.

Ханна бежала через этаж, перепрыгивая через обломки, обходя зияющие дыры в полу, пытаясь запомнить каждую лестницу, каждый поворот. Сердце колотилось так, что казалось, будто оно готово вырваться наружу, а дыхание становилось всё более прерывистым.

Она услышала, как кто-то сверху открывает дверь — или, возможно, это был скрип старой лестницы. Но за ней оставалась только одна цель: добраться до девятого этажа и попытаться спрятаться.

— Ты моя! — позвал Хартманн, его голос был громким и жестоким. — И теперь ты узнаешь цену непослушания!

Ханна уже чувствовала усталость, её ноги начинали сдавать, но инстинкт самосохранения был сильнее. Она выпрыгнула на последний пролет лестницы девятого этажа, чувствуя под ногами ледяной пол и старую плитку, покрытую слоем пыли и грязи.

На девятом этаже было ещё темнее. Сквозь разбитые окна пробивался только слабый свет уличных фонарей, который превращал стены в тёмные полосы, а граффити на стенах казалось живым. Ханна прижалась к стене, замерев, когда Хартманн вышел на верхний этаж и закрыл перед ней пространство своим телом. Он шагнул вперёд, прижимая её к холодному окну.

— Смотри, — сказал он тихо, — это твоя реальность. Холодная, пустая, без выхода. И никто не придёт, чтобы спасти тебя... кроме меня.

Он схватил ее за шею и притянул к себе. Больно, жестко, власно. 

— Теперь настало время твоего наказания, — тяжело дыша, прошептал он. Его дыхание жгло кожу. Касания были сильными и требовательными. — И твое предыдущее, покажется тебе предупреждением, — прорычал он, жадно исследуя ее тело. 

Ханна кричала, сопротивлялась из последних сил, но этого было не достаточно. Он был в разы сильней ее. Одним движением он повалил ее на пол и прижал ее своим телом к ледяному бетону. Одной рукой он удерживал ее, а другой расстегивал молнию на ее джинсах. Глаза Ханны округлились от ужаса и безсильности в данный момент. Слезы лили ручьем, обжыгая кожу на морозе. Ей оставалось надеяться, что скоро прибудет помощь. Что за ней придет Ференс.

Воспользовавшись тем, что Ханна лежала обезсиленая, почти не сопротивлялась, Оберон проскользнул рукой под свитер, перед этим расстегнув молнию куртки. Его ледяные руки косались ее груди, сжимая кожу до боли. Она стонала. Не от удовольствия — от боли и безсилия. А он продолжал завладевать ее телом, заходя все дальше. Показывая всеми действиями, ее пренадлежность ему. Как добыча хищнику, который слишком долго гонялся за ней.

Его сухие и холодные губы оставляли влажные,  жадные следы на ее животе спускаясь ниже. Другая рука скользнула под ткань джинс. От неожиданности и боли Ханна вскрикнула. Осознавая ситуацию и собирая последние силы, она пытается оттолкнуть и ударить его, но попытка была обречена на провал. Это еще больше разозлило его. Неожиданно для нее он отвесил ей звонкую пощечину, от чего на глазах выступили новые слезы, а на лице остался ярко-красный след. 

— Прекрати! Мне больно!— кричала девушка из последних сил.

— Надо было думать раньше, принимая неправильные решения, — прошипел Хартманн. 

В моменте Ханна услышала как расстегивается его ширинка. Это был конец. Надежды не осталось.

Ханна чувствовала, как её дыхание сбивается, пальцы белеют от напряжения. Она услышала слабый шум, сначала едва различимый — потом отчётливо: сирены полиции. Холодный ветер принёс этот звук, и он прозвучал как сигнал надежды.

Хартманн нахмурился, поворачивая голову к окну, слыша приближающиеся звуки. — Они думают, что смогут что-то сделать? — пробормотал он, больше для себя, чем для неё. — Они слишком поздно.

И тут, как буря, раздались звуки шагов и голоса из динамиков. Полицейские снаружи кричали, требуя открыть дверь, а через некоторое время, как молния, на девятый этаж ворвался Ференс вместе с полицией и подругами Ханны.

— Стоять! — закричал Ференс, бросаясь к Ханне. Его глаза блестели, он был весь напряжён от волнения и страха. — Ханна! 

Хартманн пытался сопротивляться, но было слишком поздно. Полицейские подбежали, взяли его с двух сторон, и в тот момент, когда двери заброшенного здания захлопнулись за ним, Ференс рванул к Ханне.

Увидев происходящее, его переполняла ненависть и ужас. А что если бы он не успел? Если бы он оказался слишком поздно или не появился бы вообще? Эти мысли пугали больше всего.

Он схватил её за плечи, обнял так, что она ощутила всю глубину его волнения, потом наклонился и взял лицо в руки. — Я так волновался, — прошептал он, — думал о самых ужасных вещах... Я не мог думать о чем-то, кроме тебя.

Ханна почувствовала слёзы на щеках, её тело дрожало не от холода, а от облегчения и эмоций. — Ференс... — прошептала она, ещё не веря в происходящее.

— Ханна, — он наклонился ещё ближе, — я люблю тебя. 

Слёзы и смех слились вместе, когда они впервые поцеловались, страстно и долго, как будто всё напряжение последних недель, все страхи, боль и ужас, наконец, растворились в этом мгновении.

За их спиной Хартманн был арестован и уведён полицией. Девушки, Мария и Дина, стояли рядом, слегка дрожа, но счастливые. Они сняли всё происходящее на камеры и знали, что теперь смогут дать правду в руки закона.

Полиция оформила документы, а Ференс держал Ханну за руку, ведя её к выходу. Снег тихо падал на улицу, серебристый и спокойный, словно подтверждая, что этот кошмар завершён, а вместе с ним закончилась череда страха и одержимости.

Ханна оглянулась на заброшенное здание — пустое, холодное, граффити и обломки были лишь тенью того ужаса, который они пережили. Но рядом был Ференс, его теплые руки и заботливый взгляд, и теперь она знала: она в безопасности и наконец может быть собой.

На улице они встали на тротуаре под падающим снегом. Ханна, обняв Ференса, вдохнула холодный свежий воздух. Он улыбнулся, прижав её к себе. — Всё будет хорошо. Мы вместе.

И впервые за долгое время Ханна почувствовала, что её сердце принадлежит только тем, кто её любит и защищает.