Глава 29. Интервью
Прошло три недели. Три недели, пока эксперты, нанятые крупнейшими мировыми медиа и независимыми комиссиями, верифицировали досье «Алхимия». Они проверяли подлинность бумаг, даты, химические формулы, сверяли подписи, искали свидетелей из числа бывших лаборантов и низкоуровневых сотрудников закрытых фондов.
И вот грянул финальный вердикт.
Ведущие мировые новостные агентства — BBC, Reuters, Associated Press — почти синхронно выпустили заключения своих экспертов. Формулировки отличались, но суть была едина: «Документы подлинны. Описанные в них практики, если они имели место, являются грубейшим нарушением международного права и биоэтики» Это уже не было «возможным скандалом». Это стало установленным фактом.
Волна пошла по всему миру. Не только корейские, но и международные звёзды кино, музыки, общественные деятели начали высказываться в соцсетях. Американская актриса, известная своей правозащитной деятельностью, написала: «Прочитала перевод доклада. Это леденящий душу пример того, как наука может быть извращена в угоду власти и контролю. Мои мысли с этими молодыми людьми. #AlchemyProject». Британский музыкант разместил на своей аватарке стилизованный рисунок сломанной пробирки. Даже суперзвезды K-pop из других агентств, обычно хранящие гробовое молчание по поводу любых скандалов, делились нейтральными, но красноречивыми статьями о важности этики.
Их история перестала быть местной сенсацией. Она стала глобальным символом борьбы за автономию личности.
Именно тогда в их тщательно зашифрованный «почтовый ящик» пришло официальное, верифицированное предложение. От крупнейшего международного новостного канала. Они хотели эксклюзивного личного интервью. Безопасность гарантировалась самым серьёзным образом: встреча в нейтральном месте, в частном доме в префектуре, соседней с той, где они скрывались. Всё организует и проведёт звезда журналистики, кореянка с безупречной репутацией — Пэк Ынби. Её имя было синонимом такта, глубины и беспристрастности.
Подростки согласились, так как эта была хорошая возможность рассказать некоторые важные мелочи и некоторые подтексты.
***
Подготовка к интервью была похожа на ритуал очищения. Их привезли не на виллу, а в студию с нейтральным белым фоном. Вместо команды стилистов с арсеналом косметики была одна женщина лет пятидесяти с мягкими руками и спокойными глазами — костюмер и гримёр в одном лице, которую знала и лично рекомендовала Пэк Ынби.
— Вам не нужно никому ничего доказывать своим видом, — сказала она просто, — Вы должны выглядеть так, чтобы люди слушали ваши слова, а не рассматривали одежду.
Для парней она выбрала простую, но качественную повседневную одежду: тёмные, хорошо сидящие джинсы или чёрные брюки, однотонные свитера и простые футболки, поверх — аккуратные рубашки нараспашку или лёгкие кардиганы нейтральных оттенков — серого, тёмно-синего, тёмно-зелёного. Волосы лишь аккуратно уложили, убрав растрёпанность, чтобы они не падали на лица. Макияжа не было совсем — только лёгкий тонирующий крем, чтобы под глазами не было теней от усталости. Они выглядели так, как могли бы выглядеть в обычный день в университете — чисто, опрятно и по-взрослому собранно.
Для Ари костюмер выбрала простое платье. Платье нежного голубого цвета и поверх него белая кофта, которая закрывала плечи и руки, как и просила Ари. Волосы она убрала в низкий, небрежный, но аккуратный пучок. Макияж — только увлажняющий бальзам на губы и лёгкая тушь, чтобы глаза не терялись. Стилисты одели бижутерия — скромные, с едва видимым кристаллом, но таким красивыми.
Когда они вышли в студию, Пэк Ынби, уже сидевшая в кресле напротив, едва заметно кивнула. В её взгляде было одобрение. Они выглядели реально. Не как куклы, одетые для показа, не как жертвы, не как бунтари. Как люди, готовые говорить о страшном простыми словами.
Эфир шёл в прямом режиме с синхронным переводом на восемь языков. Кадр был лаконичным: они сидели на простом диване, не в линию, а слегка полукругом, так, чтобы видеть друг друга. Ари — немного впереди, но не в центре, а как часть общего круга.
— Добрый вечер. В студии со мной сегодня — восьмеро молодых людей, чьи имена последние недели не сходят с первых полос новостей. Юн Ари, Нишимура Рики, Пак Джей, Ли Хисын, Пак Сонхун, Шим Джейк, Ким Сону и Ян Чонвон. Спасибо, что пришли.
— Спасибо, что пригласили, — сказала Ари, слегла улыбнувшись.
— Начнем! В досье много технических деталей, но мало живых историй. Расскажите, как вы вообще нашли этот дневник. Где это было?
— В Японии, в старом доме моего деда в горах. Мы знали, что он что-то там спрятал. Добрались до места, но там уже были люди — те, кто нас искал. Они обыскали дом и ушли ни с чем, решив, что там пусто. Мы зашли после них и нашли тайник в полу, — сказал Рики, вздохнув.
— То есть вы рискнули вернуться в уже проверенное место?
— Да. Мы думали, что раз они проверили и ушли, то значит не вернутся. У нас был короткий промежуток времени, чтобы прочесать всё ещё раз. Рики нашёл щель в досках, — ответил Джей.
— И что было, когда вы его открыли?
— Там лежала старая толстая тетрадь. Мы её только взяли в руки, как снаружи снова послышались шаги. Оказалось, они нас подловили — сделали вид, что ушли, а сами вернулись.
— Что вы сделали? Это же была ловушка, — удивилась женщина, ахнув, но продолжая внимательно слушая.
— Да, ловушка. Пришлось отбиваться. Была драка. Мы выиграли, потому что действовали вместе и потому что у них была задача нас захватить, а у нас — просто выжить. Это разные уровни мотивации. Потом мы сразу побежали вниз, в деревню, чтобы затеряться, — пояснил Чонвон.
— Вы упомянули шахту. Что там произошло?
— Мы прятались от дождя в старой заброшенной шахте. И услышали, что кто-то спускается. Охранники или те же поисковики. Мы затаились в боковом туннеле, в темноте, и они прошли мимо, не заметив нас. Просто потому что их фонарь светил прямо, а мы были в нише за грудой хлама, — объяснил Сонхун, видя, что никто особо не хочет говорить об этом.
— Я в тот момент думала, что сердце выпрыгнет. Дышать было нельзя. Казалось, они услышат, как оно стучит, — дополнила Ари.
— Эти истории звучат как сценарий триллера. Как вам удавалось не сломаться?
— Были такие моменты, когда один впадал в апатию, другой в истерику, третий в агрессию. Но всегда оставались те, кто был относительно в норме и мог поддержать или даже «встряхнуть». Мы как система — если один элемент давал сбой, остальные брали его функции на себя, — сказал Джейк, повернувшись к ребятам и улыбнувшись.
— Да, я, например, сильно паниковал. А Хисын или Чонвон говорили мне что-то резкое и по делу, и я брал себя в руки. Потом я мог отвлечь Ари глупой шуткой, когда она уходила в себя. Мы были друг для друга то костылём, то холодным душем, — привел пример Сону, закинув одну ногу на другую.
— Вопрос на переключение. Как вы решали бытовые вопросы вроде стирки или того, что поесть?
— Стирали вручную в раковине, где придётся. Сушили на батареях или просто на веревке, если было безопасно. С едой было сложнее — покупали понемногу в разных магазинах, чтобы не привлекать внимания. Ели в основном то, что не нужно готовить: хлеб, сыр, фрукты, орехи, — ответила Ари, вспоминая отрывками, как кушала сухие орехи, чтобы была энергия.
— Я стал экспертом по дешёвым, но калорийным батончикам. И по поиску розеток в общественных местах для зарядки гаджетов, — слегла улыбнувшись сказал Ни-Ки.
— Самый дурацкий спор за всё это время?
— Из-за карты. Мы стояли на перекрестке и не могли решить, куда идти: налево, где, по данным Рики, была камера, или направо, где был длинный, неосвещённый пустырь. Спорили минут десять. В итоге пошли направо и наткнулись на бродячую собаку, которая нас так напугала, что мы бежали обратно, забыв про все камеры, — Хисын ответил, и в конце вздознул.
— Это была не просто собака, а бешеная, которая чуть ли не заразила меня бешенством! — все посмеялись с Рики.
— А ещё мы постоянно спорили из-за еды. Кто последнюю печеньку взял, кто больше супа съел. Как маленькие. Но в этих спорах было что-то успокаивающее. Будто если мы можем ссориться из-за чепухи, значит, не всё потеряно, — вспомнил Джейк, а другие вспомнив, улыбнулись.
— И последний вопрос. Что вы будет делать дальше? Останетесь вместе или разойдетесь? — ведущая выглядела немного серьезной.
— Мы думали об этом. И решили, что останемся вместе. За это короткое время мы узнали о друг друге всё! От привычки в стрессе до родинок на теле. Самое плохое и самое хорошее. После этого уже не разбежишься. Мы — семья, путь и не одной крови. И это, наверное, единственное хорошее, что вынесено из всей этой истории, — пока Сону говорил, ребята кивали. Это была чистейшая правда.
Интервью завершилось. Камеры выключились, и в студии на несколько секунд повисла тихая, разряженная тишина. Словно после долгого, глубокого выдоха.
Пэк Ынби медленно отложила блокнот.
— Спасибо вам, — сказала она просто, и в её голосе не было профессиональной любезности, а было искреннее уважение, — Вы были очень честны.
Они кивнули, тоже молча. Теперь, когда адреналин от эфира спал, накатила обычная, будничная усталость. Но вместе с ней — и странное чувство завершённости. Они сказали то, что хотели. Без пафоса, без надрыва. Как есть.
Обратный путь на безопасную квартиру прошёл в тишине. Но это была спокойная тишина. Они смотрели в окна машины на вечерние огни незнакомого города и просто... существовали рядом.