Глава 28. Реакция общественности
Тишина после отправки досье была самой гулкой. Они сидели в номере рёкана, прикованные к ноутбуку Рики, который ловил слабый сигнал и мониторил первые, едва заметные всплески. Первые двенадцать часов — ничего. Только обычный информационный шум.
На вторые сутки, рано утром по корейскому времени, появилась первая ласточка. Небольшая заметка в онлайн-издании, специализирующемся на научной этике, с туманным заголовком: «Поступили тревожные данные о возможных этических нарушениях в исторических биомедицинских проектах в Азии. Проверяется» Ни имён, ни деталей.
— Началось, — констатировал Хисын, его глаза были прищурены от напряжения.
Ещё через день волна пошла по-настоящему. Сперва это были аналитические телеграм-каналы и форумы для юристов, где обсуждали «взрывной пакет документов, способный перевернуть несколько карьер». Потом подключились финансовые издания, намекнувшие на «возможную волатильность акций нескольких крупных холдингов из-за грядущего скандала».
И только на четвертый день грянул гром. Вечерний выпуск новостей на одном из главных общественных каналов. Ведущий, с каменным лицом, зачитал краткое заявление: «Наш канал, как и ряд международных правозащитных организаций, получил объёмный пакет документов, касающихся так называемого проекта «Алхимия». Редакция проводит верификацию. Учитывая серьёзность обвинений и участия несовершеннолетних лиц, мы призываем все стороны к сдержанности и ожидаем официальных комментариев»
С этого момента тишина кончилась. Новости стали сыпаться как из рога изобилия, но не кричащие, а пока ещё сдержанные, переполненные юридическими оговорками. Каждый час появлялись новые заголовки:
«Семья Юн отказалась от комментариев, сославшись на внутреннее расследование»
«Офис советника Ли заявил, что господин Ли глубоко потрясён обнародованными материалами и не располагает информацией о проекте, но окажет всемерное содействие»
«Представитель семьи Пак сообщил, что не имеет отношения к частным исследовательским инициативам и рассматривает возможность подачи иска о клевете»
Особняком стояли другие семьи.
Семья Шим выпустила сухое, но чёткое заявление от лица медицинской ассоциации семьи: «Семья Шим никогда не поддерживал и не финансировал исследования, нарушающие Нюрнбергский кодекс. Наши этические принципы неприкосновенны. Мы скорбим о возможных жертвах и все ещё ждем Джейка»
Семья Пак выглядела наиболее растерянной в коротком интервью его отца-чемпиона: «Мы — спортсмены. Наша жизнь — лёд и соревнования. О каких лабораториях может идти речь? Мы в ужасе от прочитанного и надеемся, что Сонхун и его друзья в безопасности»
Семья Ким и Нишимура хранили гробовое молчание, не отвечая на запросы.
Но настоящий перелом наступил через неделю. Когда первые шокированные заголовки сменились более аналитическими материалами, а давление на семьи не ослабевало, началась реакция снизу.
Первыми вышли студенты престижного университета, где учились многие отпрыски элиты. Они устроили сидячую забастовку у главного корпуса с плакатами: «НАШИ ЖИЗНИ — НЕ ВАШИ ИНВЕСТИЦИИ!» и «АЛХИМИЯ = ПРЕСТУПЛЕНИЕ». К ним присоединились студенты-медики с лозунгами о биоэтике.
Потом заговорили школьники. Не только из Сонхвы, но и из других элитных и обычных школ. В соцсетях начался флешмоб #МыНеЭксперимент. Подростки выкладывали свои фото с подписями: «Я не проект своих родителей», «Мои мечты — не часть вашего бизнес-плана», «Солидарность с Юн Ари и ENHYPEN — они не беглецы, они выжившие». Это был не просто хэштег. Это был крик поколения, внезапно осознавшего, что их будущее может быть так же спланировано и бездушно, как у той девушки из досье.
Апогеем стал открытый бойкот. Группа влиятельных подростковых блогеров с миллионными подписками объявила, что прекращает любое упоминание брендов, аффилированных с семьями Юн, Кан и Ли, до тех пор пока те не дадут чётких ответов и пока поиск восьмерых не будет официально признан «операцией по спасению», а не «розыском». К ним присоединились фанатские клубы, которые обычно обсуждали только музыку и моду.
В номере рёкана они наблюдали за этим каскадом, сначала с недоверием, потом с нарастающим изумлением. Они видели, как их личные фотографии из школьных файлов (неловкие, официальные) становятся мемами — но не злыми. Их превращали в символы сопротивления. Надпись «ENHYPEN» теперь ассоциировалась не с недосягаемой элитой, а с группой парней, которые посмели сказать «нет» системе.
— Они... они на нашей стороне, — тихо сказал Сону, листая ленту на телефоне. Он смотрел, как их ровесники просто в шоке от ситуации и стараются максимально продвинуть эту ситуацию.
— Это не сторона, — поправил Джей, но в его голосе не было привычной сухости. Была усталая облегчённость, — Это общественное давление. Оно заставляет машину скрипеть.
Давление начало давать результаты. Через десять дней после первой новости прокурор Сеула, ранее говоривший о «проверке», объявил о возбуждении официального расследования по фактам, изложенным в «досье «Алхимия»». Теперь это было уголовное дело.
А потом пришла новость, от которой у Ари перехватило дыхание. В эфире вышел экстренный репортаж: матери Юн Джиу, наконец, под давлением адвокатов, которых, как выяснилось, тайно наняли ещё до скандала через третьих лиц, было позволено дать показания комиссии психологов и юристов. Никаких деталей не сообщалось, только сухая строчка: «По предварительным данным, показания госпожи Юн могут иметь ключевое значение для дела»
Это было крошечное, но чудовищно важное изменение. Мать перестала быть молчаливой пленницей. Она стала свидетельницей.
Они сидели в темноте, освещённые только экраном. Шум снаружи — реальный шум мира — теперь был для них слышен. Это был гул тысяч голосов, поднявшихся не за них лично, а против той чудовищной машины, которая их перемолола. Они всё ещё были в подполье. За ними всё ещё охотились. Но теперь охота проходила на глазах у разгневанной толпы, которая уже начала ломать охотничьи капканы. Впервые за долгие недеи появился не проблеск, а луч света, пробивающийся сквозь толщу грозовых туч. Свет, который они зажгли сами.