8
19 июня. Воскресенье.
В детстве воскресенье было моим любимым днём на неделе. Весь день ты предоставлен сам себе, можно валяться в кровати или гулять с друзьями, ведь это законный и заслуженный выходной. Вместе с младшим братом мы любили по воскресеньям смотреть мультики утром, а потом спешить на самые разные приключения: спасение соседского кота от динозавров, запуск лего-человечков в космос из самодельной катапульты или побег от разъярённого нашей выходкой соседа.
Ностальгические мысли согревали мне душу, пока я сидела на полу рядом с кроватью, в которой мирно спал братик. Я держала его за маленькую ручку, пока размышляла о причине вчерашнего всплеска агрессии и провалов в памяти. Мне никогда не приходилось видеть такую странную болезнь. Это слабо могло сравниться только с лихорадкой во время оспы, которой болел мой дядя. Он бредил, когда у него поднималась сильная температура. Я потрогала лоб - обычный. Непонятно. Я была бездарным медиком. Мне никогда не давались ни назначение диагноза, ни перевязки, ни даже уколы: это было по части мамы, она была профессионалом, а я обычно сидела рядом с болеющим ради “моральной поддержки”. Человеческий организм - это не компьютер, к великому моему сожалению. Если во второй, довольно новой и быстро развивающейся сфере я была как рыба в воде, то в первой моему “пациенту” можно было только посочувствовать.
Я разглядывала скромные веснушки на щеках мальчика, пока не увидела, как что-то маленькое и тёмное пошевелилось в его волосах около висков. В непонимании я попыталась найти эту штуку в шевелюре младшего, в то время, как из уха вылезло такое же маленькое и тёмное пятнышко. С еле заметными усиками, оно, перебирая лапками, поползло в волосы, но я успела раздавить букашку.
-Что за…
Это было очень странно и одновременно пугающе. Какие-то маленькие жуки в ушах. В ушах…
Паззл с первоисточником “странной” болезни младшего братика сложился воедино. Кусочки идеально подошли друг другу, а непонимание сменили ужас и отрицание. В моей голове всплыла та самая взломанная передача из телевизора, в которой девушка говорила о жуках в ухе как о…нет. Нет. Нет! Нет нет нет нет нет!!! Мозг из последних сил пытался отказаться от возникнувшей мысли, которая стремительно заполняла весь организм от макушки до кончиков пят:
Мой брат становился Гостем.
Я в ужасе отошла от кровати, закрыв рот рукой. Мурашки пробежали по телу, заставляя волосы на руках встать дыбом. Кончики пальцев моментально заледенели, а взгляд судорожно бегал по спящей в моей кровати фигурке. Этого не может быть! Этого не должно было случиться! Я пыталась держать себя в руках, но сердце клокотало в глотке не хуже огромного гонга. Пока шокирующая мысль скручивала кишки в рогалик, на смену ей приползла, как склизкий червь, другая:
Он ведь упал в какую-то кучу.
Точно…та странная жижа, которая была на его лице и в волосах, когда мы встретились. Неужто так называемая “грязь” была чьими-то останками? Была противной кашей, что осталась от сгоревшей кожи и протухшего мяса? Кто-то заражённый сгорел заживо. А жучки остались. Иначе как ещё можно было объяснить красные глаза, ночной бред и боль в ухе?
У меня тряслись руки. На ватных ногах я пошла на кухню. Несколько часов я просидела за столом, пялясь в одну точку. Голова страшно болела от обилия мыслей со вкусом первобытного ужаса и непонимания. Мне не могло дать ясности одно: что станет с моим мальчиком через время? Что мне делать, когда его состояние ухудшится? Если он захочет меня съесть? Если он будет мучиться?
Неизвестность пугает. Она способна привести в ужас любого, даже тех, кто считает себя смельчаком. Как можно спасти родного человека, если ты не знаешь как?
***
10:23.
-Ты долго тут сидишь? - младший брат пришёл на кухню, зевая и сонно потирая воспалённые глаза.
-А? Не знаю, недолго, - я и не заметила его присутствия, всё сидела с остывшим чаем в руках уже битый час.
Мальчик потянулся и сел напротив меня, подложив под голову руки. Светло-серый цвет его глаз терялся в кровавом море, наполнившем глазные яблоки до краёв. Капилляры полопались тут и там, вырисовывая алую паутину, обвивающую маленькие стальные островки, заставляя их тонуть и захлёбываться. Мальчик потёр ухо и спросил:
-Что будем делать сегодня?
Сегодня…завтра..что мне делать?? Я не знала, как вылечить моего мальчика, и, что самое страшное, возможно ли вылечить его вообще. Я опустила руки на колени и сжала штаны так сильно, что костяшки побелели.
-Не знаю, но для начала, что хочешь на завтрак? - как можно беззаботнее попыталась выговорить я.
-Помнишь, мама готовила “хлебные клубнички”? Давай их сделаем?
Это было любимое лакомство братика. Мама нарезала свежий батон, а сверху клала спелую нарезанную клубнику с сахаром. Так просто, но очень сладко. Настоящий вкус детства.
-Давай, - с огромным усилием губы смогли скривиться в скромную улыбку.
Я старалась изо всех сил не показывать своей паники и подавленности. Словно пыталась запихать вагон вещей в маленький чемоданчик с надписью “всё хорошо”. Я не должна была впадать в отчаяние, пока заботилась о младшем.
***
Я не знала тогда, что Болезнь развивается неимоверно быстро. Что она, как лёгочная чума, грызёт органы внутри тела, сжигает их, губит, разъедает организм так стремительно, что уже через 2 дня заставляет кашлять кровью. Та Болезнь в некотором смысле была страшнее чумы. Чума забирала человека целиком и отдавала заботливой смерти в руки. Болезнь же маленькими чёрными лапками забирала кусочки воспоминаний человека, вгрызалась в лобную долю мозга с таким остервенением, что лопались капилляры. Заражённый забывал, кто он, кого он любил, как он жил и превращался в бесчувственное тело, всего лишь оболочку, вынужденную кормить чрево паразитов внутри. Невозможно было достигнуть некого симбиоза с ними: паразиты вынуждали добывать пищу извне, а если заражённый не делал этого, то они находили пропитание внутри. Заражённый был обречён изредка осознавать, что он существует, что он страдает, будто он выныривал из воды за глотком воздуха, а потом вновь чёрная бездна тянула его за ноги на дно.
Всего пара дней - такая песчинка во всей жизни. Но после пары дней от человека не оставалось ничего. Паразиты съедали сначала душу, а вслед за ней и мозг, оставляя только первобытные инстинкты, требующие еды. Больше и больше с каждым днём. Горстка жалких таракашек кромсала суставы и кости носителя, подстраивала их под свои нужды, из-за чего конечности становились длиннее, а зубы больше. Призрак человека внутри тела страдал, бился как птица о железные режущие прутья клетки, но не мог вырваться. Он не мог закричать, и его слова не вылетали через уста, ведь человек не имел к ним больше доступа, и полные горечи молитвы “Прошу, убейте меня, прекратите мои страдания!” растворялись в бесконечной тьме умирающего сознания.
Как спасти родного человека, если его уже нет? Как быть, если ты смотришь на него, а в таких знакомых и любимых глазах осталась одна пустота? Что делать, если единственной потребностью родного человека стало первобытное желание насытиться, стирающее все рамки хрупкой человеческой морали?
***
Последняя лепёшка пошла на “хлебные клубнички”. Вместо свежей клубники с сахаром на бутербродах красовалось варенье из подвала, ещё пару дней назад заботливо приготовленное мамой. Пока младший беззаботно жевал лакомство, я включила радио и поставила на стол банку с лечебным сиропом. Улыбчивый мишка смотрел с этикетки на мальчика, пока в радиоприёмнике уныло бубнил диктор.
Солнце в тот день светило настолько ярко, что слепило при одном только взгляде в окно. Я прошлась по всему дому, опуская тяжёлые шторы. Всё равно днём никто бы не пришёл на порог дома, слишком жарко было на улице. В комнате младшего брата я на мгновение заметила за окном бегущую собаку. Шерсть на ней висела подпалёнными клочьями, местами были заметны ярко-розовые пятна ожогов. Животным приходилось очень тяжко в те дни. Людишки могли закрыться в своих бетонных человейниках, а птицы оставались без дома под сжигающим солнцем. Наверное, бабочки, муравьи и другие насекомые моментально вспыхивали, находясь под убийственными лучами. Все страдали, кроме паразитов.
Пришедшая в голову мысль заставила меня помрачнеть. Не успели ли эти маленькие твари заползти в мои уши? Мы с братом ведь спали в одной кровати. Нервный ком в животе сжался, заставляя меня скривиться. Неровной поступью я пошла в ванную. На средней полке в тумбочке под раковиной лежали пакетики с мягкими берушами. Мама купила их, когда мы летали на самолёте за границу, ведь как она слышала, во время взлёта могло закладывать уши. Мягкие вкладыши не сильно приглушали окружающие звуки, но закрывали потенциальный “вход” для паразитов целиком. Я надела беруши.
***
День длился бесконечно и уныло. Я пыталась уснуть бесчисленное количество раз, перевернула все подушки и одеяла, но сна не было ни в одном глазу. Младший спал в своей комнате. До заката было ещё далеко, и я надеялась хоть немного вздремнуть после прошедшей бессонной ночи, но безуспешно. Стоило мне закрыть глаза и притихнуть, как волна паранойи накрывала измученное сознание целиком. Миллионы вопросов набивали голову, заставляя её ныть от тупой боли. Мне было страшно.
На самом деле я редко чего-то боялась. Папа с детства называл меня “бесстрашной принцессой”. Один раз, когда мне было 8, я ждала папу на небольшой опушке недалеко от машины, пока тот возвращался из леса с корзиной грибов. Я беззаботно глазела на опавшие разноцветные листочки, подбрасывая их в воздух железным концом лопаты. Папа сделал специально для меня настоящую лопату небольшого размера, чтобы я помогала по хозяйству как большая девочка. Я совсем не заметила, как мохнатая лиса подкралась ко мне со спины. Если бы она встала на свои тощие задние лапы с грязными когтями, то была бы выше меня на голову. Скорее всего замученный голодом хищник решил пообедать крупным человеческим дитём в шапке с розовым помпоном, что напевал какую-то глупую песенку себе под нос.
До сих пор не знаю, что меня спасло - шестое чувство, чуткий слух или быстрая реакция. Но помню одно: мне показалось, что сзади меня кто-то издал тихий звук, похожий на кряхтение, и я мгновенно повернулась лицом к лисе. Всё произошло быстро. Неудачливый хищник пригнулся в предстоящем прыжке, раскрыл слюнявую пасть, чтобы вцепиться мне в глотку, но удар лопаты по носу оказался быстрее. Лисица громко взвизгнула и отскочила, а в это время ей в лоб прилетел новый, более увесистый удар. Животное спешно удалилось, а прибежавший на мои яростные крики папа страшно перепугался поначалу, а после возгордился. После он на всех застольях у родственников припоминал тот случай, сияя гордой улыбкой.
Меня сложно было чем-то напугать. Я не боялась почти ничего. Но ведь почти не считается? Глубоко внутри под замком сидел мой самый большой страх - потерять близких. Он появился в моей жизни, когда умер папа. До сих пор не могу забыть, как мне стало страшно за маму и братика, когда мой здоровый и сильный папа просто уснул и не проснулся. Разве можно было это предугадать? Можно было этого не допустить? Я не знаю. Рядом с мрачным страхом за любимых примостился скользкий и противный страх неизвестности. Он не был похож на своего сокамерника. Если первый давил моё сердце, сжимал своими огромными ручищами бьющийся насос так, что тот трескался, то второй медленно расползался по конечностям, словно змея. Этот страх высасывал тепло из кончиков пальцев, покалывал мочки ушей и завязывался узлом в животе, мешая мне жить. Страх неизвестности было гораздо сложнее упрятать под замок, потому что он, словно жидкость, вытекал из клетки. Как бы я ни старалась удержать порядок вещей в своей жизни, стоило одной палочке домино пошатнуться, как клетка, сдерживающая страхи, рассыпалась в пыль, и эти двое наводили полный хаос в моей душе.
***
Я пошла на кухню попить воды, когда услышала громкий крик из комнаты младшего брата. За дверью с яркими наклейками доносился неистовый, почти звериный крик, сопутствующий шуму от погрома вещей. Я прибежала, распахнула дверь и еле успела пригнуться от летящего в мою сторону учебника. Увиденная картина заставила сердце рухнуть в пятки. Маленький мальчик с остервенением швырял в стены и на пол книжки, игрушки и горшки с цветами. Майка на нём была разорвана и висела небрежными кусками, а на открытых плечах и животе краснели длинные рубцы. Брат расчесал себя до крови. Мальчик выл, выкрикивая хриплым голосом непонятные звуки, похожие на звериный вопль. Его маленькая фигурка вся сгорбилась, а черты и движения были дёрганные. Это был не мой брат. Услышав как открылась дверь, маленький зверёныш резко выпучил красные как кровь глаза на меня. Стальные кружочки дёргались, в них не было ничего, только пустота и никакого милого и весёлого мальчика. Зверёк оскалил белые молочные зубы на меня и с хриплым криком кинулся в мою сторону. Я успела захлопнуть дверь прямо перед его носом и держала изо всех сил, пока та содрогалась под непривычно сильными ударами ног 10-летнего мальчика.
Я держала дверь некоторое время, пока удары не стихли. Вместо них за дверью послышалось тихое всхлипывание, и я открыла дверь. Маленький мальчик съежился на полу у стены, обняв босые ноги руками, и плакал. Я осторожно подсела к нему и положила руку на мягкие волосы. Светло-серые глазки посмотрели на меня, и в них я снова видела моего родного братика. Я обвила руками вздрагивающее тельце мальчика, и тот уткнулся головой в мою футболку, оставляя на ней мокрые от слёз пятна.
Мы сидели так очень долго. Покосившиеся часы в разгромленной комнате отбивали такт, на циферблате стрелки показывали шесть вечера. Младший брат поднял голову и вытер нос рукой:
-Это был не я…это кто-то заставил меня так делать.., - он потёр левое ухо, - как будто руки сами это делали, а я смотрел и не шевелился..это больно…, - мальчик осторожно потрогал рубец на животе и одернул руку.
-Пойдём, я тебя обработаю, - я поцеловала братика в макушку и вытерла мокрые следы с его щёк.
-А если это случится снова?, - его брови выгнулись, - я не хочу, чтобы это снова произошло..я смогу поправиться?
Любимые светло-серые глазки с мольбой смотрели мне в душу. Мне хотелось рыдать, биться головой об стену от собственной беспомощности. Почему я не медик? Я бы могла что-то придумать! Как же в тот момент мне не хватало мамы, она бы точно нашла лекарство.
-Конечно поправишься, милый, - ложь.
Наглая ложь.
***
Мы сидели на кухне. Я почти закончила перевязывать рубцы и надеялась, что получилось сносно и не слишком туго. Мальчик хмуро следил за моими действиями.
Остаток вечера мы просидели молча, пялясь в ящик. В новостях не было ничего нового, всё те же вгоняющие в уныние статистики, прогнозы и предупреждения. Я изредка поглядывала на младшего: тот сидел бледный и измученный, бесцельно смотря в экран. Когда я спросила его по теме вечерних новостей, он только посмотрел на меня воспалёнными слезящимися глазами, и, не узнавая меня, сказал:
-Я хочу есть.
Мы ужинали полчаса назад, но он снова был голоден. Его телом уже овладели паразиты, они говорили его голосом, смотрели на мир его глазами, дёргали за ниточки сознания моего мальчика, чтобы существовать, насыщаться и размножаться дальше. Светло-серые глазки почти не блестели как раньше. Только сталь, холодная и чужая. Всё чаще рядом со мной сидел не мой любимый братик, а всего лишь его оболочка без души. Душу заперли в клетке те чёртовы тараканы, они отгрызали от неё кусочек за кусочком, не оставляя после себя ничего, прямо как саранча. Эти твари пожирали моего родного человека изнутри, они мучили его душу, истощали его тельце. Они убивали его. Медленно и мучительно.
Я подошла к столу, чтобы разогреть еду. Открыв маленький кухонный шкафчик, взгляд зацепился о недавно найденный оранжевый пузырёк. О том, чтобы позвонить КЧС по поводу брата не было и мысли. Я больше не доверяла тем людям после того, как они обошлись с мамой. Я стояла и смотрела на тот оранжевый пузырёк, заполненный всего лишь на четверть.
“Если лекарство рассчитано на взрослого, то оставшаяся доза сможет…”
Я запретила себе заканчивать эту страшную мысль. Волна отвращения к самой себе захлестнула душу, только эта мысль материализовалась у меня в голове. На инстинктивном уровне в каждом существе заложена забота о семье и её защита. Сама только мысль о братоубийстве вызывает в любом человеке не только внутренний душевный конфликт, но и физическое отторжение, отрицание всем естеством подобного факта. Рука быстро захлопнула дверцу, скрыв оранжевый пузырёк в глубине шкафчика.
***
2:48.
Тихий стук часов доносился из коридора. Весь дом замер в поздний час, впуская на порог тёмную ночь. Только негромкое сопение мальчика доносилось из комнаты со старым пианино. Я сидела у окна, положив руки на подоконник и уронив на них голову. Я не знала, что делать. Скользкий страх неизвестности колол кончики пальцев и держал живот в судороге. Были бы в тот момент рядом мама с папой, ничего плохого бы и не случилось. Маму бы не забрали КЧС, ведь папа защитил бы её. Мне бы не пришлось идти на поиски мамы, оставляя брата дома одного. Почему я не заперла его в подвале…почему я понадеялась, что он будет сидеть смирно и ждать меня? Почему я этого не предвидела? Почему я это допустила?! Жгучие капли намочили рукава кофты. Я хотела исчезнуть из этого дрянного и жестокого мира и попасть туда, где все мы счастливы. Где все мы вместе..где…
Тук. Тук. Тук.
Над моей головой раздался стук в окно. Я подняла глаза. Сначала я увидела живот без одежды на нём. Потом бледную грудную клетку с выпирающими рёбрами. Потом не по размеру длинные руки и сутулые плечи. Потом широкую белоснежную улыбку и глаза. Воспалённые. Голубые. Холодные. Они смотрели в мои остро и прямо, без стеснения. Силуэт был виден только благодаря тусклому сиянию луны, падающему на бледную кожу. Тонкое стекло разделяло меня и нечто за окном.
Силуэт не двигался и не говорил. Он просто смотрел на меня, а я на него. Замерев, я усиленно старалась вглядеться в лицо странного существа, пока не узнала знакомые черты. Маньяк из новостей. Нос и брови были один в один, хоть в телевизоре фоторобот и был размытым. Вот только я видела его раньше….
В голове щёлкнуло. Это был вчерашний Слушатель. Гость. Маньяк. Тот, кто стоял сутки назад недалеко от моего дома, кто помахал моему брату в окно, кто убивал одиноких людей, стоял в тот момент в полуметре от меня и смотрел прямо в душу. По спине пробежались мурашки. Чего он хотел? Я непонимающе нахмурила брови. Будто отвечая на мой немой вопрос, мужчина перестал улыбаться. Он медленно поднёс длинную и, судя по виду, не слабую руку к виску, а потом указал на стену, за которой спал младший брат. Он снова устремил свой взгляд на меня, но смотрел уже по-другому. Как-то грустно и…понимающе. Мужчина не собирался в тот момент выломать окно и сломать мне шею, а будто говорил без слов:
Я знаю, что с ним. Мне тоже больно.
Брат в кровати зашевелился, и я отвлеклась. Повернувшись снова к окну, мужчины уже не было.
***
4:36.
Я сидела на полу рядом с кроватью. Мальчик стал ворочаться и во сне чесать себя в перебинтованных местах. Он начал бубнить какие-то бессвязные слова, словно пребывая в бреду. Мои силы были на исходе. Вторые сутки без сна, каждая клеточка организма была истощена и была готова порваться в любой момент. Передо мной, в моей кровати, укрытый пледом с милыми котиками, лежал уже не мой брат. Это был не мой любимый весёлый мальчик, готовый на всё ради сестры и мамы. Его душа поникла, сознание потухло, и осталась только оболочка. Так, мешок с костями, напичканный чёрными, бесчисленными, всепожирающими паразитами. Я не оставлю им тело моего брата. Я не позволю им калечить его кости дальше. Я не дам им затащить светлую, яркую, добрую душу моего родного мальчика в чёрную и бездонную пучину их маленьких тел.
Чужой мальчик в моей кровати проснулся. Стальные пустые глаза смотрели на меня. Я сказала, что принесу воды.
Ноги понесли меня на кухню. Я налила в стакан воды. Открыла шкафчик и достала оранжевый пузырёк. Содержимое баночки оказалось в стакане и с шипением растворилось. Дрожащей рукой я взяла “лекарство” и отнесла в комнату. Мальчик выпил всё до дна, потом посмотрел на меня невидящим взглядом и сказал:
-Ты споёшь?
Я положила руку ему на грудь и дрожащим голосом запела песню про пшеничное поле. Ладони чувствовали биение сердца мальчика. Его глаза стали смыкаться. Я пела, ночь уходила, а биение становилось всё слабее и слабее. Ту-дум. Перед глазами я вижу лицо моего милого братика, он улыбается мне, и мама гладит его по волосам. Ту-дум. Вот мы играем вместе в саду; он расшиб коленку и рыдает, а я клею ему пластырь с роботом на рану. Ту-дум. Он совсем маленький, щекастый и в подгузниках, смотрит на меня своими светло-серыми глазками, пока папа кормит его с ложечки.
Ту-дум. Пшеничное поле. Большое и спокойное.
Сердце остановилось. Дыхание затихло. Последняя нота песни эхом разнеслась по комнате. Теперь братик вместе с мамой и папой. Пшеничное поле обнимает их и ласково треплет щёки спелыми колосьями.
Они теперь вместе. Вся семья вместе…кроме меня.