Пробуждение веры - путь любви.

Глава 42.

Несколько месяцев спустя.

(От лица Айши)

Месяцы сменяли друг друга, сливаясь в неразличимый, серый поток, но ничего внутри меня не менялось. Разве что моё отражение. В зеркале давно уже не было Айши. Лишь смутный, истерзанный силуэт, искажённый до неузнаваемости, до отвратительного монстра. Ну и плевать, какая уже разница как я выгляжу?

Ежедневные походы к психотерапевтам доконали меня - я бросила это дело. Я им не верю; узнав их истории, я даже не могла смотреть им в глаза. Профукала десятки тысяч рублей ни за что и продолжаю уже шестой месяц гнить в кровати, пока мне самой от себя не становится противно. Клянусь, я ненавижу себя сильнее всего на свете.

В очередной раз Билкис наводила порядок на своей половине, и её взгляд, полный невысказанного укора, скользнул по моей. Я, сгорбившись у балкона, казалось, я выглядела как пещерный человек, вот только в наушниках на полной громкости.
Поняв это, Билкис сняла с меня наушники, обратившись ко мне.

- Уберись, пожалуйста, на своей полке. Я устала жить в свинарнике.
- Давай не сегодня, - отмахнулась я, пытаясь вернуть наушники на место, но её рука перехватила мою.
- Не сегодня? А когда? Когда ты последний раз хоть что-то делала по дому? Тебе нравится так жить?
- Отстань, прошу, - выдохнула я, чувствуя, как слова скребут горло.

- Айша, я понимаю, как тебе тяжело, но так ведь нельзя. Так нельзя продолжать.
- А что ты предлагаешь? Забыть всё, обнулить и начать "жить на полную"? - в голосе сквозил яд.
- Попробуй хотя бы! Сколько можно...?
- Тебе легко говорить! - Я вскочила, впервые за месяцы повысив голос. - Думаешь, я не пыталась? Думаешь, я сама выбрала вот так существовать? Я не могу... ничего... - Слезы жгли глаза, но не текли. - Совсем ничего не могу изменить...

- Валлахи, мне нелегко это говорить. Думаешь, я дура? Я желаю тебе только добра. Выйди хотя бы раз на свежий воздух, Айша.
В порыве раздражения я схватила первое попавшееся под руку помятое платье и тонкий шарф. - Тогда просто оставь меня в покое, - прошипела я, но всё же послушалась.

Я ужасная сестра. Отвратительная. Какая боль, что Билкис вынуждена это терпеть. Моё существование стало для неё обузой.

Выйдя из подъезда, я вдохнула сырой, чуть прохладный воздух. Небо было затянуто плотным одеялом туч, предвещая скорый ливень. Желание прогуляться быстро угасло под тяжестью необъяснимой усталости, хотя я месяцами не делала ничего, что могло бы утомить. Я дошла до ближайшей скамейки у детской площадки, притянула колени к груди, обняла их и уткнулась лбом в подрагивающие коленки. Раскат грома пронзил тишину. Мне было слишком лень поднять голову и взглянуть на предгрозовое небо. Я лишь прочла Салават и закрыла глаза, словно прячась от всего мира.

Дождь начался тихо, а потом обрушился стеной, с каждой минутой набирая силу. Холодные капли приятно касались ладоней, остужая горячую кожу. На мгновение мне захотелось просто раствориться в этом потоке, промокнуть до нитки, смыть с себя эту липкую грязь. Но вдруг я перестала ощущать удары дождя, хотя слышала его монотонный шепот по асфальту и звонкую капель из водостоков соседних домов. Любопытство заставило меня поднять голову, чтобы понять, что прервало моё желание промокнуть.
Подняв взгляд, я увидела высокую фигуру, нависшую надо мной. Зонт, раскрытый над моей головой, отгонял ливень. Я бы, наверное, даже не разглядела черты, если бы не эти глаза - пронзительно-зеленые, те самые, что сводили меня с ума при каждой нашей встрече. Вадим. Он стоял передо мной, точно так же, как в наш самый первый день, укрывая от дождя.
И почему именно перед ним я всегда выгляжу такой жалкой?
Хотя... кого я обманываю? Я всегда такая.

Он молчал, его зеленые глаза изучали меня без осуждения, но с какой-то бездонной глубиной. Я тоже не могла вымолвить ни слова, утопая в его взгляде. Осознав, как долго мы так стоим, я поспешно опустила глаза. В следующую секунду мокрая скамейка чуть качнулась, и он сел рядом, сохраняя почтительную дистанцию, но зонт всё так же надежно укрывал нас обоих.

- Убери его, - выдохнула я, голос звучал хрипло. Мне не хотелось быть обузой снова.

Но он лишь проигнорировал, продолжая держать зонт. Я снова подняла на него взгляд. Отчего-то по телу пробежали мурашки, тонкой волной тревоги и странного, почти забытого тепла. Он смотрел на меня. В его глазах читались одновременно острый интерес и глубокое, обволакивающее сочувствие. Только не это. Прошу, не надо. Я и так чувствую себя настолько ничтожной...

- Не слышишь? Убери его.

Он послушно сложил зонт, не убирая его совсем, словно заранее решив разделить со мной этот холодный душ, и вновь устремил на меня взгляд.
- Окей, но тогда я буду сидеть и мокнуть тут с тобой. Можно?
Я чуть отодвинулась, едва заметно, давая ему больше пространства, но стараясь сохранить между нами невидимую стену.
- Делай что хочешь, просто не трогай меня... и, не смотри на меня так.. пожалуйста, - я запиналась, каждое слово давалось с трудом, но его это, казалось, ничуть не смущало, лишь делая его взгляд еще более настойчивым.

- Прости, - его голос стал мягче, - просто... я очень давно тебя не видел, хотя ты живёшь всего лишь квартирой напротив. Я даже думал, что ты вернулась в свой Дагестан.

- Сомневаюсь, что Дагестан мне светит в ближайшее время, но если бы могла, вернулась бы...
Вадим сидел полностью промокший, дождь прилизал некоторые пряди, но другие взъерошил, лишь добавляя его образу какой-то дикой, притягательной небрежности. Я тут же отвела взгляд, одергивая себя вместе с предательскими мыслями о нём, словно от прикосновения к раскаленному.

- Ты не отвечала на сообщения...

- Я никому не отвечала, - перебила я его, голос мой был сух, как осенний лист. - И вообще. После того раза родители проверяют все мои переписки. В таком случае лучше уж вообще ни с кем не общаться.

- А что насчет тех, что я передавал через Дениса?

Так вот что пытался сказать мне Денис всё это время, когда я его даже на шаг в комнату не впускала.

- «Абонент не доступен». Передавать сообщения через Дениса - худшая идея, что могла прийти тебе в голову, - кротко ответила я, уставившись в мокрый асфальт под ногами.

- И... это всё, что ты скажешь?

- Что ты от меня хочешь? - я устремила на него взгляд, но это был уже не тот взгляд - ни наивный, ни влюбленный, каким он был когда-то, а скорее опустошенный, безразличный, словно из меня вынули душу.

Но он почему то тут же, торопливо опустил взгляд.

- У тебя волосы видны.

- И что?

Он протянул мне свой телефон, экран засветился, открывая вкладку "камера". - Возьми, и спрячь волосы.

Я послушно взяла его телефон, осторожно, стараясь не задеть его пальцев, и спрятала непокорную прядь волос, выбившуюся из-под платка. В отражении я выглядела ужасно.

- Это отражение... - я тяжело вздохнула, возвращая ему телефон. - Чудовищное.

Вадим с искренним недоумением взглянул на меня.
- Почему ты так говоришь?

- Взгляни на меня, разве я не ужасна?

- Нет, - на его лице появилась едва заметная, но теплая улыбка. Он осторожно убрал маленький мокрый листочек, упавший с дерева прямо мне на платок, и продолжил: - Единственное неудачное, что у тебя есть, это твои мысли. Ты прекрасно выглядишь, Айша, и тебе не нужно ничье одобрение, чтобы это было так.

Я даже не знала, как реагировать на эти слова. Была ли в них чистая искренность, или он просто играл роль доброго парня передо мной?

- Как ты себя чувствуешь? - последовал вопрос, простой, но от него мое сердце пропустило удар, а в горле застрял комок. Глаза почему-то начали предательски щипать.

- Уйди, пожалуйста... - выдохнула я, уткнувшись носом в колени и крепче обнимая свои дрожащие ноги.

- Ты можешь ничего не говорить, - произнес он, и в его голосе прозвучало понимание, - иногда молчание говорит больше, чем тысячи слов. - Он отвел взгляд куда-то вдаль, давая мне пространство, а я не смогла больше сдерживать подступивших слёз.

- Я вроде не сказал ничего, что заставило бы тебя плакать, но... если тебе станет легче от этого, то просто поплачь. Или расскажи что-нибудь, если, конечно, захочешь.
Ситуация выглядела до ужаса нелепой. Мой тихий, сдавленный плач перешел в громкие рыдания, от которых, наверное, прохожие могли подумать, что у меня кто-то умер, а Вадим только что принес эту страшную весть.

- Что мне делать, Вадим? - вырвалось у меня сквозь всхлипы. - Я в тупике! Я не справляюсь с собственными мыслями, они разрывают меня изнутри. Мне кажется, что моё существование - это проблема, обуза для всех. Я ненавижу себя, до ужаса презираю каждое свое движение, каждую мысль... Мне кажется, что всё, что я делаю, не имеет никакого смысла. Я не узнаю себя, не вижу себя прежней. Я не хочу больше жить...

Последовало молчание, которое, казалось, рвало меня на части, и я в тот же миг пожалела, что позволила себе так обнажиться перед ним.
Но в мгновение ока он прервал эту мучительную тишину...

- Возможно, я не смогу понять всего, что ты чувствуешь, - его голос был тихим, но в нем звучала неожиданная сила, - но я знаю, какого это, когда твои мысли закручиваются в черную спираль, и каждый новый виток затягивает тебя только глубже. Ты имеешь полное право чувствовать себя плохо, и ты не должна испытывать вину за это. Однако, я хочу, чтобы ты знала: тупик - это не конец пути. Это просто место, где можно остановиться, выдохнуть и осторожно оглядеться по сторонам. Даже если сейчас кажется, что стенки слишком высоки, а выхода нет.

- Ты не понял... - начала я, но он перебил.

- Не говори ничего, просто послушай меня. - Из-за шума дождя его голос стал глубже, чуть приглушеннее. - Ты говоришь, что не знаешь, как справляться. А кто знает, а? Серьёзно. Никто не рождается с инструкцией, Айша. Мы все блуждаем, делаем шаг за шагом, спотыкаемся, падаем, иногда ползем, но продолжаем двигаться вперёд. - На мгновение он замолчал, словно давая моим мыслям нагнать сказанные им слова, прочувствовать их вес. - Знаешь, я вот тоже не думал, что мне придётся раздирать себя на части, чтобы мою семью обеспечить. Что придется защищать её от собственного отца. Что когда-нибудь на меня повесят обвинение в убийстве, а голова будет гудеть от тысячи мыслей, одна безумнее другой. Мы все, порой, строим себе лабиринты в голове, а потом теряем вход. Но это не потому, что мы плохие строители. Это потому, что мы просто чертовски устали. - Он повернулся ко мне, наши взгляды встретились, и в его зеленых глазах не было ни грамма осуждения. - Ты не создаёшь проблем, Айша. Ты просто человек, который пытается жить, дышать, чувствовать, справляться. Это не проклятие, это не преступление. Не требуй от себя любви прямо сейчас. Просто попробуй не ненавидеть. Хотя бы сегодня. Просто дыши. И позволь себе заметить что-то, кроме боли. Мелкие детали, звуки, запахи... - Он наконец встал со скамьи, взъерошив мокрые волосы. - Ну или... просто восприми это как испытание. Как у вас принято, верно? И знай: ни одна твоя мольба не останется без ответа. Ты не дала мне укрыть тебя от дождя, так что иди домой, пока не простыла.

Он поджал губы, будто ожидая какого-то ответа, но я всё ещё не могла вымолвить ни слова, переваривая его слова.

- Если тебе нечего сказать, я тоже пойду. - Он медленно отвернулся, направляясь к подъезду многоэтажки.

- Подожди... - Мой голос дрогнул, еле слышно, но он остановился, едва успев сделать шаг. - Спасибо... Спасибо большое за эти слова. Я не обещаю, что быстро приду в себя. Но... я прислушаюсь. Правда. Спасибо, что потратил на меня время.

Он одарил меня широкой, искренней улыбкой, и от этого в груди разлилось непривычное, легкое тепло. Дождь, продолжавший барабанить по асфальту, больше не казался холодным. Он ушел, растворившись в дождевой завесе, а я осталась сидеть на мокрой скамейке, впервые за долгое время чувствуя не только удушающую пустоту, но и отголоски его слов, вибрирующие где-то глубоко внутри.