Глава 41. Правда расскрыта.
Глава 41.
От лица Марии.
Раннее утро встретило меня нескончаемым ливнем. Город превратился в зеркало, отражающее серое небо, а каждая дорога была устлана непроходимыми лужами. Сегодня была моя очередь генеральной уборки в общежитии, которую я выполняла с тяжестью, разрываясь между долгом и внутренней усталостью. Перебирая вещи соседок, я старалась не думать о том, как сильно мне хочется исчезнуть, когда резкий голос оборвал мои мысли.
– Эй, ты пропустила, – прозвучало с высоты, где стояла одна из девушек, не удосужившись даже встать. Ее голос был пропитан высокомерием, а палец указывал на верхнюю полку, до которой мне, с трудом вытянувшись, едва удавалось дотянуться.
– Я ее вытерла в первую очередь. Наверное, уже высохла, – ответила я, чувствуя, как подступает раздражение.
– Протри еще раз, – приказала она, не смягчившись ни на йоту.
В этот момент что-то во мне надломилось. За все время, проведенное в этом общежитии, ни разу не услышала я доброго слова. Только мелкие придирки, пренебрежение и равнодушие, которые, казалось, были единственным языком, на котором здесь общались.
– Слышь ты, – мой голос сорвался, и я с силой бросила тряпку на пол. – Сама протри, раз такая умная!
Ее глаза расширились от удивления, граничащего с возмущением.
– Чего?
– Что слышала. Че ты ко мне прикопалась?
– От тебя столько проблем, раздрожает! – выкрикнула она.
– Каких проблем? – я чувствовала, как кипит кровь. –Я последнюю неделю спала в спортзале, чтобы не мешать вам!
– Ты сама виновата, нечего было во сне кричать!
– Давай на чистоту, – я постаралась говорить спокойнее, хотя внутри все бушевало. – Тебя я ни разу не побеспокоила, потому что ты спишь в наушниках, с фонком на полной громкости. Не знаю, как вы вообще это музыкой называете. В любом случае, ты не разу не проснулась.
– И что? Не я одна живу с тобой в одной комнате, между прочим, – добавила ее подруга.
И тут разговор прервала низкорослая, светловолосая девушка с пирсингом на пупке, внезапно вклинившаяся в нашу перепалку.
– Мария, можешь, пожалуйста, напомнить, сколько тебе лет?
Я громко цокнула языком, невольно закатив глаза.
– Мне двадцать лет. Зачем тебе это?
– Да просто, – ее тон стал более уверенным, почти угрожающим. – Я была на дежурстве в столовой и нашла кое-что…
По спине пробежал холодок.
– Что ты нашла?
Она вытащила из кармана что-то черное. Поначалу я подумала, что это блокнот, но в следующий миг поняла – это мой паспорт. Дыхание перехватило, страх сковал меня. Я попыталась выхватить его, но она лишь оттолкнула меня, а затем, к моему удивлению, сама всунула его мне в руки. Поднявшись на носочки, она прошептала мне на ухо:
– Я знаю твой секрет.
В голове промелькнула мысль: "Какая же я тупая! Как я могла не понять, что паспорт у нее в руках? Я была так поглощена всеми этими бумагами, что упустила момент, когда пропала такая важная вещь..."
_ Какой ещё секрет? – взорвалась брюнетка, та самая, что так заботилась о пыли на полке.
– Нет там ничего, это просто паспорт. – Кротко ответила я.
– Паспорт? – усмехнулась девушка, – Это интересно. – Не теряя ни минуты, она выхватила его у меня и, поддразнивая, убежала, тщательно рассматривая каждую страницу. Я бросилась за ней, но было поздно. Она остановилась, словно найдя то, что искала.
– Ты 2008 года? – произнесла она, с трудом сдерживая смешок. – Кого ты пыталась обмануть? Тебе всего… 16?
– Верни мне мой паспорт, немедленно! – я старалась сохранять самообладание, но это становилось невыносимо сложно.
– Ты неплохо выглядишь, – её взгляд скользнул по мне, оценивающе, – я сначала и подумать не могла, что ты младше, чем кажешься... Но... ты не посещала пары, это было подозрительно. И кого же тебе удалось подкупить?
Ее выражение лица, эти кривлянья – я чувствовала, как нарастает желание ударить ее.
– Погоди-ка, – ее глаза хитро блеснули. – Сомневаюсь, что ты бы стала жить в этой дыре, имея
достаточно денег, так что... Признайся, подкупала хозяина ты не деньгами. – Ее взгляд опустился ниже, намекая на нечто отвратительное.
Ее губы растянулись в жуткой улыбке, такой же, как у моей матери, когда она запирала меня в комнате, ожидая с ремнем, обрекая на судки без еды и воды.
– Ах ты конченная...! – я не выдержала. Инстинктивно я схватила ее за волосы и повалила на пол, стремясь привести ее в чувство, которое, как оказалось, было покрыто слоем хлорки из ведра, стоявшего рядом.
Кто она такая, чтобы говорить такое обо мне? Говорят, люди судят других по себе. Если она такая конченная шалава, мне не о чем с ней говорить, и на ее судьбу абсолютно плевать. Но унижений в свою сторону я не потерплю!
– Чёрт, как же больно! – взревела Надя, уставившись на своё отражение в зеркале. Её волосы были растрёпаны так, словно прошла буря, макияж размазан, а одежда совершенно испорчена. Казалось, что её облили кипящим маслом, а не обычной белизной.
В этот момент дверь резко открылась, и в комнату вбежала староста. Не раздумывая, она бросилась к девушке, которая уже лежала на полу, стонущая от боли.
– Надя! – испуганно воскликнула она. – Ты в порядке? Тебе очень больно? Что случилось?
– Эта мерзавка облила меня! – закричала Надя еще громче, и староста, встревоженно посмотрев на меня, медленно подошла.
– Мария, это правда ты? – спросила она, голос дрожал.
– Я лишь наказала её так, как она того заслужила, – ответила я, не колеблясь.
– Мария! Ты же знаешь, что у неё аллергия на белизну! Ты понимаешь, к каким последствиям это может привести?
– Отлично, пусть страдает. Мне плевать, абсолютно.
– Когда ты стала такой бездушной? – староста тяжело вздохнула, с силой поддерживая Надю, помогая ей встать.
– Я пришла сюда именно такой. Не строй из себя знающую меня. Ни один человек здесь не лучше меня – все те же отбросы. Так что хватит вымещать на мне всю злость!
Староста с трудом помогла Наде покинуть комнату, словно та совсем не могла стоять. Как только двери захлопнулись, я начала ходить туда-сюда, пытаясь заглушить неспокойные мысли.
– Я не сделала ничего плохого. Почему бы мне должно быть стыдно? Нужно только придумать, как выбраться из этого дерьма…
Но уже в следующую минуту дверь распахнулась, и в комнату вошёл директор здания – владелец общежития. Его лицо озаряла самодовольная улыбка, а взгляд был пронизан едва скрываемым высокомерием.
– Здравствуйте, Мария. Рад вас видеть, – сказал он холодно.
Я сделала шаг назад, зажимая паспорт в кармане, и, не отводя глаз, стала вытирать разводы белизны с пола.
– Нет-нет, оставь как есть, – перебил он. – Мне нужно поговорить с тобой.
– Поговорить? О чём? – голос мой не скрывал дрожи.
– Адамова Мария, – продолжил он с тягучим акцентом. – Ты солгала о своём возрасте, подделала документы, не заплатила за проживание, и при этом ещё издеваешься над соседками в этих… святых землях.
«Святых землях?» – про себя подумала я, с горькой усмешкой. Что в них святого, если лишь гниль и грязь вокруг?
– Я никого не унижала. Всё было наоборот.
– А остальное хочешь прокомментировать? Если я сейчас донесу на тебя, тебе нелегко придется, малышка.
Руки мои дрожали, ноги будто приросли к полу. Тупик. Никакого выхода.
– Что же мне сделать, чтобы загладить вину?
– Ничего уже не сделаешь. Ты больше не живёшь здесь. Все проблемы остаются за дверью, – он улыбнулся, как человек, который держит все карты в руках. – Но можешь выкупить молчание.
– Стоп, что? – я не успела опомниться.
– Думала, после всего останешься? – усмехнулся он. – У меня для тебя предложение.
– Какое?
– Заплатишь штраф за доставленные неудобства, и я не буду поднимать твои грехи.
Вот так вот — взятки. И это были не пустые слова.
– Сколько?
– Думаю, 150 тысяч будет достаточно. И желательно – в ближайший месяц.
– Сто пятьдесят?! – я с трудом дышала, подскользнулась и рухнула в ту самую лужу, часть которой я по неосторожности пролила сама.
– Трудности? – он усмехнулся и неприлично окинул взглядом оголённые ноги. – Может, расплатишься чем-то другим?
Я почувствовала холод в груди от этого взгляда. И знать не хочу, что у него на уме. Но если он намекает на что-то подобное, пусть лучше смерть придёт прямо сейчас, чем позволю такому как он дотронуться до меня.
– Забудьте. – прохрипела я сквозь зубы. – Ваша сумма будет у вас.
Грубо толкнув его плечом, я быстро собрала все свои чемоданы и вышла в проливной дождь, скручивая голову в попытках понять, как же мне выплатить этот неподъемный долг.
Дождь насквозь промочил меня. Капли падали и обнимали тело, словно заставляя чувствовать каждую каплю холода и безысходности.
Я часто видела в интернете объявления: займы без процентов. Возможно, это выход. Но взяв деньги у одних, я буду вынуждена работать не покладая рук, чтобы расплатиться с другими. Я ненавижу ощущать себя должной кому-то – это дополнительный груз, который разрушает изнутри.
Но у меня нет другого выбора. Это осознание обрушилось на меня всей тяжестью, когда я стояла под хлещущим дождем, промокшая до нитки, но еще не сломленная. Я часто слышала эту фразу: "Всевышний не испытывает своих рабов тем, с чем он не сумел бы справиться". И, стоя там, в ледяной воде, под грохот раскатов грома, я пыталась отыскать в ней хоть какой-то смысл, крохотную нить надежды.
Каждый раз, когда казалось, что испытания вот-вот сломят меня, я хотела умереть. Думала, что не смогу выдержать, что это слишком тяжело. Но это был лишь страх. На самом деле, мне удавалось все вытерпеть. Более того, после самых мрачных моментов, я находила в себе силы искренне радоваться простым, но таким важным вещам. Именно это давало мне опору, заставляло держаться, несмотря ни на что.
Сейчас, под этим дождем, я знала, что нужно делать. Я займу в долг. Расплачусь. А потом, приложу все силы, чтобы вернуть эти деньги тем, у кого их возьму. Это был мой план, мой путь к выживанию.
Внезапно воздух сотряс оглушительный раскат грома, и небо, будто в преддверии апокалипсиса, заискрилось от вспышек молний. На мгновение я почувствовала, как все тело пронзает ледяной холод. «Боже… прошу, помоги мне… И прости меня за мои злодеяния», – шепотом вырвалось из моих губ. Горячие слезы текли по щекам, но от холода дождя я уже не могла отличить, где слезы, а где капли дождя.
Дрожащими руками я подняла свой промокший телефон. Вновь открыв список контактов, я лихорадочно думала, к кому обратиться. Но мысль о том, чтобы обременять кого-то еще, останавливала меня. И тут, в списке, я увидела его. "Эмир". На данный момент, это был единственный номер, который я могла набрать.
***
Я даже не ожидала, что он придет. Не думала, что он правда придет. Но он появился. Прибежал, весь промокший, хотя я не сказала ему, где нахожусь, и ничего о случившемся. Он ничего не сказал, только протянул мне зонт. Хотя, какой уже в этом был смысл, когда с меня ручьями стекала вода, и на мне не осталось ни одного сухого места?
– Что ты здесь делаешь? Зачем тебе столько вещей? Почему ты одна, под дождем? – наконец нарушил он тишину.
– Мне больше некому… было позвонить, – мой голос сорвался, и слезы, будто освободившись, полились из глаз, которые я уже не могла контролировать.
Эмир ничего не ответил. Он просто подошел ближе и крепко обнял меня, погладил по голове. В его объятиях было столько тепла, столько заботы, что я не хотела отрываться от него ни на секунду. Казалось, он стал той самой спасительной нитью, тем бинтом, который накладывают на разбитое, кровоточащее сердце. И это было неоспоримо.
**
Вадим и Дима шли по пустынной дороге, и каждый шаг давался им с трудом. Дождь, еще недавно казавшийся безобидным, постепенно перерождался в колючий мокрый снег, который оседал на плечах тяжелой серой солью. Надежда найти Марию таяла вместе с последними лучами света, тонущими в сумерках.
— Эй, — негромко позвал Дима, глядя на ровную спину идущего впереди парня.
Вадим обернулся. Его взгляд, холодный и вопросительный, заставил Диму на мгновение запнуться.
— Забудь, — он раздраженно отмахнулся, но спустя минуту не выдержал: — Мне всё это чертовски не нравится.
— Что именно? — голос Вадима звучал ровно, почти бесцветно.
— То, что Маша исчезла, не проронив ни слова. Ни тебе, ни мне. Это что, значит, она нам совсем не доверяет?
Вадим на мгновение замедлил шаг, глядя, как капли воды стекают по спицам зонта.
— Вполне возможно. Но иногда близким людям открыться сложнее всего. Ты просто не хочешь взваливать на них свою внутреннюю тьму.
Дима криво усмехнулся, в его глазах блеснула горечь.
— Говоришь так, будто сам в этой шкуре.
— В ней может оказаться каждый из нас. И ты тоже.
— Психолог нашелся… — Дима закатил глаза и, внезапно сократив дистанцию, грубо толкнул Вадима плечом, пытаясь втиснуться под купол зонта. — Подвинься! Ну и грубиян же ты, даже друга от дождя прикрыть не можешь.
— А когда ты в последний раз считал меня другом? — Вадим даже не пошатнулся, лишь крепче сжал ручку зонта. — Я ведь, по-твоему, предатель.
Дима замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Его лицо исказилось.
— Точно. И чего я вообще с тобой базара?
Он с силой оттолкнул Вадима и рванул вперед, в темноту, но через пару метров поскользнулся на размокшей глине и с размаху рухнул в грязную лужу. Послышалось глухое проклятие.
— Видишь, Дим, как Божья как быстро настигает? — Вадим подошел ближе и протянул ладонь. Его зеленые глаза в полумраке казались почти прозрачными.
Дима проигнорировал жест, видя в нем лишь скрытую издевку. Он поднялся сам, стряхивая с одежды липкую грязь.
— Ты что, в верующие заделался?
— Хотя и до сих пор я не относил себя к какой то определенной религии, но в Бога то я всегда верил.
— Показушник чертов, — выплюнул Дима.
— Как скажешь, — Вадим остался невозмутим, и это спокойствие, казалось, бесило Диму сильнее, чем любая грубость.
— Знаешь, что в тебе раздражает больше всего? — Дима остановился, тяжело дыша. — Что бы ни случилось, ты как каменное изваяние. Ни паники, ни страха, ни черта. Ты робот или просто пустой внутри?
Вадим на секунду задумался, прислушиваясь к монотонному стуку капель по ткани зонта.
— А что мне даст паника? И если я не кричу о своих чувствах на каждом углу, это не значит, что мне не больно.
— Не верю я тебе. Ни единому слову.
— Твое право.
— Твоя эта «правильность» тебя и выдает, — Дима подошел вплотную, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Мне кажется, в один прекрасный день ты и меня прикончишь. Так же, как Мстислава.
Вадим тяжело вздохнул и остановился. Тишина между ними стала почти осязаемой.
— Ого, — Дима вскинул брови, заметив, как напряглись челюсти напарника. — Кажется, лед тронулся? Неужели правда решил меня прибить?
— Дим, — Вадим посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде на миг промелькнула нечеловеческая усталость. — Подумай хорошенько: ты хоть раз пытался меня просто выслушать? Без обвинений. Без ненависти.
Дима остолбенел. Он открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но слова застряли в горле. Он лишь дернул плечом.
— Выслушать что? Твои жалкие оправдания?
— Я не прошу веры. Я прошу внимания.
— Окей, и что бы ты сказал? «Это не я, меня подставили»? Или придумал что-то пооригинальнее?
Вадим разочарованно качнул головой и пошел вперед, оставляя Диму позади.
— А как Аиша отреагировала на твои «откровения»? — выкрикнул Дима в спину, и Вадим замер на месте, словно в него попала пуля. — Я видел, она что-то говорила тебе. Неужто разочаровалась в своем герое?
— Не смей, — голос Вадима стал ледяным, в нем звякнула сталь. — Не произноси её имя. Ты жалок в своих попытках задеть меня через неё.
— Пфф, — Дима догнал его, уже спокойнее, но с той же язвительностью. — Не переживай, я не такой ублюдок, чтобы вредить ей только из-за того, что объект её симпатии меня до ужаса вымораживает. Но мы здесь вообще-то не из-за неё.
Вадим бросил на него быстрый взгляд.
— Кажется, ты наконец вспомнил, зачем мы здесь.
Дима осекся. Пелена злости на миг спала, обнажая тревогу за Марию.
— Н-нет... я помню. Просто... почему мы не могли взять машину? Как ты собираешься найти её в такую погоду, прочесывая улицы пешком?
— У меня больше нет машины, — отрезал Вадим. — А у тебя больше нет прав. Еще вопросы?
— Мог бы и не добавлять это «больше». Звучит как издевательство.
— Это напоминание, Дима. О том, что гонять по городу как безумный — плохая идея. Благо, ты был трезв, иначе всё закончилось бы моргом.
— Понял я, понял! Хватит читать нотации.
Наступила тишина. Лишь хлюпанье подошв по грязи и шелест мокрого снега. Вадим понял: сейчас — единственный момент, когда Дима, вымотанный и притихший, может его услышать. Если не сказать сейчас, другого шанса может не быть.
— Дим... — тихо начал он. — Мстислав был не тем «хорошим парнем», которого ты знал. Всё было гораздо сложнее.
— Я же сказал, что не хочу слушать бред, исходящий из твоих уст, — огрызнулся Дима, но в этот раз в его голосе было больше сомнения, чем злобы.
Но Вадим словно не слышал его. Плотина, сдерживавшая правду долгие месяцы, наконец рухнула, и слова полились ровным, ледяным потоком, от которого невозможно было укрыться.
— Он был из тех, кто самоутверждался за счет слабых, — произнес Вадим, не глядя на напарника. — Мстислав находил удовольствие в том, чтобы ломать тех, кто не мог дать отпор. Твой лучший друг был хищником, Дима. И, к моему величайшему сожалению, моим другом он тоже когда-то был. Но не смей опускаться до его уровня, защищая тень того, кого ты никогда по-настоящему не знал.
— Что ты… что ты несешь? — Дима нервно дернул плечом, его голос сорвался на фальцет. Раздражение внутри него смешивалось с растущим, липким чувством тревоги. — Я не понимаю тебя. Хватит нести эту чушь!
Вадим резко остановился и развернулся к нему. В свете редких фонарей его лицо казалось высеченным из мрамора, а в глазах застыла такая яростная скорбь, что Дима невольно отшатнулся.
— Он домогался моей сестры, — выдохнул Вадим, и эти слова ударили сильнее любого физического удара. — По-твоему, я должен был стоять в стороне и смотреть, как он превращает жизнь дорогого мне человека в руины? Как он уничтожает её по кусочкам?
— Мстислав? — Дима мотнул головой, пытаясь отогнать услышанное как навязчивый кошмар. — Да он никогда бы… он не такой…
— Он сделал это! — голос Вадима на мгновение перекрыл шум ветра и дождя. — Поэтому не смей судить меня. Даже если бы он захлебнулся собственной кровью в моих руках, я бы не почувствовал ни капли сожаления. Потому что таким ублюдкам нет места среди живых.
Дима смотрел на него широко открытыми глазами, в которых плескался ужас.
— Вадим… это ведь шутка? Просто дурацкая, злая шутка, да? Ну, Мстислав был хулиганом, козлом иногда, но чтобы так… Чтобы настолько…
— Двадцать четвертое октября, — тихим, но отчетливым шепотом оборвал его Вадим. — Та самая ночь, когда вы договорились выпить, но у тебя внезапно возникли дела. Ты высадил его у входа в кружок пения, где занималась Аниса. Ты оставил его там одного. Всё случилось в тот вечер. И только попробуй сказать, что ты этого не помнишь.
Мир вокруг Димы зашатался. Он остолбенел, уставившись в пустоту перед собой. Воспоминания, которые он так старательно вытеснял, начали всплывать на поверхность ядовитыми пузырями. Дождь бил по лицу, но Дима чувствовал лишь ледяной холод, пробирающийся под кожу.
Его тело застыло, скованное мелкой, неконтролируемой дрожью. Картинка сложилась: его случайный отказ от встречи, та злополучная остановка, его собственное нежелание слушать Вадима всё это время. Каждый его выпад, каждое оскорбление, брошенное в лицо напарнику, теперь казались ему грязью, в которой он тонул сам.
Он был соучастником. Своим молчанием, своим доверием к монстру он предал не только Вадима, но и ни в чем не повинную девушку.