Глава 21
Руслана
— Ты можешь не смотреть на меня так, когда мы пишем? — хнычу я, сидя прямо напротив Алекса. Вопреки нашему типичному сценарию мы действительно сразу приступили к написанию скандального романа, наскоро обсудив его за ужином. Мы постоянно дополняли друг друга, пока планировали дальнейшее развитие сюжета. Невольно начала верить в телекинез — я принималась в красках описывать Алексу очередную свою безумную идею, но он заканчивал мою фразу вместо меня и каждый раз попадал в точку. Мурашки по телу от подобного. Я всерьез задумалась о том, нет ли у Джордана какого-нибудь новейшего секретного изобретения, который позволяет ему читать мои мысли. Хотя… думаю, Алекс удивлялся не меньше, когда я читала его. Некоторые, конечно. Несмотря на необъяснимую близость между нами, я до сих пор знала о нем так мало, а он не спешил мне рассказывать свои тайны. Возможно, мы оба долгое время своей жизни оглядывались назад… я жила, тоскуя по маме и злясь на непонимающего и не принимающего меня отца, а Алекс… на что оглядывался он? Я не знаю, но уверена, что когда-нибудь он расскажет мне о том, какие демоны терзают его душу и постоянно вырываются на бумагу, превращаясь в обжигающие душу романы. Ну а сейчас мы просто начали жить в моменте, наслаждаясь друг другом. И это одно из самых волшебных чувств на свете. Жить здесь и сейчас с человеком, с которым тебе невероятно хорошо и тепло. С человеком, с которым ты смотришь в одну сторону.
Я не хочу просыпаться.
— Ты итак у меня все с языка снимаешь. Мы готовы. Пишем дальше, — деловым тоном заявил Алекс сразу после ужина, и я безумно благодарна ему за то, что он не приставал ко мне. Я действительно хотела поскорее уйти в мир наших пока еще заблудившихся в своих жизнях героев, которые были мне как никогда понятны и близки.
— А как я на тебя смотрю? — Джордан делает глоток из небольшой серой кружки, и я нервно хихикаю, наблюдая за тем, как он начинает ворчать. — Черт, кофе закончился. Какой черт придумал такие маленькие кружки?
— Я принесу нам кофе. Заодно и сладкое. Эта бесконечная мозговая активность из меня все силы выкачивает, — приставляю два пальца к виску и, отодвигая ноутбук, встаю с кресла. Алекс расплывается в голодной ухмылке, окидывая меня своим фирменным плотоядным взглядом:
— Сладкого захотелось, говоришь? Я не против сделать перерыв, — черт, мне показалось, или он поправляет рукой свою эрекцию?
— Никакого «такого» сладкого мне пока не нужно. Работаем, милый. Надеюсь, в шкафу остались ириски, — взъерошив его волосы, наспех целую в уголок губ, и пока он не перешел в наступление, быстро убегаю на кухню, слыша что-то в духе:
— Не там ищешь ириску, Руслана! — расплываюсь в глупой улыбке в ответ и делаю нам кофе.
Мы пишем еще около трех часов. Без остановки, неустанно стуча по стертым буквам на клавишах. Обычно я изредка останавливаюсь, чтобы обдумать то или иное предложение, но не сейчас. Не в соавторстве с Алексом. Я творю, находясь в абсолютном состоянии потока и вдохновения, и весь спектр эмоций, который я испытала за последние дни, бесконечной бурей выливаются на «бумагу», превращаясь в переплетение музыки наших душ.
— Подними юбку, — вдруг приказывает Алекс, когда я добираюсь до первой сцены сближения героев. Судя по дьявольскому блеску в его глазах, он тоже до нее добрался.
— Что?
— Подними юбку до талии, — приказывает Алекс, опуская недвусмысленный взгляд на мои открытые коленки. — Давай. Быстрее, детка, — на выдохе продолжает он.
Меня бросает в жар от его взгляда и тона голоса, полного власти и так напоминающего мне о том, что произошло вчера. И сегодня…
Поборов смущение, я, наконец, делаю то, о чем он просит.
— Доволен? — делаю озлобленный вид я и плотнее сжимаю ноги. Хищный и самодовольный взгляд Алекса направлен именно на мои коленки, и я игриво раздвигаю их на пару секунд и снова свожу, посылая ему воздушный поцелуй.
— Теперь да. Ты сделаешь мою сцену в разы горячее. И свою тоже, — Алекс вновь начинает стучать по клавишам, глядя на экран, а мне приходится приложить немало усилий, чтобы снова включиться в работу и перестать ерзать на месте, стараясь унять волну возбуждения.
— Я закончила на сегодня, — наконец, выдыхаю я, замечая, что в файле появились десятки страниц текста, который, конечно, еще предстоит отредактировать. Роман можно и нужно написать быстро. Но редактура всегда занимает чуть ли не втрое больше времени, чем уходит на его написание.
— Мне еще нужно пятнадцать минут, — не отрывая сосредоточенного взгляда от ноутбука, бросает Алекс. Пока он работает, я изучаю его квартиру, стараясь найти где-нибудь коробку с рождественскими украшениями. Но вместо них нахожу на столе Алекса стопку страниц, и мне хватает секунды, чтобы понять, что это один из его романов.
Неужели тот, что он пишет сейчас? Меня распирает от любопытства, но я не хочу нарушать его личное пространство, поэтому не прикасаюсь к рукописи. Лишь читаю то, что написано на первой странице. Совершенно случайно…
Обожаю это чувство. Когда с первых страниц книги понимаешь, что тебя ждет настоящее приключение и полное погружение в историю. Я обязательно выпрошу у него прочитать этот роман одной из первых. Как он может говорить, что давно не пишет «ничего стоящего», после такого? Издатели, должно быть, читают его новые книги по диагонали, или эта тощая стерва, его агент, специально бракует его тексты.
Конечно, ей это не выгодно, и она вряд ли занимается подобной чушью, но она мне не нравится. Черт, а если между ними что-то было? Или есть?
Не хочу даже думать об этом. И вообще мне пора домой. Допивая бокал вина, которым отмечала плодотворный творческий вечер, подхожу к панорамному окну и замираю, любуясь утопающим в разноцветных огнях Манхэттеном, и прислушиваюсь к безостановочному стуку его пальцев по клавиатуре. Впервые за долгое время я чувствую себя… правильно. Так, будто нахожусь на своем месте. Опасное чувство, учитывая нашу непонятную с Алексом ситуацию. Не думаю, что происходящее между нами можно назвать «отношениями», и мне это не нравится. Не собираясь оставаться у Алекса на ночь, вызываю такси, несмотря на то, что уже почти час ночи.
Ты несколько раз дала понять, чего хочешь. Мы получили удовольствие, а завтра вернемся к написанию романа. Ты же еще не забыла про основную цель наших взаимоотношений?
Черт, да как я вообще могла продолжать с ним все после таких слов? Каким местом я опять думала?
Нам ни к чему очередное ночное приключение. У меня итак уже все болит, а во-вторых, мне нужно все обдумать, взвесить, прислушаться к голосу разума, что невозможно в присутствии Джордана. Кто я для него, в конце концов? Он говорит мне «моя девочка», но боюсь, что Алекс не вкладывает в эти слова никакого смысла. Поэтому мне не всегда приятны все эти его «крошка», «малышка», «детка». Такое чувство, что он говорит их всем подряд… и я — просто последнее имя в его списке. Которое он обязательно зачеркнет.
Внезапно ощущаю себя чертовски грязной. Запачканной.
— Я уже подъехал, мисс Мейсон, — отвечает водитель, когда я набираю его номер. Бросаю трубку и хочу развернуться, как вдруг ощущаю горячие руки Алекса, обвивающие мою талию.
— Куда собралась? Я никуда не отпущу тебя, — шепчет Алекс, убирая волосы с одного плеча и покрывая мою шею мягкими поцелуями. Его бедра прижимаются к моей заднице, а грудь — к спине. Невероятно тяжело отказаться от перспективы провести с ним так целую ночь. Только кожа к коже. Без единого миллиметра одежды между нами…
— Алекс, хватит, — пытаюсь освободиться из его плена. — Сегодня мы уже перешли черту. Не знаю, что на меня нашло в аудитории… ты во всем виноват, ясно? Нас могли увидеть. И… мне нужно подумать. Расставить границы. Мы не должны мешать нашу работу и это все… это неправильно, Алекс, — уговариваю сама себя я, прикрывая глаза, когда ощущаю его горячее дыхание за ушком.
— Какие еще границы? Для нас двоих больше нет никаких границ. Посмотри, малышка. Весь город у наших ног, — с глухим чувственным смешком произносит Алекс, крепче прижимаясь ко мне бедрами. — Ты слишком много думаешь о том, что правильно, а что неправильно, Руслана. Просто наслаждайся. И поверь, если бы ты не залезла на меня в аудитории, я не стал бы настаивать.
— Алекс… — набираюсь смелости, чтобы расставить все точки над «и». — Мы больше не должны этого делать. Наши отношения, выходящие за пределы соавторства… просто бессмысленны, — заключаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и отстраненно.
— Какой еще тебе нужен смысл? Нам хорошо вместе, или тебе напомнить насколько? — руки Джордана забираются мне под топ, и он с тяжелым выдохом обхватывает мою грудь, уделяя внимание соскам. Жалобно всхлипываю, я бью его по рукам, пытаясь развернуться.
— Хватит, Алекс. Прошу… не надо, — сглатываю я, опуская взгляд. Зачем он это делает? Настаивает, прикасается, не дает мне никакого шанса уйти, отказаться от него.
— Что с тобой? Почему? — встряхивая меня, уже жестче спрашивает Алекс, и мне уже слишком хорошо знаком этот голос: чтобы я сейчас не сказала, как бы далеко от него не бежала… он непременно возьмет свое силой.
— Такие отношения не для меня, понимаешь? Я, правда, не такая. Это все в первый и последний раз.
— Какие «такие»? Я дал тебе ключи от квартиры, какие отношения тебе нужны? Говори прямо, — ледяным голосом прерывает меня Алекс.
— Такие! Свободные. Думаешь, я не читала газет? А твой агент, Алекс? Умоляю тебя, если у тебя есть кто-то, скажи мне это сейчас. Я не хочу быть очередной девицей из клуба в твоем списке, ясно!? — взмахиваю рукой, и он резко ее останавливает и сжимает мое запястье до боли. Мой крик сопровождается ударом бокала с вином о паркет и звук вдребезги разбившегося хрусталя. — Я не позволю тебе украсть и разбить мое сердце. Давай прекратим все прямо сейчас… — веки жжет от слез, и его образ перед моим взором расплывается, но ровно до тех пор, пока он не делает шаг вперед и не прижимает меня к панорамному окну.
— Ты такая глупая, Руслана, — Алекс обхватывает мои бедра, и с тихим стоном я обвиваю его торс ногами, прижимаясь к восхитительно твердой эрекции. Одной рукой Алекс сжимает мои скулы и, глядя прямо в глаза, произносит твердо и без сомнений: — Мне нужна только ты.
— Ты просто хочешь меня… — лепечу я, теряя остатки самообладания. Его пронзительный, искренний и полный обожания взгляд действует на меня больнее любого удара, обостряет все чувства к нему и разрывает последние сомнения. Разве могу я уйти? Когда так хочу насладиться его страстью, нежностью, сладкой агонией слияния наших тел и всего, что он мне даст? Как могу удержать внутри то, что и сама хочу подарить ему… ты опоздал, Алекс. Я уже влюблена в тебя. И пусть ты никогда мне в этом не признаешься, сейчас я все читаю в твоих глазах. Утопая в его взгляде, даже не замечаю, как он плотнее прижимая меня, распяв запястья на окне, наполняет до кона одним четким движением.
— Да, я чертовски хочу тебя, — шепчет Алекс, увеличивая темп, пока мы часто дышим друг другу в приоткрытые губы. — Только тебя, моя девочка. Ты моя, Руслана, — мое сердце сжимается от его слов, и едва дыша, наслаждаясь близостью с Алексом, я выдыхаю:
— А ты — только мой?
— Черт, да. Я только твой.
— Только мой, — вторю ему я, принимая божественно мучительные движения его бедер, и ощупываю упругие мышцы на спине, впиваясь в них ноготками в момент, когда он вновь толкает меня за грань, в океан космического удовольствия. Я теряю связь с реальностью, но хватаюсь за Алекса крепче и крепче, испытывая лишь одно желание. Никогда не расставаться с ним.
* * *
ADark: Теперь я точно уверен, что ты меня забыла, Оушен(((
OceanHeart: Я пишу роман в режиме нон стоп, извини.
ADark: Ты не подумала насчет встречи? Я все еще готов и полон ожиданий
OceanHeart: Если только немного позже. Сейчас совершенно нет времени.
ADark: Так обычно говорят, когда собираются послать подальше, но не решаются сделать это в лоб.
OceanHeart: Ты придумываешь. Ты же знаешь, что когда я увлечена идеей, то внешнему миру приходится немного подвинуться.
ADark: Я бы очень хотел почитать, что ты там пишешь. Сгораю от любопытства.
OceanHeart: Обещаю, что ты будешь первым моим читателем.
ADark: Хмм, первым твоим. Звучит сексуально. Ты давно не радовала меня фотками.
OceanHeart: Я сейчас на лекции. Могу скинуть фотографию своего преподавателя.
ADark: Это женщина?
OceanHeart: Нет, мужчина….
ADark: А что за предмет?
OceanHeart: Банковское дело.
ADark: И он ничего? Как ты его находишь?
OceanHeart: Фуу. Этого достаточно?
ADark: И все преподы мужского пола у вас попадают под разряд твоего «фууу»?
OceanHeart: Практически.
ADark: Сочувствую. Это плохо, когда некому построит глазки. Как твой парень? Колин вроде?
OceanHeart: Мы давно расстались, но он не оставляет попыток вернуть меня. Колин уверен, что я сплю с преподом по философии, и постоянно устраивает мне сцены ревности.
ADark: А это не так?
OceanHeart: Конечно, нет. Я хорошая девочка.
ADark: Меня-то не обманешь. Я знаю, насколько ты плохая. Серьезно, Оушен? Секс с преподом по философии? Он же зануда наверняка.
OceanHeart: Нет, он классный.
ADark: Попалась))) Все-таки было. Маленькая развратница.
OceanHeart: Ничего серьезного. Так, легкая интрижка. Уверена, что у него таких, как я….
ADark: Чувствую сожаление между слов. Ты влюбилась, детка?
OceanHeart была в сети минуту назад.
Я растворилась в нем, как во сне. Осознанном сне, где все происходящее кажется волшебным и реальным одновременно, но в то же время хрупким и зыбким. Во сне, где ты все время боишься проснуться, потерять, отпустить…
День до пары по философии теперь длился целую вечность, а ночь превращалась в короткий миг наслаждения и нереального счастья, которое кружило мне голову, наполняло и питало душу эмоциями через край. Жизнь будто приобрела краски. Я вдруг четко и ясно осознала, что у меня есть человек, которому я нужна такой, какая я есть. Чудаковатая писательница, любительница эротических триллеров, непосредственный и местами непоседливый ребенок. Я не понимала, как Алекс терпел мои мини-истерики, всполохи ревности, когда жаловалась ему на то, что перед парой он собирал вокруг себя целую стаю студенток, у каждой из которых имелись к нему важные вопросы «по учебе». Было неприятно смотреть на это, но скорее не потому что я ревновала, а потому… что не могу подбежать к нему, крепко обнять и показать всем идиоткам, чтобы убрали от него свои грязные ручонки. Не знаю, как терпел то, что я заставила его бегать вместе по утрам в Центральном парке, и как терпит, что постоянно краду его футболки. У меня уже целая коллекция скопилась на каждый день недели. Думаю, я сильно выбила его из колеи привычной жизни, учитывая его былую славу и все эти фотографии пьяного Джордана в прессе. Зато теперь в СМИ проскакивают другие фото, и фигурирую на них я. Отец совсем перестал мне звонить и писать, и Дэнни, с которым я по-прежнему вижусь через день, говорит, что он очень расстроился, когда увидел меня с Алексом. Что ж, очевидно и тут мой папа не принимает мой выбор. Надеюсь, до его дня рождения мы помиримся, ну а пока я даже отпуск на работе взяла, чтобы больше уделять совместной работе над романом. Решила, что оставлю себя без нового телефона и продам пару фирменных сумочек, чтобы купить подарки родным и близким на Рождество.
Больше мы с Алексом не рисковали и не занимались ничем непристойным в аудитории или в его кабинете. Я до сих пор страдала от приступов паранойи, что нас кто-то мог видеть или слышать, но, кажется, все было тихо. После учебы я бежала в его квартиру, чтобы отредактировать ранее написанное и заказать нам еду на ужин. У консьержа выпросила ящик с гирляндами и елочными украшениями, которые остались после декора общего холла, и в один из вечеров принялась за создание Рождественской атмосферы. А что еще было делать? Алекс постоянно обещал прийти в восемь, но, как правило, опаздывал на два или даже на три часа, объясняя это тем, что у него была деловая встреча. Со Стейси, с издателями… я старалась не устраивать ревнивых истерик. Все-таки это его работа, и я рада за Алекса — если он стал так часто видеться со своим агентом, значит, лед тронулся, и очень скоро я смогу поздравить его с очередной, взятой в печать книгой. К тому же… я слишком сильно люблю себя и страдаю от непоколебимой внутренней уверенности в том, что рядом со мной Алекс не посмотрит ни на какую другую женщину, когда дома его жду я. И пусть иногда дело доходит до шутливых драк, которые заканчиваются синяками и битой посудой, но я все равно даю ему все, что ему необходимо. Почти все… несмотря на мои редкие сомнения и разговоры о том, что «мы должны все закончить», в конечном счете я всегда сдаюсь в его сладкий плен.
Спустя двенадцать дней беспрерывной совместной работы мне уже начинает казаться, что мы совсем не расстаемся и с каждым днем все больше прорастаем друг в друге. Невольно проскальзывают мысль, что так я готова провести всю жизнь, несмотря на то, что раньше парни очень быстро надоедали мне, и я задавалась одним единственным вопросом: «как люди не устают друг от друга?». Все очень просто. Но слово на букву «л» пока из запрещенного словаря. Ни за что не признаюсь ему первой.
Пару раз Алекс готовил ужин сам. Точнее, он готовил свой фирменный нежнейший стейк, а я в это время делала соус для пасты. Каждый день я узнавала его все ближе и ближе, замечая, что меня не бесят даже самые вредные его привычки.
Я восхищалась им.
Хотела до дрожи.
И каждый раз влюблялась…
В его образ мышления, в его мимику, жесты, взгляды, и даже в то, как он хмурится. Особенно, когда сосредоточенно пишет или за что-нибудь меня отчитывает.
Я влюблялась в редкие ямочки на его щеках, в его нежность и грубость… абсолютно во все, что стало частью моей жизни.
А еще в то, как Алекс относится к детям.
Утром выходного дня мы вышли бегать пораньше и намотали несколько кругов по правой части Центрального парка, пока не заметили потерявшуюся среди голых деревьев девочку.
— Тебе помочь, малышка? Ты потерялась? — заботливо спрашивает Джордан, опускаясь к девочке так, чтобы его глаза находились на уровне ее глаз.
— Кажется да, — растерянно заявляет девочка, с опаской оглядывая нас.
— Пойдем, найдем твою маму. Ты не против, Руслана?
— Конечно, нет, — киваю я, наблюдая за тем, как он обматывает покрасневшие от холода ручки ребенка своим шарфом. Ничего милее в жизни не видела. Щемящий грудь спазм сдавливает внутренности, и я моргаю, чтобы не расплакаться, как полная идиотка. К счастью, ровно через две минуты мы находим маму малышки, и она еще долго благодарит нас. Он вообще очень часто смотрит на детей в парке. Наверное, ему хочется ребенка… ему тридцать шесть, и он совсем один. Хоть мы и не разговаривали о его прошлых длительных отношениях, я чувствую, что расстались они болезненно. Может, от этого он и пустился «во все тяжкие»?
— Ты будешь замечательным отцом, — признаюсь я, когда мы снова переходим на бег. — Или ты специально делаешь все это, чтобы я окончательно потеряла от тебя голову?
— Ты о чем? — растерянно спрашивает Алекс, не сразу понимая, о чем я.
— У тебя просто какой-то радар на малышей.
— Конечно, радар. Иначе бы я даже не посмотрел в твою сторону, крошка, — смеется Алекс, резко останавливаясь.
— Пойдем, покатаемся на коньках, идеальный папочка? — киваю в сторону катка и, не дожидаясь его ответа, тяну за собой в сторону проката коньков.
— Ты невыносима, Лана. В последний раз я катался на коньках, когда еще жил в России, — ворчит Алекс, но вопреки его недовольству я удивленно вскидываю бровь, отмечая, что он уверенно стоит на коньках. Беру его за руку и направляю за собой, но Алекс перехватывает инициативу, и вот мы уже вместе кружим по льду, время от времени неловко спотыкаясь и чуть ли не падая.
— Алекс, смотри! Снег пошел. Давно не было в Нью-Йорке такого, — зачарованно шепчу я, хватая ладошками крупные хлопья снежинок и чуть не падаю. Алекс вовремя удерживает меня и притягивает к себе за ворот куртки. Его лицо так близко, и я вижу, как снежинки тают на его ресницах, коже и наверняка горячих даже сейчас губах.
— Ты никогда не дашь мне упасть? — игриво спрашиваю я, понимая, что безумно хочу поцеловать его, несмотря на то, что на катке находится слишком много детей, и это не очень прилично. Кажется, он читает мои мысли и все равно наклоняется ко мне, обводя пальцем контур моих губ.
— Не дам.
— Какой ты врун! Ты просто знаешь все эти приемчики, которыми можно очаровать дев… — но договорить я не успеваю, потому что он уже затыкает меня, целуя чересчур крепко и до неприличия долго.
Мы опять потеряли голову… а если нас увидят? Боже, я не могу спокойно жить, постоянно думая об этом. Мне не терпится уйти домой, несмотря на такое замечательное утро, но мы с Алексом заходим в торговый центр, чтобы запастись продуктами. Я забежала в магазин, чтобы купить последние украшения для квартиры — огромный хрустальный шар с опадающим снегом и большую рождественскую кружку для Алекса. Красные домашние штаны для него и такого же цвета короткие шорты для себя, и шапку Санты. Все заканчивается тем, что я захожу в магазин белья и долго не признаюсь ему в том, что же купила. В ответ он на десять минут исчезает в секс-шопе и выходит оттуда с подозрительно большим пакетом, вгоняя меня в краску.
— Только не говори, что мы будем заниматься извращенным сексом, — облизываю губы, стараясь заглянуть в черный пакет, но все тщетно.
— Скоро узнаешь, — с мрачновато хитрым видом обещает мне Алекс, и от одного этого взгляда я хочу, как можно скорее оказаться дома.
Вечером после долгой и упорной работы над романом я, наконец, демонстрирую ему потрясающий красный комплект нижнего белья, состоящий из чулок, пояса, лямок, крошечных стринг и кружевного лифа. Ах да, и каблуки. Сказать, что он был в восторге от моего внешнего вида, значит ничего не сказать, несмотря на то, что уже через три минуты на мне ни осталось ничего кроме чулок и туфлей на огромной шпильке, когда он разложил меня на полу перед панорамным окном, где мы не занимались сексом с того самого первого раза. Я теряю счет минутам и дрожу в предвкушении, когда он показывает мне, что купил в секс-шопе. Сначала долго краснею и отнекиваюсь, ну а потом…
Пожалуй, это я оставлю между нами. Думаю, это безумие можно отнести к разряду «извращенный секс». Да и для наших романов нам такой опыт пригодится.