главушка первая
Конечно, как это обычно бывает в… не будем преуменьшать труды других авторов. Итак, как это обычно бывает — день идёт к концу, позади множество проблем, а впереди лишь желание отвлечься и скинуть груз с плеч.
Именно так заканчивается незадавшийся день Лукиной и начинается просто замечательный вечер.
Заблокировав машину и оставив её на парковке, женщина направилась уверенной и в то же время грозной походкой в ночной бар. Внутри царила полупустота. Вероятно, подумала Лукина, народ либо ещё на подходе, либо некоторая часть проводит время обжиманиями в туалетных кабинках. В любом случае, её это не то чтобы не интересовало, её это никак не касалось, а значит и плевать как развлекается молодежь.
Заняв место за барной стойкой тяжёлым вздохом, она просит повернутого к ней спиной бармена о стопке «чего-нибудь покрепче». Через мучительно долгих пары минут, она поднимает голову, обращая свое внимание на…
— Ваш заказ, оу…
И, конечно, тут вы уже могли догадаться кто это. И разумеется Лукина узнала человека перед собой. Как только она не узнала её по внешнему виду, который абсолютно не поменялся за прошедшие годы!
— Лаура… Альбертовна, рада вас видеть, — женщине улыбается роскошной широкой и одновременно с этим сдержанной улыбкой её студентка.
А Лаура теряет неожиданно дар речи. Но берет себя в руки профессионально.
— Вопреки всему, Третьякова. Я тоже, — и слегка смущённо опускает голову, с секунду поднимая взгляд на бывшую студентку. К алкоголю она все ещё не притронулась, а глаза уже потемнели. Или, девушка подумала, так падает освещение.
Казалось бы, разговор на этом может и закончиться. Да он бы и прекратился, если бы не спасатель внутри Третьяковой, которая растеряно водила взглядом по всему, но не по своей преподавательнице, чей взгляд на себе чувствовала. Хотелось опустить козырек кепки ещё ниже…
— Лаура Альбертовна…
И слышит усмешку от женщины.
— Маш, можешь на 'ты', я не кусаюсь, да и ты давно для меня уже не студентка.
Третьякова поджимает губы. Никто больше к барной стойке не подходит, что дает больше времени на…
— Почему вы здесь? — а потом понимает, что спросила совершенно не то, что крутилось на языке, — Вернее, что вас так разозлило, что вы решили…
Договорить она не успевает, обрывается женщина лёгким жестом руки, сразу ставшим тяжёлым при падении на стол.
— Я поняла, — но улыбнулась Лаура по-доброму.
Маша осмелилась взглянуть на Лукину снова. И сглотнула слюну. Да, пусть и виделись они давно (как давно? Маша видела Лаура часто в баре, однако просила коллегу её заменить, пока женщина не покидала бар), но чувства остались прежние. Хотелось обнять Лауру, утешить, поддержать… Господи, да ей много всего хотелось бы с ней, но та не давала ей возможности со времен университета, пресекала любые попытки, прекрасно зная чувства студентки к ней. Третьякову это очень бесило, но и навязываться она двадцать четыре на семь попросту не могла, выглядело бы со стороны слишком жалко. Может, Лаура бы и сжалилась, но девушка в этом не нуждалась.
Мне тусклом свете лампы сверху, Лукина выглядела уставшей в тысячи, нет, миллиарды раз, но и оставались по-прежнему невероятно красивой. За прошедшие годы, подмечает про себя Маша, морщинки, выдающие возраст, нисколько не преуменьшали привлекательность женщины. Голубые глаза, как небо, океан, морская вода… были родными и все такими же яркими, затмевающими все вокруг. А на верхней губе появился маленький, но заметный шрам. Девушка невольно загляделась, внутренне подтверждая и то, как он подчеркивал красоту Лауры, которая, к слову, уже потягивала медленно алкоголь и заметила уж очень долгий и изучающий взгляд Маши на себе. Она заинтересовано улыбнулась.
— Что смотришь так? — возможно, напиток уже ударил в голову, отчего Лауре становилось веселее с каждый вдохом.
Третьякова вышла с ступора от вопроса и, схмурив брови и отвернувшись спиной, дабы увлечь чем-то руки (а лучший способ протереть стаканы и протереть стол от внезапно взявшейся пыли), спросила:
— Как?
Лаура болтает стакан в руке, будто вдохновлено бросает взгляд вверх, переводя его сразу же к спине Маши, говорит:
— Заинтересовано или даже… влюбленно?
От услышанного Маша сжимает полотенце в руке до боли и от напряжения разбивает бокал, который оказался в руках совсем не вовремя. Благо, не поранилась.
— Не говори глупости, — лишь отвечает Третьякова и ненадолго оставляет преподавательницу одну, а когда возвращается, удивляется, что та ещё на месте:
— Ты ещё здесь?
Лаура не обращает внимание на вопрос, не слышит, потому что неотрывно смотрит на руку девушки, брови беспокойно хмурятся.
— Ты в порядке?
Маша возвращается к работе.
— Да, целая, не волнуйся.
Лукина кивает и смотрит в окно справа от неё.
— М-м-м… — протягивает она то ли недовольно, то ли напротив.
— Что? — девушка оборачивается и сталкивается с заинтересованным взглядом Лауры.
— Я бы сказала, что ничего, но ты явно меня избегаешь. — и располагает голову на руке, опирающуюся локтем о столешницу, — Поговорим?
— М-м-м, — протягивает зеркально, — я работаю, — и отворачивается обратно.
— Ах, да… Ничего, я подожду, — настаивает женщина на своём.
— Что тебе от меня нужно? — Маша резко оказывается близко к Лауре, её нервы на пределе.
— Ничего, — отвечает спокойно Лаура, пристально и с прищуром смотря в карие глаза, обладательница которых по непонятной причине так реагирует на Лукину.
Девушка с самообладанием вздохнула, разжимая тряпку и пряча руки в карманах. С чуть опущенной головой, Третьякова произносит так тихо, чтобы было слышно только Лауре:
— Ты отказала мне тогда, а сейчас пытаешься… не знаю, втереться сразу, как встретились, причём случайно. Я не понимаю твоих действий, да и ты уже под градусом. Не хочу ни о чем говорить и что-либо обсуждать. Пожалуйста. Лаура Альбертовна.
Контраст обращение к ней, как и слова бывшей студентки откликаются в ней как-то жгуче, и, может даже, отрезвляюще.
— Прости, — лишь произносит Лаура, выпрямляя спину и расправляя плечи, будто осознала свою вину, но не теряя достоинства.
Прикусив губу, Маша слабо кивает и отзывается за извинение:
— Ничего… — пожимает плечами и вновь возвращается за дело.
Странный разговор, что выдался за этот вечер, прогонялся некоторые время в их головах, пока Лаура решила не мозолить глаза девушке, которая нисколько не желала участвовать в продолжении разговора. Почему-то она подумала, что ей сейчас действительно не до неё. К тому же, человек работает, совсем не этично отвлекать, да ещё и из-за своих личных целей. Она не хочет ходить по лезвию ножа, потому допивает всего лишь третий стакан горячего алкоголя и, чуть помявшись, встаёт и спрашивает, кидая пиджак себе на плечо.
— Маш, — она оборачивается с выгнутой в вопросе бровью, — я настаиваю пообщаться в свободный день. Не как бывшие преподаватель и студентка, а как… взрослые люди. — недолго она копошится в сумке и достаёт из неё визитную карточку. Кладёт её на стол и бесшумно прокатывает по гладкой поверхности стола, на секунду задерживая пальцы на картонке, блондинка настороженно и с ноткой любопытства, а также с вниманием к деталям следила за действиями Лукиной. — Маякни, прошу тебя, как будешь готова.
Ответа она не ждёт, понимая, что и так успела задеть Третьякову своим присутствием в баре и нелепыми вопросами, больше похожими на приставания на расстоянии, потому кивая больше себе и не смотря на девушку, направляется к выходу, где её окликивает Мария, все ещё не смотрящая на нее:
— Лаура.
— М?
— Будь осторожна в пути.
И только от сказанного этого ею, сердце Лауры пропускает удар от ранее позабытых чувств. Тепло растекается в груди.
Лукина улыбается девушке, благодарно и тепло, по-настоящему, будто это не действие алкоголя, что на самом деле так и было. Слегка помахав ей, она скрывается за стенами здания, оставляя у Маши смешанные чувства.
Та берет себя в руки, слегка пошлепав по щекам. «Божечки-матрешечки, что вообще сейчас было? Какие послания судьбы мне в жизнь…? Как не вовремя все, черт…» — проговаривает она в мыслях. К счастью, никто к бару больше не подходил, что облегчало последние минуты Машиной смены, проводившейся под протиранием стойки, шкафа и остатка посуды, и коллеги отправили девушку домой.
Вешая фартук и кепку на крючок, Третьякова распускает волосы, расчесывая локоны пальцами, и засматривается на себя в отражении. Небольшие синяки под глазами и один еле заметный у роста волос около лба. Болючий и напоминающий о том, какой неправильный и отвратительный сделала она выбор в своей никчёмный жизни, желая забыться, не думая, во что может вылиться… Слегка подзамазав и припудрив это место, она устало вздохнула, а на глазах выступили слезы.
«Черт… не вовремя! очень не вовремя!»
Завладев охватившими её эмоциями обратно, она накинула на себя пальто и поспешила отправиться домой. Проходя мимо барной стойки, замечает визитку и, не думая, закидывает в карман, покидая бар с еле заметной улыбкой на губах. Заведя машину, она помчалась по ночным дорогам, сжимая ладони на руле настолько сильно, что выступали вены и выглядывает сильнее костяшки, но её это не волновало, сколько волнение и загоравшийся в силой страх внутри к каждым проезженным не то что километров, а метром.
Провернув ключ в двери и зайдя, Мария устало опирается спиной о преграду с коридором, спускается вниз и располагает подбородок лица на ногах, согнутых в коленях, обнимая их и прижимая к себе. Она пришла домой, а что делать не знает.
Не проходит и двух минут, в прихожую заходит коренастый уже мужчина тридцати лет, безразлично ее окинувшего взглядом.
— Поздно, — констатировал он, а Маша от его голоса еле заметно вздрогнула.
— Я… — начинает она и оказывается перебитой.
— Замолчи, достала. Дай хоть последние дни прожить здесь без твоих оправданий, — бросает он резко, грубо и уходит куда-то вдаль квартиры.
Маша слабо кивает его словам и встаёт с пола. Одежду оставляет в шкафу-купе, затем идёт на кухню, сталкиваясь там с сожителем.
— Все нормально? — спрашивает он, закуривая возле окна. В словах нет ни капли переживания, сочувствия, лишь холод.
Девушка понимает о чем он, показывает на снова проглядывающий синяк выше лба и хмыкает:
— Как видишь.
Он пропускает её поведение мимо глаз и уш, возвращается к окну и новой затяжке:
— Чудно, — докуривает и говорит, командуя: — Приберись тут.
И уходит снова в другое место квартиры, оставляя выжатую как лимон Машу на кухне, оглядывающую вакханалию из пары бутылок водки и коньяка, около двадцати окурков, разбросанных по столу, полу вместе с пеплом, фантиков, закусок. Злость есть, но пока она ничего поделать не может… лишь чувствует, что скоро это все закончится.
Она быстро убирается, моет посуду и собирается в душ, как чувствует когда-то родные руки на талии. Сейчас они были лишь тяжестью, лишь грязью и лишь болью…
— Машка… — шепчет ей томный голос некогда мужа.
— Я устала, Жень. Пожалуйста, не надо, сегодня не могу, — и действительно, сегодняшний рабочий день, конец которого она благополучно забыла, не желая вспоминать, утомил её во всех смыслах. Силы, потраченные и на уборку квартиры, тоже иссякли. Хотелось только уснуть мёртвым сном от ненависти в этому миру.
А руки настойчиво блуждают по телу.
— Женя… — почти молит она.
— Замолчи, — отвечает он, целуя шею и спускаясь ниже.
Блондинке ничего не остаётся, как молча выполнить желание все ещё мужа и быстро перетрахаться с ним, удовлетворив его животное эго.
Он снимает с неё халат, недолго любуясь красивой фигурой, аккуратной и мягкой груди, затем покрывает поцелуями от шеи до пупка, на ключицах, в ложбинке грудей, внутренней части бедра.
Маша не чувствует. Ничего. Лишь оптимистично думает о том, полностью уверенная, что скоро все закончится. Закончится! Всего пару дней и больше никакого мерзкого мужлана в её квартире! Что ж, сама виновата, что выбрала такого, теперь отдувается, прекрасно зная его взгляды, его желания, его сущность. И все равно согласилась! Но ради чего? Не ради того, чтобы забыть, начать заново? А что было ей забывать? Чувства к Лауре. Свое признание. И отказ Лукиной. Чтобы заглушить боль и попробовать начать заново. Что же, выходит, попробовала и где оказалась…
Она не считает, сколько времени занимает удовлетворение её мужа ею, но радуется, что он, выдохшись, быстро засыпает, а она бежит в ванную, смыть с себя свою гордость, свою иллюзию, свое решение.
Горячая вода приятно обжигает кожу. Маша почти не чувствует боли, погрузившись в воспоминания, пробудившихся встречей с Лукиной, любовью её жизни, чувства к которой она заперла после выпуска в университете далеко в подсознании, а ключ выбросила, не глядя куда.
Это был курс третий. Лаура преподавала помимо их и другим факультетам и группам, но её дисциплина появилась у потока Маши именно в пятом семестре. Блондинке сразу же понравилась Лукина, которая взглядом показывала взаимность в симпатии. Но дальше их взаимодействия и взаимоотношения, чем в стенах университета в границах 'преподавательница-студентка' не выходили. Ранее она видела её, на кафедре, когда помогала кому-то из преподавателей, иногда в коридорах института, в деканате, если заходила по делам, и даже на крыльце.!
И вот — социология. Маше безумно нравилась она вся: её строгий стиль в одежде, её обычная и вместе с этим необыкновенная внешность (особенно голубые глаза), её недлинная причёска, красиво и элегантно всегда уложенная, её руки и жесты, её голос, отношение к студентам. Её характер. Вся она. Конечно, Маша иногда подумывала и о том, как бы могли сложиться их отношения дальше, но переступить черту она боялась.
Признание же произошло на четвёртом курсе, а если ещё точнее — пятого октября. В её профессиональный праздник.
После масштабного поздравления от студентов, Лаура не стала задерживаться на банкет, потому что помимо преподавания имелась и другая работа.
Пока та собирала сумку и стояла спиной ко входу, незаметно в кабинет пробралась, точно мышка, Маша, пряча руки за собой. Лаура и не заметила как та подошла к столу, потому, развернувшись, опустила пару бранных слов в сторону.
— Боже, Третьякова, нельзя так пугать.
Лаура схватилась наигранно за сердце и заметила, как Маша закусывала губу и топталась на месте, отводя взгляд.
— Ты пришла что-то сказать?
Конечно, это было очевидно. Или Лукина была всевидящая, или с зорким взглядом.
— Кхм-кхм, Лаура Альбертовна, уделите несколько минут? — отозвалась Маша, подняв глаза на свой предмет воздыхания.
Женщина улыбнулась, заинтригованная.
— Уже, Маш.
Блондинка не хочет больше мяться, достаёт из-за спины букет роскошных алых роз и протягивает его охнувшей в приятном удивлении при видео его женщине со словами:
— Поздравляю Вас, Лаура Альбертовна. С вашим днем. От всего сердца. От него же благодарю Вас за вашу профессиональность и в целом интересную и яркую личность. Я действительно уважаю Вас, ценю и очень люблю. Вы потрясающая!
И, возможно, некоторые слова забылись, попутались, но она призналась. Сказала, что любит её.
Лаура с теплотой наблюдала за тем, как Маша, волнуясь, искренне выразила свои чувства к ней.
Оставив букет на столе и обойдя его, она подошла к Третьяковой, оставляя между ними маленькое расстояние. У Маши сердце ушло в пятки от волнения, краска же прилила к ушам, а ноги, кажется, дрожали, как и она как осиновый лист. Лаура рассмеялась и оставила благодарный поцелуй на девичьих губах. Губах, о которых она долго и много думала. Губах, которые хотела поцеловать, не опускать никогда.
Маша в наслаждении в моменте закрыла глаза и непроизвольно обвила талию преподавательницы руками. Однако, счастью не суждено было долго существовать.
— А теперь послушай меня внимательно, Мария.
И девушке стало очень не по себе. Она уже разочаровалась в себе и пожалела, что вообще решила признаться женщине в своих чувствах.
Ответить она её может, лишь кивает, что Лаура замечает и пытается успокоить Машу, поглаживая ту за плечи.
— Я благодарю тебя за твои слова. Они важны мне, также как и ты.
Маша даже поняла к чему вёлся разговор. Решила ответить сама.
— Но мы не можем быть вместе, — тихо говорит она.
Лаура, полностью понимая чувства девушки, виновато пожимает губы.
— Но мы не можем быть вместе, — повторяет она.
— Почему? — спрашивает Маша, поднимая взгляд на возлюбленную.
— Должна быть причина? — действует Лаура вопросом на вопрос, чувствуя себя уже не совсем комфортно в обстановке, потому спешит вернуться к сборам.
— Я люблю тебя, Лаура, — прямо говорит Маша, поджимая плечами, — А ты меня?
Лаура не думая отвечает:
— Очень, — трепетно произносит она, глядя на девушку.
— Тогда я не вижу причин для отказа.
— Есть много причин, Маш, любви одной недостаточно. К тому же, она может быть…
— Быстрой? Не уверена, что разлюблю тебя.
— Но я… Я не вижу нас вместе в будущем. Не сейчас, — и мотает головой.
— Не видишь и целуешь…! — злится блондинка. — Я все поняла, хорошо. Всего вам хорошего, Лаура Альбертовна. — бросает она и уходит, не оборачиваясь и не останавливаясь.
Выйдя из воспоминаний, она чувствовала только больное жжение. Потому быстро перекрутила вентиль на добавление холодной воды. Что ж, хорошо, что был не кипяток, иначе остались бы ожоги похлеще перегрева кожи.
Маша садится в ванну, окунает соединенные ладони в воду и обливает лицо. Зараза-то какая!
Она вспоминает и про визитку с, вероятно, контактами Лукиной. Желание оказаться рядом с брюнеткой импульсивно действовало на Третьякову.
Закончив как можно быстрее водные процедуры, девушка наспех оделась, взяла документы, деньги, ключи и сумку с телефоном и вышла из квартиры, оставляя за спиной лишь храпящего и ненавистного мужчину.
Только оказавшись на улице, блондинка полной грудью вздыхает воздух и медленно выпускает. Проходит приличное расстояние от дома и достаёт нужную карточку из сумки. Простая и в то же время утонченно оформленная, как и её хозяйка. От сравнения в голове Маша усмехается и несомненно усмехается. И даже алкоголь не помеха её видеть самой замечательной в мире.
Она проводит подушечками пальцев по визитке, минимальному количеству узорам и имени: Лукина Лаура А. Модельное агентство «Х».
И Маша улыбается тому, что узнала только сейчас о второй работе Лукиной. Та никогда и никому не открывала информацию другим. Возможно, было бы слишком много поклонников с цветами у дверей этого агентства, потому что Лаура является сногсшибательной женщиной и по сей день. Пять лет прошло с выпуска и пусть Третьякова не видела бывшую преподавательницу за это время, но вчерашним вечером подметила и то, что фигура все та же, лишь длина волос стала чуть длинней. Тот же голос, те же жесты, та же улыбка, губы и глаза. Она все такая же.
Посмотрев на время, подметила, что стрелка циферблата показывала между двух и трёх ночи. Однако девушку это не остановило. Она покажет, каково это появляться в её жизни после тех ранящих сердце слов. Покажет, насколько её любит и сейчас, хотя закрыла чувства под замком, ключ от которого оставила у Лауры.
Долгие гудки настораживали. Маша волновалась, что сейчас Лаура её пошлет, если, конечно, ответит. Но не прошло и минуты, как на той стороне после гудков раздался голос:
— Алло?
Маша радуется в душе, что Лаура ответила и не позволяет себе тупить.
— Лаура, прости, что так поздно. Можно к тебе? Пожалуйста.
И нависает молчание. Впрочем, оно шло недолго, но за это время девушка успела накрутить себя раз пятьдесят.
— Я пришлю адрес.
И звонок сбрасывается и почти сразу же на номер Маши приходит смс с адресом. Девушка заводит машину и едет к своей судьбе.
Звонок в дверь и перед девушкой исчезает ещё одна преграда, за которой стояла заспанная Лаура в тёмной в белую полоску пижаме, состоящей из полурасстегнутой рубахе и помятых штанах, но держащая лицо и с интересом наблюдающая за Третьяковой. В воздухе летало напряжение. Блондинка вглядывается в океаны напротив и дальше не может овладеть собой. Она срывается с места, преодолевает близкое расстояние между ними и впивается в губы Лауры грубо-страстным поцелуем, полным горечи, жажды, радости и извинения. Женщина не может противиться потаенному желанию, отвечает с таким же напором, притягивая Машу к себе так крепко, будто боится отпустить. Они долго стояли, обжимаясь и целуясь, как в последний раз. Спонтанно, но по-настоящему.
Наконец, спустя долгие минуты воссоединения они отстранились друг от друга. Маша думает, что нужно сказать хоть слово, оправдаться, но Лаура её затыкает нежным поцелуем, затем чмоком в лоб, замечая синяк и слегка проводя по нему и последующим объятиями.
— Прости меня. — произносит Лауры, поглаживая спину Маши, уткнувшейся той в шею.
— Я не злюсь, — парирует Третьякова, — Я понимаю твои опасения. Но все же, я не была семнадцатилеткой, чтобы говорить мне про быстротечность любви. Мои чувства настоящие и, как я вижу, твои тоже, — улыбается она, отстраняясь и обхватывая лицо Лукиной своими ладонями, мягкими и тёплыми.
— А я наоборот была молода, запуталась, в приоритете стояли совсем иные вещи.
— Брось, если ты про возраст, но ты и сейчас не старая. Ни на грамм. Не для меня. — по-прежнему улыбается Маша, рассматривая всемирные воды в радужках женщины, а Лаура нежится от касаний к себе.
Проходит немного времени прежде, чем они отлипают друг от друга, чтобы лишь привести чувства в порядок и успокоиться от нахлынувших их обеих эмоций.
— Это, безусловно, все замечательно, но мне вставать на работу через три часа, а я не выспалась. Говорю досрочно, — ставит перед фактор её Лаура.
Маша рассмеялась, беря ладони Лукиной в свои, мягко их поглаживая, и тащя женщину за собой по квартире, в которой для первого раза ориентировалась просто прекрасно, что Лаура потеряла дар речи, что с первой попытки они оказались в её спальне.
— Предлагаю, завалиться спать, пока ещё не совсем поздно, — кивнула девушка на кровать.
Лаура с прищуром наблюдает за действиями блондинки, снявшую с себя на её глазах толстовку со спортивными штанами и оставаясь в топе и шортах. Когда та закончила, встала с руками на поясе и ожидающе спросила:
— Ну?
— Уверена? — сразу же интересуется Лаура, скрестив руки на груди.
— Черт, Лара, как никогда! — энергично произносит Маша и ложится на правую сторону кровати и похлопывая левую, — Давай!
От увиденного Лукина обалдела от поведения Третьяковой, чувствовавшей себя, похоже, в своей тарелке, а от одного услышанного Лаура поплыла в голове, а в реальности лишь протянула:
— М-м-м, Лара… Как приятно. Теперь точно тебя не брошу, ты будешь моей подушкой для сна.
И женщина, улегшись рядом, сразу же отказывается в тёплых и любящих объятиях блондинки. Лаура оставляет легкий поцелуй на губах девушки, и они засыпают сном наконец безмятежным.