Красная Киммерия

– Так ты сессию закрыла, да? – спросила Яра, одновременно расчёсывая Машу.
– Ага, – бодро ответила Харитонова, смирно сидевшая на стуле и наслаждавшаяся плаванием зелёной расчёски по волосам.
– Молодец, мы тоже сдали. Знаешь, вчера вечером, когда я готовилась, мне Женя написала, что она очень переживает за тебя и...
– Ничего я не переживала! – возмутилась Султанова. – Хватит выдумывать...
– Женечка правда за меня переживала? Это так мило... – улыбнулась Мария.
– Переживала-переживала, – подтвердила Полевая.
– Вот так значок пойдёт? – как бы невзначай сменив тему, спросила Женя, прицепив к голубой футболке Маши комсомольский значок. Весьма необычный, кстати, особенно на фоне минимализма остальных подобных эмблем в социалистических странах. Представляет он собой очертания крымского полуострова с золотистой обводкой и красной заливкой, посередине которого маленькими, тоже золотистыми буквами было написано «ККСМ».
– Пойдёт. Вот, так будет хорошо всем видно, – бодрым голосом ответила Харитонова.
– Даже слишком, – с иронией заметила Султанова, смотря на выпячивающийся на округлостях девичьего тела знак.
– Ну, расчесала, – отрапортовала сидящая за комсомолкой Ярослава. – Ну и длинная у тебя шевелюра... Раньше у меня тоже такая была. Лет до 14, пока в походы не начала ходить. Потом обрезать пришлось – сама знаешь, с таким по горам ходить...
– Спасибо. Жень, можешь ещё и значок с феодосийским гербом прицепить? Я его приносила, на стол рядом с ноутом клала.
– Ага, сейчас... Тебе его куда прицепить?
– Давай чуть ниже комсомольского.
– Найн проблэм, – с улыбкой на лице ответила Евгения, отойдя к столу.
– Надеюсь, ты там устроишь жару этим из «Красной Тавриды», – убирая расчёску с сумку, сказала Полевая.
– Ты так говоришь, будто мы драться будем. Так, поспорю с одним человеком, который по недоразумению является моим дедушкой...
– Но ведь это тоже столкновение! Только идеологическое.
– И то верно.
– Слушай, Маш, а тебя там не могут побить? – слегка обеспокоенно спросила Женя, взяв значок, который она принялась нацеплять на Харитонову.
– А себя ты так не спрашиваешь, – ответила Мария с улыбкой.
– За себя я уверена, а за тебя – нет. А то папа рассказывал, что в последнее время в городе стало много бродить всяких нехороших парней с бритой головой. Они ещё звались... На букву с...
– Скинхэды?
– Во, скинхэды, да. Он ещё рассказывал, что в своё время дрался с ними, во времена Атомной весны. Он ещё тогда комсомольцем был, жил в Карасубазаре, готовился поступать в Симферополь на программирование. Правда, тогда их очень мало, но уже тогда они были.
– Ещё ни разу с ними сталкиваться не приходилось, честно.
– А вот отец читал, что они появились и в рядах КТ. В составе молодёжного крыла партии, которая «Юнармия».
– Мда... Ну, нас будет несколько десятков человек, плюс уже стоит милицейское оцепление, так что если полезут – у них проблемы будут.

Наконец, Женя встала и, отойдя к Яре, взглянула на «приукрашенную» Марию, которая перед примеркой значков ещё успела достать из шкафа и надеть накладные тёмно-коричневые рога.

– Красавица, – вынесла вердикт Султанова.
– Ага, – ровно добавила Ярослава. – И рожки очень идут.
– Главное, чтобы за неё на субботнике не подрались, – усмехнулась Женя. – А то ведь могут и не поделить наш секс-символ феодосийского комсомола...
– Ну что ты такое говоришь... – смущённо пробормотала Маша.
– Впрочем, стать неработоспособными они могут просто от взгляда...
Девушки слегка усмехнулись, но менее алыми щёки Марии всё же не стали.
– Ну Жень, хватит пошлить... Яра вон, и то красивее.
– Большие бидоны – не главное в красоте! – вскинув палец вверх, заявила Евгения.
– Ты чью грудь бидонами назвала, а? – наигранно злым голосом ответила Полевая.
– Ладно-ладно, шучу. И про Машу шучу, и про тебя.
– Ну, я пошла, – уже обычным тоном ответила Мария.
– Удачи тебе! – в унисон ответили подруги.

В зале заседаний девушку уже ждали. Около 100 комсомольцев готовились к грядущему субботнику. Все приоделись в подходящую, чаще спортивную, одежду и, кто не нацепил, нацепляли на себя значки с гербом Феодосии, идентичные тому, что был на Харитоновой, либо валяли дурака и скучали. Представительницы же прекрасного пола все были в неко-ободках. Из-за центрального стола на всё это смотрел Румен.
– Ну что, вынесли всё? – поинтересовалась руководительница у Стоянова.
– Вынесли.
– Сейчас проверю, – с этими словами девушка достала телефон и открыла заметки. – Краска и кисти?
– Есть.
– Стремянка?
– Есть.
– Рулон мусорных пакетов?
– Есть.
– 55 пар перчаток?
– Есть.
– Салфетки?
– Есть.
– Отлично... На улице кто-то это всё добро охраняет?
– Угу.
– Зови их сюда, сейчас голосование будет.

Сев на место своего напарника, Мария окинула зорким взглядом зал, ища в нём одного человека. Не найдя его, она тихонько прошептала:
– Вот Рената гадина, не пришла всё-таки...

После чего уже громко спросила у Суловича:
– Максим Алексеевич, а где наша председательница?
– У неё появились срочные дела семейного характера, – отчеканил Сулович, сидевший как раз за столом недалеко от Маши.
– И это прямо перед субботником... – скептически ответила девушка.
– Рената Валерьевна тоже человек, в конце концов, у неё тоже бывают дела, – серьёзным тоном возразил Максим, поправив пальцем свои круглые очки.
– Уж не в декретный ли отпуск ушла? – с явной издёвкой спросила Маша.
Сулович только замялся и стал протирать и так чистые очки бархатной салфеткой, впрочем, спору и так было не суждено сбыться.
– Вот, привёл, – сказал Румен, садясь за стол рядом с Марией. Зал заседаний пополнился двумя парнями.

Маша подошла к микрофону, который стоял чуть дальше центрального стола, и начала:
– Здравствуйте, геноссы! Для субботника всё необходимое уже подготовлено, и мы готовы выдвигаться, однако у меня есть предложение заседанию. Оно имеет политическое значение, ведь это вопрос идеологической борьбы. Дело в том, что прямо сейчас, в паре сотен метров от нашего здания проходит митинг-лекция организации «Красная Таврида», посвящённая, как они выразились, «борьбе с оккупационным тевтонским режимом, защите детей от цифрового образования и истории великих предателей». Это очевидное мракобесие, которое не должно иметь места на крымской земле – после полувека свободы от предрассудков они снова хотят окутать нашу страну религиозным смрадом. Эти сектанты пропагандируют наших отцов и матерей, наших дедушек и бабушек, чтобы их руками совершить контрреволюцию. Это абсолютно недопустимо!

В отличие от Дубовой, которая большинство речей просто безэмоционально зачитывает с телефона, Харитонова выступала живо, эмоционально, без текста перед глазами, чётко, ясно, что также сказывалось на её авторитете в лучшую сторону.

– Это удобная возможность для контрпропагандистской акции. Я вместе с моим напарником посовещались и решили, что комсомолу следует по дороге к Морсаду пройтись маршем мимо митингующих. Таким образом, мы покажем нашу решимость до конца отстаивать завоевания наших прадедов, нашу стойкость, нашу целеустремлённость.
– А какое это отношение имеет к мероприятию? – возразил Сулович. – И не будет ли провокаций, после чего субботник превратится в массовую драку ради Ваших личных интересов?
– Я понимаю всю внезапность моего порыва, но будь вы на моём месте, вы тоже не смогли бы стерпеть того потока клеветы, который эти предатели выливают на наш строй, политику нашего правительства и великих исторических деятелей прошлого, – ответила Маша, сделав вид, что не заметила, что это был Марксим. – Прения окончены? Ставим на голосование?

Ни у кого не было возражений.

– Кто за?

В ответ большинство комсомольцев подняли руки вверх. На голосованиях обычно принято поднимать членские билеты, но на субботники комсомольцы их с собой, как правило, не тащили.

– 50 за, – с энтузиазмом произнесла Маша. – Кто против?

На сей раз гораздо меньше рук.
– 15 против. Кто воздержался? 40 воздерживается. Решение принято. Значит, маршируем, – со всей твёрдостью, что только была в голосовых связках, сказала Харитонова. Голосовавшие против не протестовали, сокрушённый Сулович молча подчинился решению большинства.
– Румен, возьмёшь флаг и громкоговоритель в подсобке? – сказала Харитонова, повернувшись к Стоянову.
– Сейчас, – дрожаще произнёс он, выйдя из зала.

Спустя 5 минут все участники грядущего марша уже стояли на улице. Запыхавшийся Румен выскочил из здания со всем необходимым, и Мария, отойдя к входу в городской комитет, достала из кармана ключ и слегка наклонилась, принявшись запирать дверь, которая, как назло, заела, из-за чего ей пришлось повозиться пару минут. Ей казалось, что она буквально чувствует, как все пялятся на её ягодицы, облегаемые синими спортивными штанами. Взгляд краем глаза на комсомольцев лишь подтвердил её ощущения. Наконец, дверь поддалась, и Маша вернулась обратно к комсомольцам.
– Значит так... Выстраивайтесь в шеренгу по два человека. Первые пары в ряду берут лестницу и вместе тащат. Я иду впереди, Румен за мной несёт крымский флаг. Как только начинаем подходить к вокзалу, начинаем петь «Песню Единого фронта». Надеюсь, слова все знают?
– Знаем, – хором ответили комсомольцы.
– Вот и умнички, – довольно произнесла Харитонова.
– Маш, можно на минутку? – вмешался в подготовку голос Стоянова. – Давай только в сторонку отойдём, это важно.
– Хорошо.

Перейдя на противоположную сторону улицы, парень заговорил:
– Слушай... А ты уверена, что стоит маршировать? – хмуро спросил он.
– А почему нет? – недовольно сказала Мария.
– Ну, мало ли, что будет... От этих шизиков чего угодно ждать можно. Вдруг у них перцовые баллончики или чего похуже...
В ответ девушка тяжело вздохнула, а затем ласково произнесла:
– Ну Руменчик, какие баллончики? Там милиция, она нас в обиду точно не даст. Не бойся. Ничего эти старики нам не сделают. Зато как они нас испугаются! Они же думают, что комсомол тут деградирует, разлагается... А мы возьмём и докажем обратное.
– Пройдясь мимо них?
– Нет, сам знаешь, я задумала вступить в спор. Всё, не переживай, – в этот момент рука девушки прошлась по голове Румена.
– Да... Ты права, – приободрился Стоянов.
– Давай тогда к нашим вернёмся?
– Давай.

***

– Наши дети под угрозой. Как показывает статистика, внедрение цифрового обучения в странах Социал-ротшидольского содружества, серьёзно сказалось на интеллекте детей. Вот, к примеру, в Италии...

Обложившись бумажками, Роман Газфашов вещал. Эмоционально, давя на души слушателей, чтобы ни у кого не возникло сомнения в правдивости сказанного. Чтобы, не дай боже, никто не решил проверить эту самую статистику. Официальные данные стран соцлагеря гласят, что из года в год качество образования растёт? Ну вы что, не верьте писанине марионеток мировых элит!

– А теперь предоставим слово Ольге Трояковой.
– Добрый день. Как вы знаете, на конец 2021 года намечено окончание работ над так называемой системой АСЭУ, в рамках которой крымская экономика окончательно перейдёт под контроль искусственного интеллекта. Что же это означает для нас? Это значит, что наше псевдокоммунистическое руководство окончательно признало себя носителями идей трансгуманизма, идей расчеловечивания. Идя в ногу со своей берлинской госпожой, крымская наука стала псевдонаучной. Ведь она начала вмешиваться в природу человека, что само по себе антинаучно. Также, оккупанты в следующем году планируют начать экспериментальное чипирование...

На самом деле, выступающие здесь лекторы – далеко не последние люди в руководстве Красной Тавриды. Газфашов является вторым секретарём отдела КТ, по, как они сами выражаются, «идеологическому просвещению», при этом в прошлом будучи неплохим документалистом, который, однако, в итоге в первой половине 2010-х серьёзно пересмотрел свои взгляды. Троякова тоже в своё время успела закончить СимфГУ на философском факультете и активно вещала о превосходстве диамата в симферопольском обкоме, пока она, неожиданно, не вышла из КПК и не начала протестовать против прививок от свиного гриппа в 2014 году.

Сама сцена была небольшой, но зато буквально вся состояла из краснотаврической агитации. В центре, выше голов выступающих, виднелась надпись «Спасём наше будущее!», выполненная в старославянской стилистике. Справа, со стороны проспекта Ульяновых, на облицовке был нанесён рисунок. На нём солдат в форме крымских милитариа образца ВОВ (правда, вместо устоявшихся более века петлиц почему-то были погоны) с автоматом Калашникова (видимо, немецкие автоматы, с которыми во время войны крымчане и воевали, с идеологической точки зрения рисовать «неприемлемо») бьёт прикладом некрасивое лицо мужчины, одетого в строгую одежду и держащего в руках планшет, на котором написано «план АСЭУ». Под рисунком было написано «Нет расчеловечиванию!», тем же шрифтом. Слева, со стороны вокзала, тоже имелось творчество сторонников Красной Тавриды. На сей раз это был рисунок разбитого планшета на школьной парте, возле которого лежал молоток. «Защитим детей от цифровизации!» – гласила надпись на облицовке. Правда, эту сторону сцены могли лицезреть лишь милиционеры, перегораживающие проходы на вокзал, а также стоящие за сценой справа, на въезде на Итальянскую улицу небольшая горстка ОМОНовцев, прибывших из Симферополя как временная замена пока ещё отсутствующим феодосийским отрядам особого назначения.

Вообще, милиции на митинге было много. Колонна, стоящая между парой сотен слушающих и дорогой на проспекте, охрана вокзала, ещё колонна за площадью в сквере возле башни Константина... Всего около 150 человек. Присутствие столь серьёзных сил было связано, прежде всего, с тем, что краснотавридовцами впервые были выставлены на публичное мероприятие в Феодосии члены молодёжного крыла партии – бритоголовые юнцы с красными рубашками. Их молодые и грозные лица резко контрастировали со стариками, державшими слегка дрожащими руками чёрные флаги с красным серпом и молотом посередине. И неизвестно, что от ребят можно было ждать, особенно с учётом обстановки в городе.

– А теперь перед нами выступит ветеран Иранской и Азербайджанской войн, бывший командующий феодосийской мотострелковой бригады, полковник Михаил Артурович Харитонов, – заявил Роман.

На сцену поднялся мужчина лет 70. Лысый, без бороды, в военной форме – казалось бы, обычный старик, который косит под ветерана. Но лектор не соврал, и Михаил на самом деле воевал и успел дослужиться до командира полка. И когда он вернулся на Родину, в каждой части, которой он успел поруководить с 1991-го по 2005 год, его встречали как героя, и не безосновательно. Сначала его полк численностью около двух тысяч человек в составе ОКСВИ (Ограниченный контингент советских войск в Иране) в 1981 году оборонял Исфахан от пяти тысяч русских солдат и в итоге продержался до подхода подкреплений немецкой части Интербригады, а затем Харитонову довелось стать одним из главных авторов плана наступления ОКСВА (Ограниченный контингент советских войск в Азербайджане) на Баку зимой 91-го. Однако, после возвращения в Крым, Михаил, не очень довольный политикой крымского руководства по ещё большей демократизации жизни на полуострове, начал увлекаться авторитарными, традиционалистскими и расистскими идеями и распространять их среди солдат. Итогом этого стал арест Михаила в 2005 году по обвинению в подготовке покушения на членов Президиума Верховного Совета. Доподлинно неизвестно, действительно ли он планировал убивать «ненастоящих коммунистов» или властям просто нужен был повод отстранить нелояльного военного.

Это дело стало самым громким за всю середину нулевых. Против Михаила давали показания многие феодосийские коммунисты, и даже его сын Алексей с отцом Артуром. Но как итог, за 5 лет судебных разбирательств в декабре 2010 года его полностью оправдали, однако спустя день снова арестовали, на сей раз по обвинению в «подготовке военного мятежа», и посадили на 8 лет. В 2018 году Харитонов благополучно вышел из тюрьмы, после чего тут же влился в феодосийское отделение «Красной Тавриды».
– Добрый день, уважаемые слушатели, – начал говорить тяжёлый мужской голос. – Перед тем, как я начну рассказывать, я, прежде всего, хотел бы поблагодарить организаторов этого мероприятия – Романа Газфашова и Ольгу Троякову. Благодаря их помощи были найдены копии особо секретных документов, связанных с деятельностью Фёдора Ивановича. К сожалению, в общем доступе этих документов найти невозможно, ибо Фёдор, Артур и Алексей сделали всё, чтобы их уничтожить, но, как вы знаете, тайное, рано или поздно, всё равно становится явью.
– В первую очередь интересно узнать поподробнее про деятельность будущего генерального палача Крыма в 20-е – 30-е годы, – не стесняясь в выражениях, спросил Роман.
– В первую очередь Фёдор установил жестокие порядки в городском суде: расстрелял всех нелояльных судей, после чего развернул полномасштабный террор в Феодосии. Все лучшие люди нашего города были уничтожены, никого он не жалел. Особо жестоко он расправлялся с бывшими русскими офицерами и прочими, как тогда было принято называть, «контрреволюционерами». Известно, что лишь немногие из них пошли к так называемым «белым», а большая часть осталась верной Родине, не перешли к интервентам, но с ними всё равно расправились по произволу. А в Симферополь Фёдор Иванович отправлял гораздо более заниженные списки, вот и сложилось мнение, что якобы в Феодосии расстреляли меньше всех. Ничего подобного! Также, Фёдор, внезапно, был сторонником теории «стакана воды» извращенки и личной любовницы Ротшильда Коллонтай, а потому каждое воскресение он, извиняюсь за выражение, нажирался, после чего устраивал оргии в гостинице «Астория», возле которой мы сейчас выступаем.

После этих слов лектор показал в сторону здания. Милиция стояла смирно, но некоторые патрульные всё же позволяли себе косые взгляды в сторону сцены.
– Только подумайте, сколько девушек изнасиловал там этот «любвеобильный» прокурор! И ради того, чтобы ему никто не мешал это устраивать, Ивановичу пришлось буквально разгромить феодосийский горком партии, состоявший, как тогда говорили агенты мировых элит Дмитрий Ульянов и Юрий Гавен, «противников коренизации», а на деле – противников дерусификации полуострова. Конечно, поддельные документы гласят о том, что в те годы в городе никого по этому обвинению не расстреляли, но на самом деле, как гласят вещи в папке с грифом «совершенно секретно», Фёдор, вместе со своими прихвостнями из прокураторы, самолично убивал коммунистов. Но с ещё большим размахом прошли расстрелы в городе, а точнее, уже всей области, ибо изменники в Политбюро решили, что он уже дорос до палача всей Феодосийской области, когда во второй половине 30-х якобы вскрылся заговор «авторитарных уклонистов» в партии и НКВД...

Толпа смирно внимала Михаилу. Старики, разочаровавшиеся в «похабном» правительстве, люди средних лет, лишившиеся работы, молодые скинхэды, переполненные максимализмом – почти всех из них, кто внимали Харитонову, действительно считали, что «партия врёт, прививки – яд и нужно передать власть от интернациональных оккупантов к русским коммунистам». Милиционеры уже было заскучали от спокойствия, но...

Со стороны картинной галереи показалась группа молодых людей. Впереди них шла девушка с рельефными накладными рогами и громкоговорителем в левой руке, за ней маршировал юноша с крымским флагом. Позади них были девушки с кошачьими ушками и парни, нёсшие в горизонтальном положении лестницу. Всего их было 105 человек, и все они громко распевали песню «марш Единого фронта».
– И так как все мы люди, – запевалой был бодрый женский голос, -
то нужны нам башмаки без заплат
и нас не согреет треск речей
под барабанный раскат!
Сначала милиция восприняла ребят за толпу косплееров-коммунистов, но когда патрульные заметили на одежде молодых людей блестящие красные значки, стало ясно, что это – комсомольцы. Ещё позже они узнали в предводительнице марша Марию Харитонову, которая хорошо знала милиционеров благодаря деятельности её отца в органах правопорядка. В свою очередь, «синие фуражки» также лояльно относились Маше, и большинство оцепляющих встретили ребят поддерживающей улыбкой. Некоторые и вовсе не постеснялись вскинуть вверх кулак левой руки. В свою очередь, лица бритоголовых значительно напряглись, а взгляды лекторов нахмурились.
– Извращенцы! Содомиты! – кричали более пожилые митингующие на комсомольцев. – Пособники оккупантов!
– Уважаемые товарищи, – заговорил вдалеке голос одного из ОМОНвцев, – убедительно просим всех присутствующих друг друга не оскорблять и не заниматься рукоприкладством!
Предупреждение подействовало и выкриков стало заметно меньше. А тем временем молодые люди продолжили маршировать.
– И так как все мы люди, – хором запели комсомольцы, –
не дадим нас бить в лицо сапогом!
Никто на других не поднимет плеть,
и сам не будет рабом!

И если ты — рабочий,
то не жди, что нам поможет другой, —
себе мы свободу добудем в бою
своей рабочей рукой!

Наконец, колонна остановилась слева от сцены. К этому времени на шум обратили внимание постояльцы гостиница «Астория», которые с интересом наблюдали за происходящем. Некоторые из них, в особенности туристы из стран соцлагеря подпевали молодым людям, в то время как большинство россиян относились к происходящему гораздо более сдержанно. Но всё же не без сочувствия.
– Во красавцы ребята, – хлопая в знак поддержки, заговорил турист лет 30-ти со своим знакомым. – Кстати, а ты знаешь, что у меня один предок, оказывается, членом РСДРП(б) был?
– Серьёзно? – удивлённо спросил собеседник. Лицом он был чуть старше своего друга, и при желании ему можно было дать все 40.
– Ага. Жаль только в Крым эвакуироваться не успел, в Ростове врангелевцы расстреляли.
– А у меня прапрадеда сахаровцы репрессировали. Тоже посчитали его за коммуниста, хотя таковым он никогда не был.
– Эх, не везёт нашей стране... – грустно вздохнул мужчина. – Не то, что Крыму, в том числе и Феодосии. Такой красивый город! Будь моя воля – переехал бы сюда. Да документы хрен соберёшь...

Когда ребята встали возле сцены, Михаил прекратил читать лекцию, и вместо этого он лишь с недовольством смотрел на свою внучку. Она, в свою очередь, отвечала тем же. Казалось, молчание продлится вечно, но Газфашов решил иначе:
– Как мы можем видеть, продолжатели кровавого дела Фёдора имеются даже в комсомоле, – уверено заявил он в микрофон.
– Хватит лгать! – внезапно крикнула Харитонова в громкоговоритель. – Как вы смеете осквернять честь коммуниста и архитектора крымской социалистической демократии?!
– Это вы с вашим папенькой лжёте! – возразил Михаил. – Фёдор пачками убивал настоящих коммунистов и лизал сапоги Ротшильдам!
– Может, он ещё ошибался, когда эвакуировал евреев с берега в первые дни войны? Или когда судил на Ростовском процессе чесоту? – колко спросила комсомолка.
– И ты тоже лжёшь! – внезапно перешёл на «ты» Харитонов. – Ты тоже прислуживаешь оккупантам! Вон, сатанинские рога на себя нацепила!
– Вы ещё скажите, что меня сам Люцифер на Землю по душу вашей партии послал.
– Прозван был Нечистым
Имя мне – Антихрист
Ты – Христос, ты – на кресте! – запел знаменитую русскую рок-песню один из комсомольцев. Ему тут же начали подпевать ещё несколько десятков ребят, но жестом Маша попросила остановить песнопение. Комсомольцы послушались.
– Во-во! Сатанисты вы чёртовы! – вновь заорал Харитонов.
– Именно поэтому нашей стране нужно православие как государственная религия, – вставила свои пять копеек Троякова.
– Вы знаете, мне тут один анекдот вспомнился, – начала Мария. – Подходит внук к дедушке, ветерану Восточной Отечественной и члену компартии, и спрашивает:
– Дедушка, а правда, что ты убивал верующих?
– Правда, внучок.
– А как ты их различал?
– У них на одежде была вышита надпись «мы русские, с нами Бог».

По площади прокатился смех, исходивший, в основном, от комсомольцев, милиционеров, зевак из «Астории» и даже некоторых слушателей. Роман и Ольга вида не подали, но зато Михаил не на шутку разозлился.
– Гадина малолетняя! Пошла по пути моего деда-кровопийцы!
– Давайте не будем переходить на оскорбления, – спокойно сказала девушка. – Вы лучше скажите, желательно всей вашей компанией: а что это за секретные документы? Почти все архивы открыты, все материалы по Фёдору лежат в Феодосии и Симферополе в открытом доступе...

Трое лекторов слегка побледнели.
– Это особо закрытые архивы, туда доступ имеют лишь немногие, – пытался придать своему голосу уверенности Михаил.
– Так скажите, какой именно это архив. Город, адрес, номер документов... Я сделаю запрос туда, и всё.
– Закрыты они, говорят же вам, – подключился Газфашов.
– Если вы опираетесь на документы, то они должны быть в открытом доступе, иначе вашей фактологической базы считай нет.

На этой научной ноте Маша с комсомольцами зашагали вперёд. Своей цели комсомолка достигла: спор она, судя по неадекватной реакции оппонента, выиграла, репутацию «Красной Тавриде» подмочила, в то время как свой авторитет и авторитет комсомола в целом она наоборот, укрепила.
– Слушай, Маш, а нам за этот демарш от Рены не влетит? – вновь засомневался Румен.
– Нет конечно, о чём ты? – недоумённо произнесла Харитонова. – Мы сделали смелый шаг, показали фигу нашим врагам... Наказание нас лишь навредит репутации Дубовой. Да и не сможет она собрать большинство в бюро. Не волнуйся.
– Хорошо.

***

Владимир Шандаров сидел на скамейке в Морсаде. Вокруг него на площадке бегали и резвились дети, но ему самому было явно не до веселья. Уже третью неделю мужчина был разбит. Идеалы, которых он придерживался больше 20-ти лет – все они рухнули. Ещё зимой он всё ещё гордился тем, что он, будучи председателем феодосийского горсовета, не дал коммунистам и красно-зелёным разогнать пророссийские протесты в Феодосии, а сейчас ему было стыдно смотреть в глаза своему другу Алексею Харитонову, который в те дни вместе с сотней-другой милиционеров дежурил вопреки своей воле на митингах пророссийцев, не подпуская к ним их противников.

Начал взрослую жизнь Владимир на флоте. Отслужив положенные два года (крымская армия перешла на контрактную основу лишь в 1995-м году) он переехал в Феодосию, где устроился на феодосийский судоремонтный завод. В 1998 году он, как беспартийный, баллотируется на выборы в Феодосийский горсовет, и выигрывает их. Его союзниками в совете выступила умеренно-пророссийская партия «За Дружбу с Россией», взглядам которой он сочувствовал, однако не решался в неё вступить.

В наследие от «красного консерватора» Виталия Костюкова Шандарову достался ряд проблем: плохое состояние некоторых дорог, неухоженность парковых зон, упадок притока туристов в городе, отставание Феодосии по темпами компьютеризации... И первыми действиями нового председателя в течение первых нескольких недель своего правления стали меры по привлечению местных специалистов к работе над модернизацией и благоустройства города. Некоторых приходилось отбивать у центра, который посылал ценные феодосийские кадры на работу в другие районы, но в итоге это дало свои плоды. Асфальт отремонтировали, скверы облагородили, и даже более того, были проведены работы по улучшению и расширению городских «зелёных коридоров», что положительно сказалось на биоразнообразии, на популяции ежей, белок и ряда других животных, и в целом повлияло на экологическую ситуацию в городе в лучшую сторону.

Но вершиной деятельности Владимира на посту председателя горсовета стало открытие в 2004-м году Феодосийского Вычислительного Центра, ультрасовременного и самого мощного во всём Восточном Крыму. Изначально в Симферополе инициативу председстеля оценили скептически, но аргументы Владимира и его команды спецов всё же помогли, и центр был построен. Расположен он, как может показаться, рядовом невзрачном двухэтажном здании возле горсовета, но то, что он хранит в себе внутри – во много раз круче «оболочки». Сотни компьютеров, несколько десятков суперкомпьютеров – всё это позволило создать в городе и области широкие возможности для расширения рамок автоматизации. Возможности, которыми местные директора и Госплан не спешили пользоваться в полной мере, и вместо этого мощности ФеоВЦ пошли не на местные, а на нужды всего восточногокрымского региона. Правда, в середине мая этого года, по прошествии семнадцати лет, ВС всё же решился на применение этих компьютеров на автоматизацию заводов и магазинов Феодосийской области, но авантюризм этого плана привёл к той ситуации в городе, что наблюдается сейчас, но не суть.

Вторым творением администрации Шандарова стал Феодосийский Университет. Изначально на его месте располагался политехнический техникум, ничем не отличавшийся от остальных техникумов. Возле него имелось небольшое подобие сквера, а также пустыри, которые центр в конце 90-х захотел застроить жильём. Но Шандаров, уже давно грезивший об открытии ВУЗа, не дал этого сделать. Пустыри пошли на здания для нового университета, помимо реконструированных и перестроенных объектов техникума, а на оставшихся площадях родился большой красочный сквер. В 2005-м году состоялось торжественное открытие университета, и с самого момента своего открытия он держится в топе лучших ВУЗов Крыма.

Воодушевлённый подобными успехами, Владимир Алексеевич в 2006 году решается баллотироваться на выборах председателя области. Но перед этим случается одно событие, которое оставит о себе противоречивые воспоминания в народной памяти.

За месяц до выборов Верховные Советы Германии, Украины и Крыма принимают решение о расширении контингента войск соцстран в Крыму с 20 до 50 тысяч. Учитывая, что столько же войск Соцсодружество размещало на полуострове только во времена правления хунты и уменьшило их только после подписания Харьковских соглашений в ноябре 1993 года, аналогичных положениям о государственной границе 1945 года, это был явный ответ на сближение нового, постменьшеньшевистского российского руководства с США и волну антисоциалистической пропаганды внутри страны.

Недовольные этой новостью «Русское Единство» и «Таврическое казачье войско», прозванные в просоветской прессе «недобитками эпохи Атомной весны» организовывают акции протеста против расширения контингента. Изначально они собирали не более 500 человек, но после того, как вполне себе умеренная партия «За Дружбу с Россией» объявила о поддержке РЕ и ТКО, митингующих резко стало больше. И Шандаров, поддерживавший идеи уменьшения влияния соцстран и сближения Россией, объявляет о поддержке протестующих в Феодосии. Городской милиции отдаётся приказ не трогать и даже защищать пророссийцев от коммунистов и зелёных, а сам он подписывает указ, именуемый как «Феодосия без ГВССК» (ГВССК – Группа Войск Союзных Стран в Крыму), предварительно с огромным трудом протащив его через городской совет. В рамках этого акта в Феодосии запрещалось размещать какие-либо иностранные войска. Верховный Совет уже готовился оспорить в суде законность указа, но сразу после ухода старого председатель обновлённый Феосовет сам отменил его. Подобный шаг слегка оттолкнул от Владимира левых, но зато позволил привлечь к себе пророссийски настроенных избирателей. Тем не менее, немалая часть феодосийцев, независимо от взглядов, продолжала поддерживать Шандарова, что обусловлено не только его успехами на посту председателя. Сам по себе Владимир Алексеевич был человеком хоть и требовательным, но сам был крайне работоспособен, и поддерживал связь с народом.

В итоге, на выборах в облсовет Шандаров победил, но с относительно небольшим отрывом от кандидата от КПК. Ещё больше увлёкшись идеями ЗДР о рыночном социализме и сближении с Россией, он, сразу после победы, вступает в эту партию и разворачивает деятельность по расширению прав и деятельности кооперативов. Однако против этого выступили и коммунисты, и зелёные, и Госплан, и народные министерства. Даже идея открыть кафе на феодосийской набережной с треском провалилась в виду недовольства коммунистических активистов, но упорный председатель не сдавался. За этой идеей последовал план создания возле городского порта луна-парка, который, не смотря на некоторую поддержку феодосийцев, усилиями городского профсоюза докеров не был реализован, а затем была инициатива открыть в Комсомольском парке несколько закусочных и пару батутов, которую даже горсоовет не попытался реализовать, а вместо этого наложил «вето» на идею. И наконец, самой провальной стала идея открыть платную детскую площадку на Золотом пляже в Береговом вместе с кафешками и горками, против которой вышел протестовать чуть ли не весь посёлок. Им на помощь пришли рабочие приморского завода «Море», которые на несколько дней перегородили трассу между Феодосией и Береговым, что и заставило отказаться Владимира Алексеевича от проекта. Единственным крупным успехом на посту председателя областного совета стал, пожалуй, отвоёванный от военной базы кусок берега возле Генуэзской крепости и обустройство на её месте пляжа.

Всё эти поражения серьёзно сказывались на Владимире. Былое душевное спокойствие уходило, и на его место приходили нервные срывы и постоянные головные боли. Единственной отдушиной для председателя в этот период были занятия спортом на феодосийском стадионе «Кристалл», который, в своё время, по его же указу, был значительно модернизирован. Он даже несколько раз становился центром проведения ряда международных спортивных соревнований (включая даже 3-й чемпионат мира по боевым искусствам среди молодежи в 2000 году), опять-таки, благодаря усилиям Шандарова. И однажды, в солнечную мартовскую субботу 2008 года, Владимир Алексеевич вышел поиграть в футбол. Всё было как обычно... Но внезапно, у председателя страшно закружилась голова, а затем он и вовсе потерял сознание.

Уже через 5 минут карета скорой помощи примчалась к «Кристаллу», а спустя 10 мужчина уже лежал на операционном столе, на котором лучшие феодосийские врачи боролись за его жизнь. Целый день возле центральной больницы дежурили неравнодушные люди. Вся, абсолютно вся Феодосия с волнением ждала сводки о судьбе Шандарова. Даже самые ярые левые, ещё вчера проклинавшие на кухне кооперативные эксперименты Владимира в области, очень беспокоились за его судьбу. Некоторые пророссийцы даже успели осадить городской отдел Комитета Совбезопасности и начали обвинять чекистов в «отравлении неугодного им политика».

К превеликому счастью всех, ловкость рук врачей и мощь медицинского оборудования сделали своё – жизнь председателя была спасена. Но спортом он более активно заниматься не мог, да и в целом врачи порекомендовали ему вести более осторожный образ жизни. И учитывая то, сколько нервов и сил у него забирала работа сначала в городском, а затем областном совете, он, будучи ещё в больничной койке, объявил о своём уходе в отставку. Вместо председательствования он вновь вернулся на фабрику игрушек, но на сей раз уже простым рабочим (компьютеризация свела бухгалтерию к минимуму и старая должность стала неактуальной) и ушёл в партийную карьеру в ЗДР. Благодаря хорошей репутации он имел большой авторитет среди сопартийцев, и внутрипартийная демократия (которой, по законодательству Крыма, должны придерживаться все политические организации) сделала своё дело.

Уже в 2014 году, на фоне событий «Карельской весны», Шандаров занял пост главы «За Дружбу с Россией» и поддержал стремление карельцев отсоединиться от взявших власть в Хельсинки националистов и воссоединиться с Российской Федеративной Республикой. Вдохновлённые решительностью Москвы, которая не постеснялась и начала ввод войск ещё до проведения референдума о присоединении (сначала в виде отдельных групп солдат, впоследствии прозванных «вежливыми людьми» и «зелёными человечками», а затем – целым контингентом), пророссийские организации провели ряд митингов по всей Восточной Европе – от Нарвы до Керчи. Хоть они и были немногочисленные, но с учётом того, что впервые со времён Атомной Весны Россия официально выразила поддержку протестующим, это явно был знак Социалистическому содружеству о том, что теперь Россия вновь становится «защитником русских». Страны соцлагеря ответили мягким разгоном протестов (хватило водомётов и «Черёмухи», до дубинок не дошло), но опыт Карелии они себе на ус намотали, и потому начали, как во времена хунты, медленно, но верно наращивать и улучшать свои военные силы и даже возобновили просветительскую работу в сфере гражданской обороны и военной подготовки.

И вот, жизнь шла хорошо. Работа хорошая, в партии авторитет высокий, даже на последних президентских выборах, на которые, по многочисленным просьбам партактива, он баллотировался, он даже сумел занять третье место, несмотря на то, что на парламентских выборах ЗДР набрала ничтожные 20 мест, уступив даже «Русскому Единству», которое начало быстро, отчасти даже неестественно быстро, возрождаться и активно наступало на «пассивных криптокоммунистов-задружбенцев». Да что там РЕ, даже сколоченная год назад «Конвергенция» Лужерова набрала на 4 места больше! Но, тем не менее, партия всё ещё была на плаву, что не могло не радовать.

И всё бы ничего, но, внезапно, год назад Владимиру Алексеевичу пришлось совершить внеплановую поездку вглубь России, в Царицын, из-за того, что его сын Артём попал под суд за попытку ограбить один из городских музеев. На тот момент Шандарову-младшему было уже почти 40, и переехал он за пролив ещё в конце нулевых, в качестве работника одной из местных концессий. Но суровые реалии российского капитализма повлияли на тогда ещё молодого парня, и он подсел на наркотики. С работы он уволился, и, с учётом того, что гражданство РФР он получил, возвращаться на Родину не пожелал, и стал зарабатывать сначала на одной работе, затем на другой, потом третьей... И почти все деньги спускал на дозу. И в один момент он остался и без заработка, и без рублей, что и подвигло его на попытку грабежа. Власти решили проблему быстро: лишили Артёма гражданства. И отцу, которому на тот момент было уже 64 года, пришлось тащиться за непутёвым сыном, дабы забрать его в Крым. И каково же было удивление и разочарование, когда Владимир, вместо шикарных небоскрёбов и чистых улиц, которые имелись в распиаренной «Особой Экономической Зоне», увидел перед собой кривые здания, безвкусные рекламные билборды магазинов и кафе, и даже, в некоторых местах, антисанитарию и бомжей...

Вернулся домой Владимир уже с иными взглядами. По дороге, в Екатеринодаре, он умудрился заодно пересечься с недавно переехавшими на юг карельцами. Они ему поведали об истинном положении дел в республике, о том, что российская пропаганда врёт о «великих успехах в Карелии», и со времён Финляндии ничего кардинально не поменялось, а местами даже стало хуже.
– И что же про это говорят местные пророссийские силы, которые 6 лет назад и обеспечили воссоединение Карелии с Россией?

От слова «воссоединение» собеседник и его пассия, стоявшая радом с ним, слегка поморщились.

– Никакое это не воссоединение, – хмуро ответил он. Обычная аннексия. А местные пророссийцы теперь рассказывают о том, что, дескать, «вот чиновники финские остались, а нас управлять республикой не пустили, вот от этого и проблемы. А как поменяем чинуш, так сразу заживём!». Бред, в общем. Ещё они стали напирать на «карельский фактор», якобы жизнь портят местные карелы и финны, и из-за «заигрываний» с ними тоже много проблем.
– Да это же неприкрытый национализм... – вздохнул Владимир. – Вот я, крымчанин, феодосиец, вырос в селе, где было полно крымских татар, учился в школе с ними, а затем, уже в Феодосии, работал с людьми самых национальностей.
– Вам легко говорить, вы уже на метафизическом уровне не можете быть националистами, а вот в России... Не так, в общем.

Но в действительности даже с самой действенной прививкой от национализма всё равно есть шанс заболеть.

В Крыму Владимир объявляет о проведении внеочередного съезда ЗДР, где зачитывает свой доклад о внесении корректировок в идеологию партии. Отныне организация перестаёт поддерживать правительство России, и теперь она солидаризируется с российской оппозицией. Идея присоединения полуострова, которая и до этого не особо жаловалась в партийных рядах, объявляется «реакционной и угрожающей благосостоянию и свободе крымчан». Курс партии меняется с «поддержки идеи дружбы России и Крыма и обновление плановой экономики с помощью рыночных механизмов» на «поддержку российского народа и построение рыночного социализма в Крыму».

Доклад был принят... очень неоднозначно. Небольшая горстка делегатов сложила партбилеты сразу после голосования, немалая часть проголосовала против предложений председателя, но большинство (которое, правда, лишь на несколько человек перевесило своих противников) всё же приняло поправки. Но отныне, в ЗДР де-факто оформились две оппозиционные друг другу фракции, которые тут же начали устраивать склоки между собой, которые не перерастали в полноценный раскол лишь благодаря авторитету Владимира Алексеевича.

Вдруг, в начале 2021 года, Владимир начал замечать некоторые странности за своими, как ему казалось, союзниками. Они стали более замкнутыми людьми, были вечно не выспавшиеся, начали предлагать идти на компромисс с пророссийским крылом партии... У одного из них даже, в один день, из карманов случайно вывалилась небольшая пачка российских купюр. «Родственники из России подарили, сувенир», – с дрожью в голосе сказал сопартиец, быстро поднимая обронённое.

Последующие события дали Шандарову понять подлинную причину всех этих странностей.

В начале мая, на заседании Центрального Комитета, группа высших партийных лиц из фракции сторонников председателя, неожиданно выдвигает предложение об «отправке в отставку Владимира Алексеевича Шандарова по причине его слабого здоровья». Ошеломлённёму председателю лишь оставалось наблюдать, как почти все мигом подняли билеты вверх, голосуя за его смещение. Затем, после отставки, ещё один цекист предложил ещё и исключить мужчину «за нарушение партийной дисциплины, фракционность и русофобию». И снова большинство поддержало эту идею.

Вот так партия избавилась от Володи. Он понимал, что всё это случилось по указке Москвы, которая решила повторить карельский сценарий в Крыму, но уже в слегка видоизменённом виде. Он ненавидел морду Аксакова, всё чаще появлявшегося на ТВ, «этого антисоветского писаку и подсоса Охранки», презирал не то идеалиста, не то купленного Андрея Арсеньевича, «пудрящего мозги молодым крымчанам своей ужасной ИВС (Идеей Великого Синтеза)», и даже успел разругаться с Димой Зубровым во время разговора о командировке молодого журналиста в Москву, где тот умудрился повстречаться с российским президентом. Очарованный приёмом в России, Дима начал рассказывать о том, «как хорошо жить в Москве, как было бы хорошо, если бы Крым стал российским и этих чёртовых коммунистов отправили на свалку истории». В ответ Шандаров возразил ему и рассказал о своих впечатлениях от пребывания за проливом и сказал, что «не стоит вестись на искушения восточных агрессоров», что они специально пудрят ему, Зуброву, мозги, с целью сделать из него рупор пропаганды пророссийских идей на полуострове. В итоге всё кончилось ссорой.

***

От размышлений Владимира отвлёк шум в сквере. Недалеко от него остановилась группа комсомольцев, впереди которых стояла длинноволосая девушка.

– Итак, геноссы, – громко заговорил женский голос. – Как вы знаете, ситуация у нас в городе не самая стабильная. Люди разочаровываются в коммунистических идеалах и ведутся на вопли популистов. Потому этот субботник сейчас особенно важен. Мы все должны показать верх организованности. После нас Морсад должен сиять. Всем понятно?
– Да! – хором ответили ребята.

В этой девушке Шандаров сразу узнал дочь своего приятеля Алексея – Машу, или, как он иногда её называл, Марусю. Впервые он её увидел в 2004 году, когда девочке было всего 2 года. В тот день, во время вечерней прогулки по набережной, к нему обратился её отец, как раз гулявший с дочерью, бывший в те годы лишь водителем, и поведал председателю о состоянии феодосийской милиции, дабы попросить деньги на модернизацию автопарка. Владимир сразу согласился помочь, и выбил из казны нужное количество червонцев на закупку машин. С тех пор Харитонов-старший стал хорошим знакомым бывшего председателя, и они регулярно общались.

– Уважаемые дети и их родители! – заговорила Харитонова в громкоговоритель. – Убедительно просим вас покинуть пространство вокруг памятника на время покрасочных работ.

Не самые довольные родители и уж тем более разочарованные дети, тем не менее, чувствуя угрозу субботника над остальным парком, принялись быстро собираться и покидать Морсад. В это же время Маша вместе с Руменом и другими ребятами принялись перетаскивать банки с краской поближе к памятнику. Затем Харитонова вместе со Стояновым потащила лестницу. Остальные ребята были заняты другими делами, поэтому нести её удавалось с великим трудом.

– Позвольте вам помочь? – вдруг обратился к комсомольцам Владимир, вставший со скамейки.
– Были бы рады, – ответил Румен.
– А вы, мужики, чего дурью маетесь? – возмутился Шандаров. – Помогли бы даме, в конце концов!
– Владимир Алексеевич, не ругайте вы их, они на моём контроле, – заступилась за товарищей Мария.

Втроём стремянку донесли легко. А пока суд да дело, почти все посторонние покинули сквер, и ребята начали красить памятник. Возле них стояла Маша, которая молча разглядывала скульптуру мужчины в строгом прокурорском костюме. «Фёдор Иванович... Какой человек был...» – задумалась девушка. «Не то, что я. Да и все мы в целом. Мне никогда не удастся с ним сравниться. Недаром говорил один бежавший из России писатель, что раньше было поколение гигантов, а сейчас – поколение лилипутов».

– Великий человек, не правда ли? – сказал стоявший рядом Владимир, оторвав Харитонову от самоунижений.
– Ага, – без эмоций произнесла Мария.
– Честно говоря, я вам даже завидую, что вы являетесь праправнучкой такого деятеля. Сколько он всего для Феодосии и Крыма сделал...
– Благодаря нему в Крыму впервые во всём соцлагере отменили смертную казнь, кстати, – окончательно вернувшись с небес на землю, бодрым голосом заметила девушка.
– Правда? – искренне удивившись, спросил Владимир.
– Ага. В Крыму её отменили в 55-м, в Германии – в 57-м, аж на два года позже.
– Вот оно как...
– Ладно, мне идти пора. До свидания, – с этими словами Харитонова ушла к лежавшей возле дерева метле.
– Удачи вам с субботником, – помахал рукой мужчина, и поспешил скрыться среди улочек Карантина.

А Маша принялась подметать. Начала она с тропинок в самом сквере. Благо, с метлой комсомолка более чем дружила, а потому такая работа ей нравилась. Правда, одновременно ей приходилось командовать и субботником и иногда физически помогать остальным в случае особой необходимости, что несколько затрудняло процесс, но, тем не менее, качество уборки от этого не падало.

Когда Маша закончила со сквером, она подошла к Стоянову, руководившим сбором мусора в траве.
– Руменчик, можешь временно покомандовать за меня? Я пока пойду вокруг Морсада подмету, и затем вверх по Итальянской поднимусь и тоже там уберусь.
– Хорошо, – спокойно ответил парень.

Периметр Мария обходила с пакетом, в который она клала крупные образцы мусора. Учитывая то, что теперь она была полностью предоставлена себе, она снова погрузилась в мысли, но на сей раз гораздо более приятные, связанные с Тимуром. «Эх, вот бы он где-нибудь здесь гулял, мы бы с ним случайно встретились, он бы с субботником помог, а потом я бы ему предложила вместе погулять, если не сильно устану...».

«Точно. Погулять, – осенило Харитонову. – Замечательный способ узнать человека получше и сблизиться с ним. Но не воспримет ли Тимур это как приглашение на свидание? Да и, возможно, папа застукает... Хотя фиг с отцом, я знаю, где он обычно гуляет, так что можно просто подальше от него идти, но вот первая проблема... Надо придумать, как это правильно преподнести. И тогда ничего такого он не подумает... Только я, пока что, не знаю как».

Остальной субботник раскололся – Сулович перехватил командование своей первичкой (15 человек) у Румена, чем вносил в процесс некоторую долю хаоса. А с обходом Морсада Харитонова справилась, после чего принялась подметать тротуар на Итальянской от спуска с Аллеи героев и аж до Генуэзской крепости, начав с дорожки напротив белого каменного забора, скрывавшего за собой порт.

– Миллион, миллион алых роз... – напевала себе под нос комсомолка.
Через дорогу от девушки красовались отреставрированные двух- и трёхэтажные жилые дома, между которыми имелись небольшие магазинчики. Конечно, это была лишь тень шика дореволюционных витрин, что имелись на Итальянской до Восточной Отечественной, но благодаря таланту феодосийских архитекторов в послевоенные годы Итальянская сохранила дух и стиль. Она была восстановлена хоть и не досконально, но всё же достаточно точно, вобрав в себя многочисленные старые элементы – воссозданные черты старых архитектурных стилей и обилие зелени на улице, которой, впрочем, вообще стало ещё больше, чем раньше.

Вот сейчас Маша прошла мимо одного из лучших магазинов одежды в городе. Правда, автоматизация его тоже не пощадила, и он был закрыт. Но зато продуктовый, находивший дальше, был открыт, и, ожидаемо, возле него выстроилась большая очередь. В самом конце, прямо перед складом, имелся самый внушительный в Феодосии магазин, связанный с тематикой аниме. Манга, фигурки, и прочая атрибутика там была в изобилии. Отдел с эротическими товарами там тоже, само собой, имелся, и был он тоже гораздо больше, чем на той же Базарной.

«Интересно, а завезли ли к нам двигающиеся ушки? Я точно слышала, что в Симферополе они уже есть». Уже перейдя на другую сторону Итальянской и принявшись её подметать, девушка ощутила соблазн заглянуть в здание, но она смогла себя перебороть, обещая себе взглянуть потом, после дел. На этой стороне примечательного было гораздо меньше: в конце улицы было небольшое общежитие, на первых этажах которого располагалась штаб-квартира «Союза Ветеранов Феодосии», затем шли старые здания, принадлежавшие, скорее всего, военной базе возле порта, той самой, что отдала в 2007-м кусок берега феодосийцам, и существование которой в начале года было поставлено под сомнение горсоветом, желавщий расширить тот пляж вплоть до территории порта. Нармин обороны, правда, сей процесс пытается тормозить, апеллируя к «российской угрозе» и к тому, что «пляжей в городе и так полно», но местные депутаты остаются непреклонными, и, скорее всего, вопрос решится в их пользу.

Закончив подметать тротуары, Маша вернулась к геноссам.
– Ну, что там? – поинтересовалась она у Румена.
– Большая часть работ выполнена, остаётся лишь протереть детскую площадку и ещё по мелочи, – уверенно ответил он.

Харитонова тут же организовала товарищей на чистку горок и сама принялась за дело. Сначала она удивилась, почему ребята отложили эту задачу напоследок, но потом она поняла почему. Ведь через полчаса работы горка оказалась протёрта лишь наполовину. И протирать её приходилось в самых разных местах: на крыше, сверху, снизу, сбоку... Но девушка не позволяла падать духом труженикам и активно их подбадривала, что давало свой эффект.

И вот, детская площадка была очищена и буквально сияла от вечерних лучей майского солнца.
– Румен, что там ещё осталось? – подозвала к себе Мария своего секретаря.
– Да вроде всё... – сказал Стоянов, принявшись сверяться с мобильником. – Сорняки повырывали, мусор убрали, окрестности подмела, памятник покрасили, детскую и спортивную площадки почистили. Всё, да.
– Замечательно, – обрадовалась Харитонова.

Пройдя чуть дальше к скамейке, девушка взяла с неё громкоговоритель, включила и заявила:
– Внимание всем! Прошу собраться всех комсомольцев у главного входа.

Спустя 2 минуты все были в сборе. Маша, как всегда, встала в центре. Окинув взглядом Морсад, она торжественно начала говорить:
– Геноссы! Сегодня вы все очень хорошо поработали. Это – пример остальным комсомольцам и феодосийцам. Вы сегодня не просто убрались. Не просто выполнили свой комсомольский долг. Своей качественной работой вы показали пример того, как должен заботиться о своём родном крае подлинный коммунист и патриот. На своём примере вы доказали, что вопреки всем слухам феодосийский комсомол жив и здравствует.
– Мы бы не смогли это сделать без вашего руководства, Мария-сан, – обратился к девушке комсомолец японской внешности.
– Не стоит преувеличивать мою роль, – слегка смутившись, произнесла Харитонова. – Чистота Морсада, в первую очередь – ваша заслуга. Как поётся в нашем гимне: «Никто не даст нам избавленья: ни бог, ни царь и не геро-ой... Добьёмся мы освобожденья – своею собственной рукой!».
– Толпа без организации – ничто! – выкрикнул кто-то.
– Да, я согласна, без организации невозможно вести работу... Но организация – это тоже заслуга всего коллектива, а не вождя. Вождизм губителен. Вспомните того же Дмитрия Ильича: он не позволил построить в Крыму свой культ личности, и сохранил в партии коллективное руководство. Итог этого мы с вами наблюдаем сегодня.
– Мария Алексеевна, – перебил её Максим Алексеевич, – а как же так вышло, что комсомол не может ничего сделать без «вождя»?
– Да, верное замечание. Во весь рост встала проблема формального отношения к выборам в советы, к деятельности советских органов, а также к выборам в комсомоле, что позволяет пробиваться наверх таким людям, как вы! – сделала она выпад в сторону Суловича и Ренаты. – Тем не менее, сегодня комсомол показал, что он способен придти в движение, если имеет цель. И я надеюсь, что вы, молодые коммунисты, продолжите в том же духе работать на благо нашей социалистической Родины и не сдадите её в лапы империализма.

После того, как Маша закончила свою речь, Сулович скрылся, а комсомольцы захлопали, от чего она ещё больше застеснялась и даже слегка покраснела. Ведь никогда ещё авторитет Харитоновой не был так высок в комсомоле. Конечно, эти ребята – не все 5 тысяч членов ККСМ в Феодосии, но это уже достижение.

На этой бодрой ноте все зашагали обратно в отделение комсомола, дабы обратно сложить лестницу и прочие вещи.

***

Подруги сидели на лавке возле общежития и оживлённо болтали о разных вещах. Периодически они оглядывались по сторонам, будто ожидая кого-то. И они дождались.

– О, Маша, привет! – крикнула Женя.
– Привет, Маш, присаживайся, – произнесла Яра, показывая рукой на свободное пространство на скамейке.
– Привет, девочки, – весело произнесла комсомолка.
– Ну, как всё прошло? А то я смотрю, ты прям очень довольная...
– Замечательно, Жень! Мы на славу поработали.
– Это хорошо. А про твой демарш эти шизы в группе канала «Севастополь ТВ» уже успели написать. Всё как обычно, провокация бла-бла, но они умудрились тебя обвинить ещё и в том, что ты лично на Рокфеллера работаешь! – негодовала Ярослава. – В общем, потом почитаешь, я тебе ссылку в личку кинула.
– Идиоты, – усмехнулась Харитонова. – А как остальные отреагировали?
– «Феодосийский коммунист» сделал пост в нашу поддержку с язвительными усмешками в адрес КТ, «Курьер» – запостил новость и не прокомментировал, остальные молчат пока.
– Понятно... – впрочем, мысленно девочка уже гуляла с Тимуром. – Геноссы, а вы не знаете, как можно прогуляться с парнем, причём так, чтобы он не решил, что это свидание? – задала неожиданный вопрос Маша.
– Хм... – вместе задумались её подруги.
– О, придумала! – внезапно осенило Султанову. – Сейчас я расскажу. Только давайте полушёпотом, а то мало ли...

И она рассказала.

– Хороший план, – сказала Ярослава.
– Согласна, – подтвердила Маша.
– Завтра. После его выступления. Поняла, как надо действовать? – произнесла Евгения.
– Поняла.
– Вот и молодец. Всё должно пройти как надо.

Закончив обсуждать свой план, девушки вальяжно зашагали к общежитию.

Продолжение следует...