Посещая Кофейник
«Курильщик»
Некоторые преимущества спортивной обуви.
азались огненными. В Кофейнике было мало света и совсем не было Фазанов. Я
– Эй, Фазан! – окликнули меня из-за самого дальнего столика.
Я развернулся. Там, над расписными кофейными чашками, сидели колясники и ходячий из четвертой, точнее ходячая. Лорд – медововолосый и сероглазый, красивый, как эльфийский король, Шакал Табаки – мелкий, кудлатый и ушастый, похожий на лемура в парике и Зима – длинноволосая альбиноска с кроваво-красными глазами, с которой я уже общался.
– Знаешь, Кролик, – сказал Лорд, глядя на меня холодными глазами, – я впервые вижу Фазана, чья обувь не соответствует определенным стандартам. Удивляюсь, что ты этого не заметил.
– Вот-вот. – радостно подхватил Табаки. – Я тоже обратил внимание. Еще подумал – не жилец он, бедняжка. Заклюют.
-Кролик, дай ему шестьдесят четвёртый. – вмешалась Зима. - Ни один Фазан не решался попробовать дорогу, так что, помоги нам сделать из него исключение.
-Рули сюда, детка! Сейчас тебя обслужат. – крикнул Табаки.
Я медлил, не зная, стоит ли принимать это приглашение, но Псы подтянули ноги и стулья, освобождая мне проезд, как будто я был по меньшей мере слоном, и пришлось ехать. Обозвавший меня деткой Шакал Табаки сам выглядел от силы на четырнадцать. Правда, только издали. Вблизи ему можно было дать и тридцать. Одет он был в три разноцветные жилетки, из-под которых свисали майки разной длины – зеленая, розовая и голубая, – и при этом все равно видно было, какой он тощий. На всех жилетках имелись карманы и все эти карманы оттопыривались. А сверху он был увешан бусами, значками, амулетами, нашейными сумочками, булавками и колокольчиками, и все было то ли не очень чистое, то ли ужасно потрепанное. Рядом с ним Лорд в своей белой рубашке и синих джинсах выглядел почти голым. И чересчур чистым, как и Зима. На ней были широкие оранжевые вельветовые штаны с множеством карманов, большая коричневая сумка через плечо, белый свитер с красным воротником, руки её были в кольцах, а весь её образ дополняли очки с голубыми линзами (очки как у тони старка). На её шее болталась деревянная фиговинка с какой-то руной на верёвке.
– Зачем тебе «Лунная дорога»? – спросил Лорд
– Не знаю. – честно признался я. – Захотелось попробовать.
– Ты хоть знаешь, что это такое? – спросила Зима.
Я покачал головой:
– Какой-нибудь коктейль?
Лорд смотрел на меня с жалостью. Он был до того белокожий, что как будто светился. Брови и ресницы темнее волос, глаза то ли серые, то ли синие. Даже кислая гримаса его не портила. Даже прыщи на подбородке. Зима тоже была белокожая, только её волосы сливались с лицом, а брови покрашены в светло серый, чтобы их было видно. Она подняла очки на лоб и теперь мне была представлена возможность досконально изучить её глаза. Я будто тонул в них, будто Зима их носила, чтобы никто из-за её глаз не впал в транс.
В жизни не встречал людей, на которых было бы больно смотреть из-за красоты. Кроме Лорда, ну и Зимы. Где-то с месяц назад он выбил мне зуб за то, что я сцепился с ним колесами в дверях столовой. До того я видел его только издали. Я и понять ничего не успел. Так загляделся на него, что не расслышал, что он сказал. Потом прекрасный эльф высадил мне зуб, и стало не до восторгов. Следующую неделю я ездил впритирку к стенам, шарахался от каждого встречного, не вылезал из кабинета стоматолога и не спал по ночам. Повода бояться Зимы я не имел.
Лорд был последним, с кем я представил бы себя за одним столиком в Кофейнике, и последним, с кем стал бы вступать в разговоры, если бы от меня что-то зависело. Но так вышло. Он спрашивал, я отвечал, а его проклятая внешность опять незаметно меня околдовывала и время от времени Зима тоже что-то меня спрашивала, будто она договорилась с Лордом меня ввести в ступор. Трудно было, находясь рядом, все время помнить, что Лорд такое на самом деле. К тому же у меня возникло тревожное ощущение, что «Лунная дорога» вовсе не безобидный напиток, а что-то, чего на самом деле пить не стоит. Пока я переживал, ее принесли. Кролик поставил на стол крошечную чашечку и придвинул ее ко мне.
– Под вашу ответственность. – предупредил он людей четвёртой.
Заглянув в чашечку, я увидел только маслянистый отблеск на самом донышке. Там не хватило бы наполнить и наперсток.
– Вот это да! – удивился я. – Как мало.
Кролик шумно вздохнул. Он не уходил. Стоял и чего-то ждал.
– Деньги, – сказал он наконец. – Платить будешь?
Я растерялся. Денег у меня при себе не было.
– А сколько это стоит? – спросил я.
Кролик повернулся к Зиме.
– Слушай, это ты все затеяла. Я бы ничего ему не дал. Он же совсем без понятия, этот Фазан.
– Заткнись, – сказал Лорд, – протягивая ему сотенную купюру. – И вали отсюда.
-Спасибо, Кролик. – кивнула ему Зима.
Кролик взял деньги и отошел, бросив на Лорда хмурый взгляд.
– Пей, – предложил мне Лорд. – Если действительно хочешь.
Я опять заглянул в чашечку.
– Вообще-то уже не хочу.
– И правильно, – обрадовался Табаки. – Зачем тебе? Вовсе не обязательно, и вообще, с чего это ты вдруг?
-Да, Курильщик, лучше выпей с нами кофе. – предложила Зима
– Нет. Спасибо.
Мне было стыдно. Хотелось побыстрее уехать.
– Извините, – сказал я. – Не знал, что это так дорого.
– Брось, – пискнул Табаки. – Не знал, и хорошо. Меньше знаешь – дольше проживешь.
– Четыре кофе! – заорал он вдруг, крутанув коляску. И завертелся волчком. Я не понял, как он это сделал, от чего оттолкнулся, но вращался он как бешеный. Во все стороны полетели крошки еды, бисер и всякий мелкий мусор. Как от мусорной корзины на карусели. Мне на рукав спикировало маленькое перышко.
– Спасибо, не надо! – крикнул я.
Карусель остановилась.
– Почему не надо? Ты куда-то спешишь?
– У меня нет денег.
Табаки моргнул совиными глазами. От верчения волосы его встали торчком, и вид сделался совсем безумным.
– А зачем деньги? Лорд угощает. Это же мы тебя пригласили. Кстати, цена чисто символическая.
Кролик поставил на стол поднос с четырьмя чашками кофе, молочником и расчлененными булками. Моих протестов никто не слушал.
– Не надо меня угощать, – попробовал я еще раз. – Я не хочу.
– Ну ясно, – Табаки разочарованно откинулся на спинку коляски. Зима разочаровано вздохнула. – Какой человек станет пить с тобой кофе, Лорд, после того, как ты дал ему по морде? Никакой.
Я почувствовал, как заполыхали щеки. Лорд барабанил пальцами по столу и не смотрел на нас.
– Ты бы извинился, – предложил ему Табаки. – Он же сейчас уедет. И получится как всегда. То есть не получится. Зима! Скажи ему!
Лорд покраснел. Быстро и очень заметно, как будто ему надавали пощечин.
– Не указывай мне, что делать!
-Лорд, правда, лучше извиниться. – сказала Зима.
Хотелось уже не уехать, а провалиться сквозь землю. Так было бы гораздо быстрее. Я развернул коляску.
– Извини, – буркнул Лорд, не поднимая глаз.
Я застрял. Коляска полуразвернута, голова вжата в плечи. Я уже ничего не понимал. Даже в самых моих мстительных мечтах Лорд передо мной не извинялся. Как-то не удавалось это представить. Я выбивал ему зубы и сворачивал челюсть, он делался не таким уж красивым, обзывался и плевался кровью, но до извинений у нас не доходило.
– Я был тогда не в себе, – сказал Лорд. – Повел себя, как последняя скотина. Настучи ты Паукам, у меня были бы неприятности. Ты даже представить не можешь, какие. Я две ночи не спал, ждал, когда за мной придут. Пока не понял, что ты ничего не сказал. Хотел извиниться и не смог. Не получилось. И сегодня не получилось бы, если б не Зима и Шакал.
Лорд замолчал и наконец посмотрел на меня. Глаза у него были злые. Я тоже молчал. А что было говорить? «Я тебя прощаю» прозвучало бы по-идиотски. «Не прощу ни за что» – и того хуже.
– Ничего не понимаю, – сказал я.
– Чего ты не понимаешь? – живо откликнулся Шакал.
– Ничего.
– Теперь то ты выпьешь с нами кофе? – спросила Зима.
Я подъехал к столу. Взял с подноса чашку.
– Все не так, – сказал я. – Не так, как должно быть. Вы ведете себя не по правилам. Никто не станет извиняться перед Фазаном. Никогда. Даже если полголовы ему снесет.
- Где оно записано – это правило? – возмутился Табаки. – Что-то я о нем не слыхал. Зима, ты слышала такое правило?
Девушка только помотала головой. Я пожал плечами:
– Не знаю. Там же, где остальные правила, наверное. Записано или не записано, но оно есть.
– Фу ты! – Табаки смотрел на меня почти с восторгом. – Какой наглый! Учит меня правилам Дома. Ни хрена себе!
Зима с ухмылкой смотрела на меня. Лорд вертел чашечку с «Лунной дорогой», пристально в нее всматриваясь.
– Из чего ее смешивают? – спросил он. – Что там?
Табаки фыркнул:
– Не знаю. Одни говорят – вытяжка из мухоморов, другие – слезы Стервятника. Может, птичий папа и плачет зеленой горечью, но разве кто станет проверять? В любом случае, она ядовита. Романтически настроенные личности утверждают, что это ночная роса, собранная в полнолуние. Хотя росой вряд ли перетравилось бы столько народу. Если, конечно, не собирать ее носками Логов.
– Дай какой-нибудь пузырек, – попросил его Лорд, протягивая руку.
Табаки поморщился:
– Решил отравиться? Тогда лучше крысиного яду достань. Он надежнее. И более предсказуем.
Лорд ждал, не убирая протянутой руки.
– Ладно, ладно, – проворчал Табаки, роясь в карманах. – Травись чем хочешь, мне-то что. Я за свободу выбора.
Он передал Лорду крохотную мензурку, и мы понаблюдали, как тот осторожно переливает в нее содержимое чашечки.
–Курильщик. – повернулась ко мне Зима. – Расскажи что-нибудь о Фазаньих собраниях, а то молчишь да молчишь.
Я поперхнулся и пролил немного кофе на рукав.
– Откуда ты знаешь? Я думал, вы нами не интересуетесь.
– А ты о нас вообще странного мнения. – улыбнулась Зима.
– Мда, ходим, как надутые индюки, ничего вокруг не замечаем. – начал перечислять Табаки. - Иногда сносим кому-нибудь полголовы, не замечаем и этого, бредем себе дальше. На плечах у нас – «бремя белого человека», а под мышкой – толстенный свод Домовых законов и правил, где записано: «Лупи лежачего, топчи упавшего, плюй в колодец, из которого пьешь», и прочие полезные советы.
Это было довольно близко к тому, что я думал о них на самом деле, и я не сдержал улыбки.
– Ага, – вздохнул Табаки, – так и есть. Я не преувеличил. Но будь у тебя хоть капля такта, ты не демонстрировал бы это так откровенно.
– Что еще за собрания? – спросил Лорд, передавая Зиме пачку «Кэмела» и зажигалку. – Я, например, не знаю, что это такое.
Табаки остолбенел от возмущения, а я засмеялся.
– Вот такие, как ты, и портят нам весь имидж! – завопил Шакал. – Из-за вас нас считают самодовольными индюками! Зима, ты то хоть знаешь? – c надеждой спросил Табаки.
Зима кивнула.
- Только полный неуч не знает о Фазаньих собраниях. Не суди по Лорду, – повернулся он ко мне. – Без году неделя в Доме и почти ничем не интересуется.
– Два года и девяносто дней. – поправила его Зима между затяжками.
– Да, а он все еще считает меня новичком. – подтвердил Лорд.
Табаки потянулся через стол и похлопал его по руке.
– Извини, старина. Знаю, тебя это задевает, но ты сравни свои два года с моими двенадцатью и поймешь, что я вполне могу звать тебя новичком. Зима, а сколько ты в Доме?
-Лет десять. – ответила Зима, круча кольцо на левой руке.
Лорд скривился, как будто у него заболели все зубы одновременно. Табаки это понравилось. Он даже порозовел от удовольствия. Закурил и кивнул мне со снисходительной улыбкой старожила.
– Итак... мы ничего не узнали, кроме того, как много всего не знает Лорд и сколько тут живёт Зима. А ты все молчишь.
Я пожал плечами. Кофе был вкусный. Табаки был смешной, Лорд держался дружески с Зимой просто приятно находиться рядом. Я расслабился, уже не ожидая от них гадостей, и решил, что ничего страшного не случится, если сказать правду.
– Меня исключили, – признался я. – Общим голосованием. Послали прошение Акуле, и он дал согласие. Теперь переведут в другую группу.
Люди четвертой дружно отставили чашки и переглянулись.
– Куда? – замерев от любопытства, спросил Шакал.
– Не знаю. Акула не сказал. Говорит, это еще не решено.
– Скотина, – процедил Лорд. – Скотом живет и умрет по-скотски!
-Ясное дело, что Акула знал. – сказала Зима. – Он решил тебя напугать, вот и не сказал. Мда, какой же он жалкий.
– Эй-эй, погоди! – Табаки наморщил лоб, быстро прикинул что-то в уме и уставился на нас округлившимися глазами. – Либо к нам, либо в третью, – заявил он. – По-другому не получается. – Они с Лордом и Зимой опять переглянулись.
– Я тоже так думаю, – сказал я.
Некоторое время мы молчали. Кролик, должно быть, обожал саксофоны. Из магнитофона за стойкой без перерыва доносились их жалобные вопли. На сквозняке покачивались китайские фонарики.
– Вот зачем тебе понадобилась «Лунная дорога» – пробормотал Табаки. – Теперь понятно.
– Кури, – сказал Лорд сочувственно. – Зима, дай ему сигареты.
Зима протянула мне вишнёвые сигареты. Пальцы у неё очень длинные и чистые, что не скажешь о пальцах Табаки.
– Да, – сказал он мечтательно. – Либо так, либо эдак. Либо ты узнаешь, какого цвета слезы у Стервятника, либо все мы увидим, как рыдает Лэри.
– По-твоему, Стервятник заплачет? – удивился Лорд. – Мне вот кажется, что он заплачет только при Зиме.
– Ну... - начала Зима нехотя. – Вообще партнёры должны открываться друг другу. Его слёзы самые обычные. С чего, вы, интересно взяли, что его слёзы зелёные?
Я ошарашенно просмотрел на Зиму. Неужели Стервятник её парень?! Cудя по всему, Зима бессмертна. Непонятно с чего, я ей посочувствовал. Если мне жутко смотреть на Стервятника, то как же себя чувствует Зима, ходя с ним под руку, выпивая с ним чай или просто разговаривая с ним? Зима, заметив мой сочувственный вид, грустно вздохнула.
-Стервятник на самом деле не такой страшный, каким считаешь его ты. – сказала она. – Не исключено, что у него тоже есть свои скелеты в шкафу, но он всё равно славный.
Фраза «скелеты в шкафу» очень подходит Стервятнику. Должно быть я выглядел, словно не доверял сказанному, поэтому я решил немного смягчить ситуацию:
– Спасибо, – сказал я. – Это очень утешает.
– А знаешь, можно пригласить его за наш столик! – осенило вдруг Табаки. – А что? Неплохая мысль. Познакомитесь поближе, пообщаетесь... ему понравится.
Я беспокойно огляделся. Стервятника в Кофейнике не было. Я это точно знал, но в какой-то момент испугался, что ошибся, что он появился, пока я не смотрел по сторонам, и сейчас Шакал пригласит его со мной знакомиться.
– Ну что ты так дергаешься? – укорила меня Зима. – Я же сказала, он славный.
-К нему быстро привыкаешь. – сказал Табаки. - И вообще его здесь нет. Я имел в виду, попросить, чтобы Зима его привела.
– Хватит, Табаки, – вмешался Лорд. – Оставь в покое Стервятника и Зиму. Наши шансы на новичка намного выше, чем у третьей, так что, если уж тебе так приспичило, зови Слепого.
Табаки почесался, повертелся, схватил с подноса булку, и, роняя куски, мигом проглотил ее.
– Черт, – сказал он с набитым ртом. – Я так волнуюсь... – он подобрал все, что упало, и затолкал следом. – Ужасно волнуюсь! Неизвестно, как среагирует на все это Слепой...
– Известно, – оборвал его Лорд. – Никак. Когда это он на что-то реагировал?
– Верно, – нехотя согласился Табаки. – Практически никогда. Видишь ли, – подмигнул он мне, – наш вожак – долгих ему лет вожачества – слеп, как крот, и с реакциями у него проблемы. Обычно он предоставляет все Сфинксу, но изредка Зиме. «Среагируй, будь добр, вместо меня», – говорит он. Так что бедняга Сфинкс уже много лет реагирует на все за двоих. Может, оттого и облысел. Это ведь очень утомительно.
– Так он не всегда был лысым? – удивился Лорд.
Табаки бросил на него уничтожающий взгляд:
– Что значит «всегда»? С рождения? Может, он и родился лысым, но уж поверь, к моменту нашего знакомства Сфинкс был вполне волосат!
Лорд сказал, что не может себе этого представить. Табаки ответил, что у Лорда всегда были проблемы с воображением. Я наконец закурил. От чудачеств Табаки тянуло расхохотаться, но я боялся, что смех прозвучит истерично, и сдерживался.
– Да! – вспомнил вдруг Табаки. – Ты же крестник Сфинкса, я и забыл! Видишь, как все славно складывается! Раз ты его крестник, он среагирует на тебя, как родная мать. Что еще нужно для счастья?
Я сомневался, что для счастья мне требуется лысый ябеда Сфинкс в роли матери, и так об этом и сказал.
– Зря. Очень зря, – обиделся Табаки. – Из Сфинкса получается неплохая мать. Уж поверь.
– Да. Особенно для Черного, – изобразил улыбку Лорд. – Вон он, кстати, идет. Можешь позвать его. Расскажет Курильщику, какая нежная из Сфинкса мать.
Зима ухмыльнулась.
– Не передергивай, – возмутился Шакал. – Я не сказал – для всех и каждого. Ясное дело, для Черного Сфинкс, скорее, мачеха.
– Злая, – уточнил Лорд сладким голосом. – Из немецких сказок, после которых дети громко кричат по ночам.
Табаки сделал вид, что не расслышал, Зима опять ухмыльнулась.
– Сюда, сюда, старина! – крикнул он, замахав руками. – Вот они мы! Смотри сюда. Ау!..
-Табаки, успокойся. – сказала Зима
-Совсем у него плохо стало со зрением, – поделился Табаки с нами озабоченно и схватил последнюю булку. – Из-за штанги. Поднятие тяжестей не оздоровляет на самом-то деле. А главное, – он заглотнул булку в два приема, – ему нельзя переедать. Так что лучше, если вокруг будет поменьше мучного. Верно, Черный?
Черный – мрачный детина с белесым ежиком волос – подошел со стулом, который прихватил по пути, поставил его рядом с Лордом, сел и уставился на меня:
– Верно что?
– Что тебе нельзя переедать. Ты и так тяжелый.
Черный промолчал. Он и в самом деле был тяжелым, но уж точно не от переедания. Наверное, таким и родился. Потом накачал себе мускулатуру всякими тренажерами и сделался еще внушительнее. Майка-безрукавка оставляла на виду его бицепсы, которые я уважительно рассматривал, пока он рассматривал меня. Табаки сообщил, что меня переводят и, скорее всего, к ним, в четвертую. «Если только не в третью, но в третью вряд ли, потому как, ясное дело, когда есть из чего выбирать, выбирают, где попросторнее».
– Ну? – только и сказал на это Черный. Руки его были как два окорока, голубые глаза, казалось, вообще не моргали.
Табаки расстроился:
– Что ну? Я тебе первому рассказываю сенсационную новость
– И что я должен сделать?
– Удивиться! Ты должен хоть немного удивиться!
– Я удивлен.
На лице Зимы отобразилось лёгкое отвращение. Черный встал, задев головой китайский фонарик, и пересел за свободный столик через один от нас. Там он достал из кармана жилета книжку в мягкой обложке и, близоруко щурясь, уткнулся в нее.
– Пожалуйста! – возмутился Табаки. – Кто-то тут рассуждал о реакциях Слепого! Да по сравнению с Черным Слепой – просто живчик!
-Вот насчёт Слепого ты преувеличил, Шакал. – сказала Зима.
Табаки бросил на Зиму уничтожающий взгляд и быстро отвёл его.
-И всё таки, - сказал я. – Странно всё устроенно.
– Ага, и этот поражается. – кивнул Табаки. – Конечно, странно. Такая башня, как Черный, ходит под Слепым. Ты ведь это имел в виду, признайся! Он такой внушительный. Такой царственный, да? Мы вот тоже удивляемся. Живем рядом с ним, и каждый день удивляемся, как это он – и не вожак. А больше всех удивляется сам Черный. Встает рано утром, смотрит вокруг и вопрошает: «Почто?» И так день за днем.
– Угомонись, Табаки, – поморщился Лорд. – Хватит.
– Зол я, – объяснил Табаки, допивая кофе. – Не люблю флегматиков.
Зима закатила глаза. Её жесты надо расшифровывать, а мне это не по силам. Они слишком много значительны. Я тоже допил свой кофе и докурил вторую сигарету. Наверное, пора было уезжать. Я только боялся, что Табаки еще кому-нибудь начнет рассказывать о моем переводе. Лучше было распрощаться, пока этого не случилось. Табаки достал блокнот и черкал в нем что-то ручкой, выуженной из-за уха.
– Так-так, – бормотал он. – Несомненно... и это тоже не забудем. Еще бы. А вот это вообще недопустимо...
Лорд крутил на краю стола зажигалку. Зима вертела в руке незажжённую сигарету.
– Пожалуй, мне пора, – сказал я.
– Минуточку, – Табаки писал еще некоторое время, потом вырвал листок из блокнота и протянул его мне. – Тут все отмечено. Основное. Просмотри и запомни.
– Что это?
– Инструкция, – Табаки вздохнул. – Ну что здесь непонятного? Правила поведения для переселенца. Сверху – на случай переселения к нам, ниже – в третью.
Я всмотрелся внимательнее.
– Какие-то цветы... часы. А при чем здесь постельное белье? У вас его что, не выдают?
– Выдают. Но лучше не оставлять у себя за спиной ничего такого, что носит твой отпечаток.
– Какой отпечаток? Я что, мажусь перед сном ваксой?
Табаки опять посмотрел взглядом старожила. Утомленного многими знаниями.
– Слушай, это элементарно. Берешь с собой все свое и уносишь. Что не можешь унести – уничтожаешь. Но чтобы ничего твоего там не осталось. Вдруг ты завтра помрешь? Хочешь, чтобы твою чашку обвязали траурной ленточкой и выставили на всеобщее обозрение с гнусной надписью: «Мы помним тебя, о, заблудший брат наш»?
Меня передернуло:
– Ладно. Понял. А часы?
-Так. – сказала Зима, вставая со стула. – Курильщик, давай я тебя провожу. Свет уже выключили, тебе понадобится фонарик, иначе все стены перецелуешь пока доберёшься до спальни.
-Спасибо. До свидания. – сказал я Лорду и Табаки.
-Пока-пока! – попрощался Табаки.
Лорд просто кивнул с лёгкой улыбкой. Зима вывезла меня в коридор, включила фонарик и пошла рядом. Мне пришлось ехать самому. Её мне было хорошо видно благодаря её белокожести и волосам. Она спросила:
-У тебя вопросы есть насчёт инструкции?
-Да. Причём тут часы?
-У Табаки редкая физическая аномалия. Он не очень хорошо себя чувствует, когда рядом есть любой предмет, измеряющий время. Он начинает ворчать, ругаться из-за часов. Пожалуйста, не говори, что это ерунда. К чужим аномалиям нужно относиться с уважением.
-Хорошо. Я понял. Насчёт третьей всё вроде ясно.
-Вот и славно.
Зима зажгла сигарету, которую крутила в Кофейнике.
Около спальни первой, когда нужно было прощаться, Зима сказала:
-Что ж... До скорой встречи. Буду очень рада видеть тебя в четвёртой.
-Пока. – сказал я и въехал в спальню.