Мертвая натура

Прасковья Николаевна Гантировская, гувернантка госпожи Блазировской, пыталась навести порядок в этом маленьком городишке. И хоть ее статус больше походил поводом для насмешек, Прасковью Николаевну всё-таки считали умной женщиной, что не только поднимала женский вопрос, а сама продвигала его всеми силами в массы. Сама она не любила говорить о своем прошлом и положении в семье, так как считала это низостью и мотивом для нытья, а ей этого хотелось меньше всего. Она не выносила слезы и жалость, смотрела как на действие слащавых, ведь сама она себе подобного не позволяла.

Как считалось говорить в то время, Гантировская красотой не блистала, но за ней готов был тянуться народ, за ее красноречием и образованностью. В свои осьмнадцать она сбежала из дому, какой предлог этому - никто не знает, но все любили говорить, что девушку тянуло к знаниям, чего она не могла получить в своем селе. Как Ломоносов, она прошла долгий путь, чтобы оказаться в Москве, и там встретиться с Настасьей Федоровной. Прасковья Николаевна не ходила в пансионы или в высшие заведения, а сама училась грамоте. Через какое-то время она перестала читывать любовные романы и начала изучать Герцена, Грановского, Белинского и многих умов 40-х годов. И не только прочитывала, но и понимала их и хотела быть в чем-то похожей. Ей, например, нравились идеи Михаила Петрашевского, и хоть крестьяне получили своего рода «свободу», а литература стала более доступной, чем при Николае II, она всё равно находила повод продвинуть равенство. Ей чего-то не хватало, она хотела обладать голосом и быть главной, везде где-нибудь да втиснуться и сказануть свои взгляды. И хоть ее часто поучали за нахальство и дерзость, она не переставала интересоваться и становиться правой.

Сказать по правде, не то, чтобы она сама верила в свои идеи, ей просто нравилось смотреть и отстаивать позицию. «В какой степени люди пойдут за тобой, только поверив в то, что было сказано». Прасковье Николаевне было интересно это знать, поэтому ей только оставалось наблюдать.

В один злополучный день девушка начала искать Павла Михайловича, чтобы обсудить кое-какие дела. В доме его не оказалось, зато она заглянула в один из баров, в надежде на то, что хоть там он да прибудет со своей компанией. Зайдя во внутрь, все как-то сразу притихли. Почему-то в этом городке считалось обыденным боятся слова этой женщины, поэтому, все начали как-то шушукаться. Прасковья Николаевна подошла к центру зала, стуча тростью, и воскликнула:

- Господа, Вы не видели Павла Михайловича Мортюрина? – она произнесла это громко, так, чтобы все это слышали.

- Твоего жениха, что ли? – засмеялся один завсегдатый, но следом заткнулся, так как Гантировская посмотрела на него пристальным и зловещим взглядом. Она не любила это прозвище, так как взаимоотношения между ними, мягко говоря, не ладились.

- Как я вижу, вы все тут пьянствуйте. Ну и ладно, ваше дело, только вот женам своим не говорите, - рассмеялась она во весь рот и собиралась уже уходить, как тут ее окликнули.

- А тебе какое дело, простушке да хабалке? – возразил один мужчина, лет так тридцати пяти, - Да и чего вы все боитесь эту женщину, - дерзко сказанул он на всех присутствующих, все зашептались.

- А, и Вам, здравствуйте, Константин Егорович, - ехидно улыбнулась она, - Вы какой-то, в последнее время, очень смелыми стали, - последнее слова она растягивала.

- Да чего тебя бояться то, тварь, только и можешь что восклицать, да умело говорить. Ты ничего из себя не представляешь.

Лицо Прасковьи не изменилась ни на миг, она всё стояла и улыбалась своею приторной и фальшивой улыбкой. Ей походу нравилось смотреть на происходящее.

- Ба! А Вы, значит у нас, боярин, всезнающий. Простите, средь пьяниц, Вас сложно было разглядеть, - она сделала грустное лицо.

- То, что я пью, еще не значит, от чего не могу быть философом, или что-то из эдакого.

«Да, тебе только под рюмкой то и быть им» - про себя размышляла Прасковья Николаевна.

- Да и вообще, твой вид не подобает женщине, только посмотри на себя. Мужской пиджак да туфли, а волосы, так я молчу. Тебе бы с таким видом только по желтому билету идти.

- А Вы, как я понимаю, знаете, какого это быть женщиной? – она ухмыльнулась, из далека послышался смех. Константин Егорович покраснел, маска спала моментально, и он начал краснеть уже со злости.

- Да что ты себе позволяешь, дурында? – он заревел своим высоким голосом и хотел уже накинуться на нее.

- Да Вы, барин, не сердитесь, - она постучала тростью об пол, - это ведь простой вопрос, а Вы начинаете. Так знаете Вы или нет?

Барин вскочил и хотел врезать ей, но его остановили, держа со всех сторон. Прасковья Николаевна держала спокойствие, так как понимала: кто здесь главный.

- Вы бы, батюшка, лучше бы сели, а то совсем свои нервы не бережете, - девушка сказала это сдержанно и мягко, будто действительно его успокаивая, - Боже, принесите ему воды, он сейчас в обморок упадет, - как-то обеспокоенно проговорила она.

Константину Егоровичу дали стакан и налили водки, так как вода в этом баре, совсем отсутствовала, по какой-то причине. Он успокоился, однако, его харя всё еще оставалась красной. Прасковья Николаевна подошла к нему и начала говорить уже совсем мягко.

- Вы чего так? Совсем уже из сил выдохнули, - как-то сладостно произнесла она.

- А ты меньше трынди, харя ты эдакая! – уже совсем в стельку сказал Константин Егорович.

- Так Вашей жене и передам, думаю она будет без ума, что ее муж такого мнение о госпоже Блазировской, - она повернула оскорбление с себя на свою госпожу. Это был такой ход, чтобы перекинуть его ответственность за свои слова не на нее, а на другого человека. Она так это произнесла, будто совсем и не слыша его.

- Так я ничего против нее и не имею, - как-то боязливо проговорил он, будто боясь, что мог такое сказануть в пьяном виде.

- Что? Разве не говорили? А мне Павел Михайлович другое сказывал о Вас. Вы говорили, что Настасья Федоровна слишком избалованная женщина и не заслуживает своего статуса, что она только и слушает такую болтунью, как я. Да-да, что-то такое я припоминаю, - она поднесла руку к своему рту, как бы говоря это в испуге, - Но не переживайте, это останется только в этой комнате, да господа?

Все зашумели. Прасковья Николаевна стала уходить, как внезапно Константин Егорович взял чью-то бутылку и кинул в нее. Слава Богу, бутылка цели не достигла, а разбилась рядом, порезав немного ее кожу об стекло. Она немного поморщилась, но всё еще держала вид самоуверенный и решительный. Девушка обернулась и, видя, что он не собирается больше в нее ничего бросать, так как его останавливал народ, который к тому времени уже успел отрезветь. Девушка, рассмеялась своим пронзительным смехом, следом ушла из бара.

Она направилась сразу же к своей госпоже. Дорога казалась безлюдной, Прасковья Николаевна сама удивилась тому - куда подевались все люди. Однако девушка старалась не задавать себе лишних вопросов и, держа прямо голову, шла вперед к своей цели. «Совсем, что ли, под землю провалился», - в голове лишь держалась эта мысль, - «Неужто совсем пропал». Она до бара обошла весь город, так что надежда оставалась только на дом Блазировской, где он мог играть свои партии на фортепиано. Подходя к дому, она размышляла о своем плане, что строила в момент, когда в их дом пришел Иван Мортюрин. План таков: устроить бал в доме своей госпожи для финансирования пансиона для женщин, чтобы построить его в Москве. Но Прасковья Николаевна понимала, что средства сложно поднять, учитывая в каком захолустье они находились. Поэтому она писала всё это время письма от лица Настасьи Федоровны, которая сама не против происходящего, разослала их по всей С-ой губернии. Она женщина занятая, долго составляла регламент своего порядка действия, и то, что собирается писать. В любом случае ей нужно прийти к своей барыни, чтобы сообщить эту новость, и заодно встретиться с Павлом Михайловичем.

Дойдя до ее дома, она мигом открыла дверь и, входя уже с приветливой улыбкой, сразу всех поприветствовала и окликнула свою хозяйку:

- Здравствуйте, Настасья Федоровна, как я рада Вас видеть, Вы не представляете на сколько. Дорогая моя, тут такая история произошла, - и она вновь затараторила, говоря спеша и размахивая руками. Госпожа Блазировская всё это время внимательно слушала, - Тут значит захожу я в бар, чтобы найти Павла Михайловича, хотела бы с ним проговорить по поводу бала, чтобы он исполнил свою композицию, ах! – она заметила его рядом с пианино, - А вот и Вы! Я Вас искала по всему городу, представляете, - Прасковья Николаевна подошла к нему и пожала руку, почему-то она выглядела невообразимо счастливо в этот момент, найдя алмаз среди навоза, - Ах да, о чем это я? Настасья Федоровна, Вы себе вообразить не можете, что о Вашей персоне сказал Константин Егорович.

- А это кто еще? – решила поинтересоваться Блазировская.

- Да как же, Вы не знаете? Это тот, что приходил к Вам в начале августа – кажется в воскресенье, - она немного подумала, будто серьезно рассчитывала сказать точную дату, - Он к Вам приходил, чтобы расплатиться окончательно, по поводу сделки на сад, ну! – она кивнула в ее сторону, - неужто призабыли? Ай-ай-ай, Настасья Федоровна, но ничего, я к Вашим услугам всегда готова.

Женщина, немного потупив взгляд, всё-таки вспомнила о ком она говорит:

- А, точно, прости, Прося, совсем старая, запамятовала, - Блазировская любила называть своих слуг мягкими и звучными именами, однако Просе это особо не нравилось, но она старалась не подавать виду, - Так что он такое сказал? – до невообразимее любопытная эта женщина.

- Так вот, захожу значит в бар, а он мне говаривает, что дескать Настасья Федоровна капризная и захваленная барышня, вот так сразу, представляете. Так я Вас защищать стала, ибо Вы мне не безразличны, и я Вас глубоко ценю и уважаю. А он в меня бутылкой, аж ноги себе поцарапала об осколки, ай! Но люди у нас оказались добрыми, поэтому, остановили его, ну, а я ушла.

- Какой кошмар, ты сильно ранена? – она встала со своего места, - Павлуша, скажите, чтобы Михаил спустился и принес бинты.

- Да ладно Вам, Настасья Федоровна, не велика потеря.

- Нет, я настаиваю. Ну, чего Вы стоите? - она смотрела грозно на Павла. Он встал и пошел вверх по лестнице. Через какое-то время он спустился вместе с Михаилом и всем необходимым,- Вот так, вот, - она хотела уже встать на колени, чтобы забинтовать ей ногу, но ее перебили.

- Да чего Вам изгибаться и свою спину портить? Я сама себе завяжу, - она взяла инструменты из ее рук, села на софу и стала завязывать, - Вот, как новенькая, - покрасовавшись, решила подойти к Павлу Михайловичу. Схватила его за локоть и повела вон из комнаты, но остановилась, - Вы это, знайте, с кем торгуетесь, и еще, - Прасковья Николаевна подошла к Настасьи Федоровне и взяла за руку, - Я написала все письма и отправила по адресам, так что можете не беспокоится, всё схвачено.

- Ох, благодарю тебя, cher ami*, за идею и за дело, ах, что бы я без тебя делала? – женщина сказала это чуть ли не плача.

- Госпожа, всё хорошо, не стоит себя так накручивать, Вам нельзя думать и нервничать, это же доктор посоветовал.

- Да, дорогая, ты права, что ж, пойду прилягу лучше.

Всё это время Пятницкий стоял и смотрел на эту картину, не зная, что сказать, хотя всегда находил повод для фраз, постоянно посматривая на Прасковью Николаевну, а потом, когда ее взгляд направился на него, сразу отверачивался. Ему стало неловко, поэтому он решил при возможности удалиться. Прасковья и Павел сделали тоже самое.

Пара шли по грязным улицам, долго молча, однако разговор начал Мортюрин.

- Так, чего ты хотела? – как-то угрюмо сказал он.

- Во-первых, Вы забыли свою трость, - она передала ему ее в руку, не зная, почему не сделала этого раньше, - Во-вторых, Настасья Федоровна сказывала, что желает Вас видеть в качестве пианиста на ее празднике?

- Да, слышал от тебя же.

- Что ж, тем лучше, - девушка отвернулась от него, смотря куда-то вдаль, - И в-третьих, - она запнулась.

- В-третьих? – он повернулся к ней лицом, холод прошелся по коже Прасковьи, хотя на улице достаточно жарко, - Что?

Она немного задыхалась и, дернувшись, положила свою руку на его щеку. Девушка вся ледяная, будто совсем мертвец, что придавало контраст с его теплой кожей. Гантировская не знала, что сказать, поэтому быстро убрала руку в карман пиджака.

- Ничего, до пары до времени, - с какой-то долькой грусти сказала она.

Павел пошел вперед, пока Прасковья Николаевна стояла и смотрела ему в спину. Она не понимала, что сейчас с ней произошло, однако развернулась и пошла в противоположную сторону.

Девушка шла, куда глаза глядят, ей было невообразимо злостно на саму себя, что она бездумно так положила свою руку к нему. Завернула в лес, где решила успокоиться. Она достала свой карманный револьвер, что лежал у нее в пиджаке и... Начала стрелять в деревья, специально отойдя на приличное расстояние от города. Прасковья Николаевна всегда так делала, когда прибывала в плохом настроении, чтобы расслабить свои не очень устойчивые нервы. Однако, неподалеку услышала шорох и притихла, спрятав оружие обратно. Ей не страшно, в любом случае у нее всегда при себе имелась отмазка. Силуэт стал четче, Гантировская увидела Ивана Михайловича с детьми лет десяти или около. Ребята были напуганы, в руках держали краски и тетрадки с эскизами. Младший Мортюрин пытался их успокоить, чтобы они не держались в страхе.

- Что Вы тут делаете? – как-то неуверенно произнес Иван.

- А тебе какое дело, помидорка? – вопросом на вопрос высказала она, молодой человек покраснел, - Вишь ты, я своим делом занимаюсь, - девушка посмотрела на детей, - а ты значит нянчишься здесь, м? – сказав это, поднимая брови.

- Да так, я учу их своему ремеслу, - немного потупив сказал он, начиная чесать свой затылок, - Они перепугались, не думали Вас увидеть при таких обстоятельствах, Прасковья Николаевна, - он говорил мягко, так как не хотел конфликтов.

- Ха, вот как? - она стала учтивее, - Что ж, прошу прощение, что помешала вам, - Прасковья улыбнулась.

- Всё хорошо. Вы можете заниматься своими делами дальше, мы не будем Вас отвлекать, - и они ушли из лесу.

Прасковья Николаевна осталась в смущении: «Нужно было еще дальше идти в лес, слишком близко я находилась». Но она решила вернуться в город, чтобы продолжить свои дела, которые построила на весь день.

Иван же с ребятами долго обсуждал их рисунки. Всё они с трепетом и напыщенностью хотели показать свои творения, так, что Мортюрин сам не мог за ними уследить.

- Господин Мортюрин, как у меня получилось? – тихо спросила девочка.

- А у меня? – перебил ее мальчик, который по виду был старше ее.

- Так, давайте не будем спешить, - он наклонился, чтобы быть их росту, - Аглая, у тебя миленький рисунок, но нужно еще проработать со светотенью, - Иван посмотрел на мальчика, - У тебя, Антон, тоже вышло чудесно, только поработай с цветом. Вот вам двоим и будет задание.

- Благодарю, - произнесла Аглая и сделала ему поклон, - постараюсь как можно лучше.

Мальчик молчал, он хотел быть лучшим в своем деле, поэтому не мог понять, что не так с его цветом. Поэтому решил задать вопрос:

- А что не так с цветом? – невозмутимо проговорил Антон.

- Ты берешь очень много белил, и из-за этого твоя картина выглядит очень бледной и неконтрастной. Бери поменьше белой краски и постарайся каждый раз, когда ты берешь другую краску, мыть кисть, ибо у тебя они станут грязными.

- Но нельзя же часто макать кисть, она испортиться, - вскричал мальчик. Мортюрин понимал, что дело катится к ссоре, поэтому начал говорить еще приземленнее.

- Вытирай их тряпочкой, - ласково произнес Иван.

Они подходили к дому, на пороге их встречали родители детей. Ребята сразу подбежали и стали хвастаться своими творениями. Взрослые поблагодарили Ивана Михайловича за то, что проследил за их детьми и дали три рубля. Он пошел своей дорогой, направляясь к своей квартирке. Однако, по пути он встретил Афанасьева, который его остановил:

- Мне нужно с тобою поговорить, Иван.

*(фр.) Дорогой друг