Рутинная тяжесть

Оказывается, бессонница имеет не только минусы, но и плюсы. Например, жить без сна в целом было гораздо лучше, чем ложиться на час-два, а потом ходить сутками как овощ. Хотя, даже будучи достаточно бодрым, всё равно сил словно не было. Как будто из тела выкачали совершенно все внутренности, так и оставив медленно гнить на кровати.
Слишком уж сопливое описание мыслей. Абсолютно не его стиль. Явно медленно деградирует.
Правда, даже от этого осознания ни капли легче не было. Вообще ничего не хотелось делать. Совсем. Казалось, даже моргание затрачивало слишком уж много энергии. Чего уж там говорить, если обычный вдох ощущался тяжеленными камнями.
Он слышал, что телефон вибрирует от звонка где-то сбоку. Понимал, что это может быть что-то даже срочное. Только вот от этого картина не менялась: Намгю продолжал смотреть на какую-то одну точку на потолке, даже не шевеля зрачками. Если бы он был обычным работником в клубе, явно прямо сейчас бы полетел в список товарищей для увольнения. Иронично, что он даже свои обычные обязанности как владелец не выполняет.

Но нельзя было сказать, что он тратит время зря сейчас. Конечно нет.
Он думал.
Думал обо всём на свете: сперва вспоминал какие-либо приятные моменты из собственной жизни, попутно осознавая, что половина из них, наверное, и не должна была быть причислена к данному списку. Затем погрузился в какие-то более глубокие размышления, такие как смысл существования, история вселенной и всякое подобное. Было странно слышать подобное от собственного голоса в голове, который чаще до этого только давал советы, как испортить чьи-то дни.
После вспоминал.. наверное, даже самому тупому человеку на планете понятно, кого. Опять проигрывал в голове каждый запомнившийся момент, каждый сон и каждую фразу, которую мог оттуда вспомнить.
Особенно чётко, безусловно, видел перед глазами собственное удушение. Смешно: вроде хотел максимально быстро выбросить это из мозга, а по итогу именно это видишь чётче всего в воспоминаниях.

«Готов умереть за меня, дорогой Намсу?»

Каждое слово будто намертво въелось в череп, не желая оттуда убираться.
Он не знает ответ на данный вопрос. А даже если и догадывается, то пока что не готов это признать. Унижаться для самого себя было ещё более тошнотворно.

Хотя, если говорить откровенно, хотелось чувствовать чужое тепло чуть чаще, чем пять-шесть часов в сутки, и то не по-настоящему.
Что ж, кажется, это — начало конца.

Ладно, не правда. Всё не так уж и плохо. Эмоциональные выгорания или какая-то подобная херня была рядом с ним, наверное, с самого детства.
Только вот это никогда не доходило до бесконечных мыслей о собственной смерти, знаете ли.
Нужно было вставать. Возможно, тупая рожа Сэми сегодня может хоть каплю поднять настроение. По крайней мере, можно будет выместить на ней всю желчь.
Сделал небольшую паузу и понял, что даже этой самой желчи-то и не было.

Ощущение крайне странное. Словно единственное, как ты можешь выразить свои чувства — внутри, в собственной груди, обжигая рёбра, пока снаружи остаётся пустота. Хотя даже там оставался «недоделанный кусок дороги», на который воображаемая «машинка» так и норовила заехать каждую секунду. От этого становилось буквально «никак»: мысли на мгновение полностью затихали, веки слегка опускались, а мышцы фактически полностью расслаблялись.
Интересно, именно так ощущается смерть? Ну, конечно, в физическом её смысле.

Тело полностью отказывалось двигаться, отчего приходилось, если так, конечно, можно сказать, буквально «волочить себя на собственных руках», постоянно сквозь силу делая каждый шаг и вдох. На каком-то месте даже чуть не упал, когда не сумел одновременно контролировать ноги и разум. Во втором, кажется, скоро произойдёт взрыв от перегруза.
Пошёл умываться и, включив тёплую воду, остановился, держа руки под струёй.

Он бы, наверное, даже хотел бы вернуться в игры. Там было понятно, зачем нужно просыпаться по утрам, ради чего он в целом проживает день за днём.
Скорее даже, ради кого.

Нет.
Нет, это очень отвратительно и неправильно.
Как хорошо, что рядом нет никого сейчас. Если бы увидели его лицо, явно бы заржали во весь голос с его тупости.
Только понял, что просто так тратит воду. Нужно умыться, а потом желательно как можно быстрее собраться и поехать на работу. Да, пожалуй, так и сделает.

Тяжесть в груди откровенно мешала. Как минимум, потому что из-за неё приходилось фокусироваться на абсолютно обычных мелочах, таких как, например, глотание или моргание.
Одежду, кажется, даже не выбирал: просто взял в руки что-то самое ближайшее. Вновь пауза в действиях. Со стороны явно странно выглядело, как он пялит на джинсы и лонгслив, словно высматривает чуть ли не каждую ниточку. Адски хотелось, чтобы эта бесконечная «заторможенность» прекратилась, только вот это ему было неподвластно. По крайней мере сейчас.
Есть не хотелось, потому что даже это сегодня могло растянуться на долгие часы. Да и мозг не видел в этом особой необходимости: зачем насильно в себя что-то запихивать, когда подсознательно хочешь откинуться наконец?

Даже такси вызывал через силу, около минуты до этого смотря на выключенный экран гаджета. Видимо, всё-таки свихнулся.
Так странно. Всё это ведь из-за одного человека, которого он, кажется, за всю свою жизнь вживую видел чуть больше недели в сумме. А по итогу что? Привязался, скорее всего, к какому-то грёбаному образу из головы, словно псина блохастая.
С другой стороны, безгранично хотелось верить, что таковым Танос был и в реальности. Что какая-то чрезмерная тактильность и доброта была списана с живого парня с фиолетовыми патлами.
Твою мать, да о чём он вообще думает? Он серьёзно пытается построить какой-то психологический портрет бесконечно обдолбанного, мать вашу, рэпера? Идиот. За глупость даже ударил себя по щеке. Жаль только, что внутреннего депрессивного подростка это не заткнуло.
Обувал кроссовки тоже адски долго, бесконечно останавливаясь. Это было похоже на те старые дешёвые видеоигры, где после каждого действия персонажу приходилось ждать прогрузки новых катсцен.
Ну вот и нахера он это сравнил? Только дереализации здесь не хватало.

Спускаться решил по лестнице, дабы прийти в чувства. Только вот на каждом пролёте мечтал лишь об одном: грохнуться вниз, желательно сразу в шахту лифта, чтоб эта железка добила. С одной стороны, хорошо, что это было только в голове, а с другой — жаль, что это только фантазии. Пожалуй, подохнуть было бы гораздо легче, чем терпеть этот неожиданный пиздецовый подгон от собственной головы.
Нашёл ещё одну причину расстроиться: если не прыгнет, не сможет нормально встретиться с Таносом.
Слегка ударился головой о стену, желая забыть это предложение.

В машине было достаточно тепло. Водитель сегодня вновь был молчаливым: единственное, что он сказал за всю дорогу было обычным «здравствуйте-до свидания» и: «Может, Вам какую-нибудь музыку поставить?». Интересно, насколько странно было, когда Намгю абсолютно серьёзно задумался над ответом и, промолчав секунд тридцать, выдал: «Нет. Я сам для себя музыку неплохую создаю в башке»?
Зато потом поездка прошла в полной тишине. Кажется, это теперь было даже неким минусом. Как непривычно думать, что разговоры с кем-то могут приносить не только агрессию и неприязнь, но и, наверное, даже пользу. По крайней мере, иногда через слова он мог выразить всю ту гниль, которая вырабатывается для определённых личностей, а потом становилось гораздо легче как-то. Только вот Гю не знал: от самого факта, что он не тащит эту херабору в одиночку или от того, что теперь этот человек может поплакать дома от обиды.
Во время поездки, как и обычно, смотрел в окно. Только вот если обычно он обращал внимание на всё подряд, то теперь, скорее, смотрел именно на стекло, а не на то, что находится снаружи. Разглядел на нём даже малейшие пылинки и трещины, параллельно думая, что, наверное, у каждого водителя есть подобное. Странно, что всё это он заметил только сегодня. Кстати, подобные действия очень хорошо отвлекали от бесконечных размышлений: задумываться о смертях, о счастье и прочем было гораздо тяжелее, когда парень пытался пересчитать царапины на окне.
— Приехали, — видимо, слишком увлёкся. Человек за рулём улыбался. Либо пытался не заржать с тупого вида своего клиента, либо просто умилился с этого «детского» поведения. Первое было куда более вероятным.
— До свидания, — получилось даже более нейтрально, чем хотелось бы. В целом от такого тона были только плюсы.

Теперь он стоит посреди парковки, наблюдая, как вдалеке уезжает эта самая машина, дверь которой захлопнулась позади него пару минут назад. Оказывается, тупить было очень неприятно. А ведь кто-то так всю жизнь живёт.
Дыхание оставалось размеренным только из-за невозможности его не контролировать. В одно мгновение даже задумался о том, чтобы вообще прекратить поглощать кислород, но, осознав, как это будет со стороны уёбищно выглядеть, продолжил бесконечно мучиться. Раз уж начал, пусть теперь и страдает.

Нужно было зайти в само здание. Он, по ощущениям, стоит здесь уже минут десять, не меньше. А ещё хотелось покурить. Жаль только, что прошлая пачка осталась совершенно пустой.
Медленно поплёлся к заветной двери. В лицо вновь дул ветерок, только теперь даже проходящий сквозь ткани. От прохлады по телу пробегались мелкие мурашки, вызывая неприятную дрожь. Поклялся себе в следующий раз даже при самом отвратительном состоянии смотреть прогноз погоды, прежде чем выходить из дома.
Остановился ещё раз, только уже перед входом, держась за ручку двери, не решаясь открыть. Если бы он только знал, что «халявные бабки» закончатся для него бесконечными схожестями с окружающими безмозглыми придурками, ни за что бы не пошёл даже под дулом пистолета.
Мысленно посмеялся. По факту ведь и проходил все те бредовые испытания, потому что был под этим самым дулом пистолета.

— Неужели, — Сэми, как и обычно, сидела развалившись за столом менеджера и что-то листала в телефоне, даже не поднимая головы, — А я уже думала, ты так и будешь теперь стоять и пялить на дорогу.
Ладно, кажется, стерва действительно умеет вызывать эмоции. Пусть даже и, фактически, только отрицательные.
— Джи не будет? — прозвучало даже чуть более грустно, чем изначально планировал. Теперь это выглядело так, будто тока из-за неё на работу ходит. Какой же идиот, мать твою.
— Не, — только сейчас она начала пристально всматриваться в собеседника. Кажется, ещё немного и просверлит дыру, — Заболела вроде.
— Понял, — громко вздохнул и опустился на свой стул. Всё ещё смотрел куда-то вниз: то ли потому что было паршиво, то ли потому что это требовало меньше энергии.
— Пиздец у тебя синяки, конечно, — девушка теперь опиралась на собственную руку, всем своим видом показывая расслабление. Хотелось вдарить ей, чтобы не выпендривалась, — Ваще не спишь теперь?
— Сегодня так получилось, — вновь не шевелился. Тело не хотело слушаться, продолжая оставаться, пусть и в совершенно неудобном, но в первом попавшемся состоянии.
— Ты раз в сорок мрачнее, чем обычно, — вау. Спасибо, что очевидный факт сказала, — Всё в порядке?
— Да, — конечно, это ложь. Даже пятилетка это понимает.
— Ну, не хочешь говорить - как хочешь, — принципиально отвернулась, активно изображая обиду. Вот дура.
Хотелось ответить что-то колкое, как и обычно, только вот в жизни почему-то это было нереально сделать. Словами не описать, как он жалко в собственных глазах выглядел: таких просто не существует. Ещё немного, и он прямо здесь пойдёт и в себя воткнёт, например, ножницы с соседнего стола.

А вообще, если глубоко вдумываться в эту тему, хотелось умереть максимально безболезненно и быстро. Кому вообще хоть в капле здравого ума захочется перед кончиной ещё и адскую боль испытать? Хотя в мире существуют какие-нибудь мазохисты, которым подобное нравится. Додики, что с них взять.
— Ты хоть поел? — от неожиданности даже слегка подпрыгнул. Вместо ответа вслух лишь совершенно незаметно повертел головой, — Если ты решил от голода сдохнуть, то давай без меня, ладно? — кажется, заметила.
Сэми достаточно быстро достала какую-то штуку из сумки и, пытаясь подкрасться как к уличному коту, быстро кинула эту вещь на чужой стол.
— Часа через полтора в магаз пойду, если карту дашь, я и тебе чего-нибудь захвачу. Пока довольствуйся тем, что есть, — интерес победил бесконечную заторможенность и вот, словно маленький тупорылый ребёнок, Намгю со всех сторон изучает шоколадку. Наверное, та самая, которую передала Луиза. В целом парень особо сладкоежкой никогда не был, но и заглушать стресс чем-то кроме сигарет и наркоты было приятно. Оказывается, даже от этой работницы бывает приятная польза.
Только вот хватило этих резко нахлынувших сил ненадолго: спустя, кажется, кусочка четыре он уже отложил сладость в сторону и продолжил пялиться в какую-то точку. В башке перебегали кучи мыслей, смешиваясь между собой в ещё большие узлы.

Он вспомнил один из прошлых разговоров с Сэми, который привёл к тому, что он может быть вполне себе просто влюблён в Таноса. Как же противно от одной мысли в данном направлении.
Но ведь и другого адекватного объяснения подобного поведения уже не было. Друзья за короткий срок для него становились никем уже раз десять за всю жизнь, так что это не было чем-то из разряда: «я не хочу оставаться один», нет.
Но и признавать влюблённость было слишком противно и низко. Когда-то давно подобное уже приключилось и закончилось отвратительно. Так ещё если учитывать, что Танос умер, тут вообще нет ни единого шанса.
Умер.
Какое странное всё-таки слово. Проще было называть это:
Прекратил существовать.
Хотя это тоже звучало ничуть не лучше. Что вообще может означать «прекратил существовать»? Люди ведь тоже для тебя могут исчезать, когда просто, например, пропадают из поля зрения. Да даже его родня по факту испарилась, просто из-за того, что он последние лет десять от них ничего слышать не собирался и не собирается.
Только вот если от всех этих людей какую-то ответную реакцию на неожиданное возвращение он получить может, то от Таноса уже никогда. Вот и отличие собственной персоной.

— Ты уверен, что не хочешь ни о чём поговорить? — уже успел забыть, что сегодня тут не один.
— Не знаю. Я уже вообще ничего не знаю, наверное, — впервые за всё это время он сам посмотрел на неё. Кажется, в чужих глазах действительно было что-то типа беспокойства и подобной херни.
— Слушай, я прекрасно понимаю, ты весь из себя интроверт и всё такое, — а ещё раздражение. Все подобные эмоции смешались у неё в одно большое месиво, — Но, знаешь, иногда и поныть окружающим бывает полезно. Тем более учитывая, что тут даже Джи нет, при которой ты лишний раз рот свой открыть боишься, — а эта сволочь знает, куда надавить.
— Я устал, — вновь тяжёлый вздох. Кажется, это звучало скорее как отмазка.
— Чай хочешь? — вновь неожиданная смена темы. Признаться честно, после шоколада действительно адски хотелось пить, так что от такого предложения Гю тоже отказаться не мог, — Пока будешь ждать, можешь продолжать рассказы свои, — теперь же Сэми достаточно быстро подошла к чайнику, стоящему в углу на маленьком столике и, проверив количество воды, включила его. Комната сразу же наполнилась достаточно тихим звуком, обозначавшим постепенное повышение температуры внутри прибора.
— Я не знаю, что мне рассказывать даже, — конечно он знает. Только вот говорить в подробностях о том, как он двое суток выглядит хуже подростков в период экзаменов, было слишком уж унизительно. Тем более если учитывать его собеседницу, — Просто всё достало как будто. И сны эти ебаные, и работа, и люди вокруг - абсолютно всё, — и это только мелкая часть ведь того, на что хотелось пожаловаться.
— А сам? — она не поворачивалась, доставая из маленькой полки две чашки.
— Что сам?
— Сам себя не достал? — произнесла это так спокойно, будто это само собой очевидное.
— Не знаю, — действительно ведь, даже не задумался о таком раскладе размышлений, — Может, совсем чуть-чуть.
— Ясно, — очень растянула это слово, будто пытаясь перекрыть голосом звуки вокруг, — Честно говоря, выглядишь так, будто ты вот-вот коньки откинешь, — улыбнулась. Странная реакция.
— Можно подумать, ты бы прям расстроилась, если бы это было правдой, — и сам не знает, с каким посылом это было сказано.
— «Может, совсем чуть-чуть», — процитировала Гю, — А вообще, дурак ты конечно.
— Какая причина на этот раз? — он положил голову на стол, словно школьник на скучном уроке, желающий поспать лишний час.
— Ну, кто влюбляется в мёртвых-то? — В чашках уже начинал красоваться кипяток, — Сахар добавлять?
— Не знаю. Как хочешь, — было совершенно всё равно. Особенно после предыдущей чужой фразы.
— Тыщ! Тыщ! — сперва он не обратил внимание на этот странный звук, который издавала Сэми, но, обернувшись, увидел, что на него направлен воображаемый пистолет из рук. Она продолжала стоять и «прицеливаться», видимо, ожидая какую-либо реакцию.
— Ты чё ёбнулась?
— Да, нехило тебя, конечно, прибило, — видимо, она ей не понравилась.

Молчание, прерываемое лишь какими-то попытками работницы начать всё новый и новый диалог, растянулось, наверное, часа на два. Намгю даже не слушал, что она там болтала. Нет, не из-за этой безграничной неприязни, которая, безусловно, осталась: скорее от нехватки сил. Ощущение, будто каждая буква, которую он переваривал в своих мозгах, стоила ему так много, что от одного простого предложения уже казалось, будто он затащил огромный камень на гору в восемьдесят девять градусов наклоном.
— А потом, короче, я упала, — опять «угу» в ответ.
Наверное, будь он на месте Сэми, давно бы уже понял, насколько собеседнику насрать абсолютно на всё сказанное, но она почему-то всё продолжала и продолжала.
— Вот как ты думаешь, что лучше: дать тебе по роже или дать прорыдаться? — кажется, впервые за всё это время заинтересовала. Пусть даже и таким глупым вопросом.
— Не знаю. Первое я в целом и сам себе устроить могу, — отвернул голову, вновь фактически полностью ложась на стол.
— Да ты хоть чё-нибудь в этой жизни знаешь? — судя по интонации, пялит на него как на полного идиота. Что в целом вполне заслужено. А в ответ вновь тишина, — Короче, давай ты щас поедешь домой, поешь, поспишь, а потом мы с тобой поболтаем, хорошо? Всё равно ты мне щас ничего говорить не собираешься явно, — неожиданно подошла сзади и ткнула пальцем куда-то между позвонков, — А я на связи буду. Договор?
— Ладно, — затем девушка повторила это действие ещё раза три, пока не услышала недовольное: «Ай блять!», — Ты издеваешься чтоли?!
— Вот. Хоть какие-то эмоции ты выдал. Значит, ещё не всё потеряно, — смотрела свысока. Гордо, будто чуть ли не подвиг какой-то великий совершила. Вот же дура.
Но даже это раздражение сменилось пустотой. Хотелось пробить стену кулаком насквозь, лишь бы эта херня прекратилась.
— Там тебя ждёт опять сестра Джи. На такси очень уж дохера для тебя раскошеливаться, знаешь ли, — она указывала пальцем куда-то в окно, — До звонка, наверное.
— Да. Да, до звонка, — знакомый автомобиль действительно был на парковке совсем неподалёку. За рулём была та самая девушка «ангел», спасшая его в день ломки. Твою мать, это ещё и родственница была. Пиздецнахуйблятьсука.
— Не упади по дороге, чудик.
А потом зачем-то обняла его на прощание.
Зная, что он никак не отреагирует, но всё равно сделав это.
Какие же все вокруг всё-таки странные. Даже он сам, наверное, слишком много начав общаться с окружающими, тоже потихоньку сходил с ума.
Хотя где-то в глубине души ему даже нравилось быть слабаком. Ощущалось прикольно и необычно как-то. Только вот Гю понятия не имеет, нормально ли ощущать «недоделанную дорогу» где-то в груди, когда ты — этот самый слабак?