Эпилог. Белые страницы
Год спустя Алиса стояла на пороге восстановленной библиотеки, сжимая в руке смятую записку от Виктории: «Ты справишься. Мы с Софьей ждём в кафе, когда будет готово». Подруги не оставляли её весь этот год — Вика приносила ей кофе в архивные ночи, а Софа молча сидела рядом, когда Алиса рыдала над обгоревшими рукописями. Даже сейчас они дали ей пространство для этой встречи, понимая без слов.
Новые стены пахли свежей краской и надеждой, а на месте пепелища росла молодая яблоня — подарок выпускников. Алиса провела пальцами по коре, где кто-то вырезал «М + А». Шрам напомнил о другом — о родинке под правым глазом Марка, почти скрытой оправой очков. Тогда, во время пожара, она заметила её впервые, когда он, сняв испачканные сажей стёкла, вытирал лицо рукавом. «Как крошечное пятно чернил на чистой странице», — подумала она тогда.
Она вошла внутрь. На стеллажах ещё не было книг, но в углу у окна стоял их стол — тот самый, с обугленным краем, который Марк когда-то назвал «шрамом с характером». На столе лежал томик Дикинсон с закладкой из лепестка магнолии. «Вика обожает магнолии», — мелькнуло в голове. Но когда Алиса открыла книгу, внутри оказался конверт с вузовской печатью — тем самым, что Марк использовал для тайных записок.
— Новое начало? — его голос прозвучал за спиной, и она поймала себя на мысли, как странно слышать его без фонового шума шагов Лилиан. Бывшая жена Марка давно перебралась в Ниццу, но её тень всё ещё витала в угловых скобках их диалогов.
Она обернулась. Он стоял, закинув руки в карманы пальто — всё тот же чёрный вихор, беспокойный, как воронье крыло. Очки слегка съехали на переносицу, открывая ту самую родинку.
— Или продолжение? — Алиса протянула книгу, вспомнив, как Софа вчера грозилась «случайно» столкнуть их лбами, если они снова затеснятся.
Он достал карандаш — старый, с потёртым логотипом. На металлической клипсе виднелись царапины от её ногтей, оставленные в ту ночь, когда они спасали архивы.
— Пишем вместе? — в его интонации прокралась неуверенность, которой раньше не было.
Они сели. Он вывел: «Любовь — это невыученный урок». Она добавила: «Который повторяешь, пока не перестанешь бояться ошибок». Почерк Марка, обычно резкий, теперь казался намеренно мягким — будто он писал не чернилами, а акварелью.
Вдалеке зазвонили колокола. Он протянул конверт — приглашение из колледжа на севере. Алиса достала свой, улыбнувшись:
— Софа сказала, что, если наши маршруты не совпадут, она лично приедет «настучать по головам».
— Совпадение? — уголок его губ дёрнулся.
— Судьба, — она прикрыла книгу, оставляя между страниц лепесток. «Или упрямство двух идиотов», — добавила бы Вика.
Когда они вышли, дождь уже перестал. На скамейке у яблони сидела девушка в кожаной куртке — Виктория Романова что-то яростно писала в блокноте, а Софья Доронина рядом разбирала сумку с булочками.
— Всё, гении? — Вика щёлкнула зажигалкой, поджигая сигарету. — Или опять два часа шептались о метафорах?
Софа протянула Алисе шоколадное эклере:
— Он тебе ещё не признался? Мы спорим на торт.
Марк фыркнул, поправляя очки, но Алиса заметила, как он украдкой сглатывает. Родинка под глазом дрогнула — его тело, которые она научилась читать, как шифры Дикинсон.
На прощание Алиса оставила в библиотеке книгу. На последней странице красовалась их строчка и два вопросительных знака, обведённые Викиной тёмной помадой.
Их история не закончилась. Она просто стала тише — как шелест страниц, под который удобнее признаваться в главном.