VII
Ох уж любимое семейное гнездо. Патриция не скучала по холоду, это уж точно, зная, что всей жизни и четверти чьей-то еще не хватит отогреться. Девушку вызвали в родные земли, как только новости прошлого вечера закончились. Ожидаемо, тем не менее, надежды умудрялись слабым огоньком освещать без того чахлое пустое сердце.
— Миледи, добро пожаловать домой. — слегка улыбнулся водитель, мимолётно оглядываясь назад.
Патриция кивнула, возвращаясь к созерцанию мокрого снега за окном автомобиля. Казалось, тут ничего не менялось с тех самых пор.
Что-то сломалось, она или проклятый круг, в которой ее загнали, девушка ещё не знала. Так давно не посещало Патрицию чувство опустошения, полного, без единой лишней мысли. Холодное стекло неприятно нагревалось под дыханием, конденсат оседал почти сразу. Укачивало. Остановить время, чтобы просто...
Не знает.
Патриция не знает, что бы сделала, если.
Дебри деструктивного поведения нарочито успокаивающе будто гладили по голове, терпеливо сдерживая желание впиться в нее когтями, ломая черепную коробку, сжирали незаметно, но бесповоротно.
Лень шутка действительно забавная, вызывает привыкание, даже пальцем не шевельнуть. Было страшно, тошно, весело, и не очень. За ночь ей удалось пережить, столь громкое слово, учитывая в каком состоянии Мадлен Фрейндоттер пребывала сейчас, все стадии, оставалось заставить себя склонить голову, в ожидании материнского гнева. Так себе БДСМ вечеринка, честно говоря. Особенно, если ты мазохист не по собственной воле.
Хотелось капризничать, но это же вызывало у нее тошноту. Она сама была себе противна, но без конкретной на то причины. Просто. Интересно, мама тоже...?
Ненавидит себя или свою дочь. Матушка щедрая, вполне может не терпеть и то, и другое.
Ничего не понятно, а ещё жутко лень.
А чего хотелось бы в принципе? Непопулярный вопрос, видите ли, потому девушка, по обыкновению ни себя, ни кого бы ещё не спрашивает о чем-то подобном.
К тому же и ответов у нее не имеется. Настоящее нищенство человеческой мысли. Декарт отплевывался бы от британки, как мог. Комплекс ощущений Патти иногда настолько барахлил, что она умудрилась бы доказать, что человек — это яблоко. Ну, или лошадь.
— Кант хочет научиться плавать, не заходя в воду. — внезапно вспомнила девушка.
— В отличии от него, у меня нет мужества пользоваться разумом, сэр. — честно подметила Фрейндоттер.
— Вы довольно строги к себе. — вздохнул мужчина, и она заметила, как сильно Эрик Берн постарел. Зеркало заднего вида выступало для них возможностью выстроить зрительный контакт. — Помню, как... — он нахмурился, морщины виднелись уже чётче. — вы улыбались, видя родителей.
— Ваша правда, миледи. Мы скоро въедем во внутренние земли. — как бы кстати говоря, добавил Берн.
— Я дома.
Знаменитое поместье виднелось за последним холмом. Светлый мрамор заставлял кровь чуть ли не свернуться. Мышцы напряглись по всему телу одновременно, вызывая фантомное чувство судорог. Ай, больно.
Холодно, скользко, хотя освежает. Патриция помахала отъезжающему Берну, оставаясь теперь точно одна. Всего пару невысоких ступеней перед тяжёлыми дверями давались так, будто перешагивая каждую, девушка преодолевала горы Тибета.
Вот это благоволение августейшей особы.
— Добрый? Весьма, весьма приятный, дочь. — стальной тон матери оставался незыблемо режущим, до скрежета костей, убийственным все эти годы.
— Я только прибыла, а за окном уже виселица готова. — хмыкнула беззлобно Патриция.
— Язык за зубы, немедленно.
Дабы отвлечься от издевательского гнета обстановки, девушка стала гадать, где пройдут переговоры противоборствующих сторон. Ну, или Индии и британской Короны. Угадай где кто, уровень легкий. Даже интригует, какой год сегодня случится: сорок седьмой двадцатого века или… Патриция надеялась на двадцатый, в этом сомнений не было.
— Это так забавно, мам. Ожидать вашего милосердия.
— Прекрати нести чушь, я тебя не убиваю.
— Милосердие выдается талонами только в вопросе казни что ли?
— Ты стала просто несносной девчонкой! – крикнула Констанция, поворачиваясь хмурой к дочери.
Ого.
Не то чтобы и раньше Патриция не дерзила, но сейчас перевыполнила план на год вперед.
— А что в эту концепцию входит, озвучить не хотите? Там уже более чем достаточно.
— Это так сложно? – рожденная Фрейндоттер знала, что имеет ввиду Констанция. – Быть нормальной?
— Что конкретно со мной не так? – Патриция даже бровью не повела, внезапно охватившее сознание спокойствие гипнотизировало. – Мама, скажите, если это в моих силах, я исправлю.
— … Все.
— Мне умереть? – как просто оказывается это звучит. Патриции нравится быть честной, задавать актуальные вопросы.
— Я наследница рода Фрейндоттер, не пристало изводить мать сим образом. Приношу искренние извинения. – одаренная почувствовала, как груз упал с плеч. Может, даже услышала, ведь уши заложило от прилитой к голове крови.
Констанция долго молчала, смотря сквозь дочь. Что она видела? Чего ожидала? Человек-загадка для родной крови. Женщина медленно повернулась спиной, чтобы продолжить путь по коридору к лестнице. Когда-то ровная походка графини разбавилась с годами усиливающимся хроманием на правую ногу и прижатой к груди локтя руки по ту же сторону тела.
— Я хочу многое сказать. – Патриции удалось выговорить фразу ровным тоном, пусть и слезы норовили вытечь из глаз. Вполне вероятно вместе с глазами.
— Мне кажется твоя мать услышала достаточно. – тихо пресекла Констанция и начала подниматься по ступеням, покрытым изумрудным австрийским ковром.
— Мне жаль. Правда.
— … – женщина остановилась, опираясь о дубовый лакированный поручень, всеми силами сжала его. – За что, доченька? Иди отдыхать, отец приедет вечером.
Почему стало так холодно, порядком хуже чем когда-либо до? Просто невыносимо. Где Патриция согрешила, что еще при жизни ее испытывают словно Иуду? Она, наоборот, чуть ли не самый верный идиот, готовый простить за обращение «доченька», в любом случае остается одна. Из кнута и пряника имеется только первое, все равно эффективно.
Девушка вытащила шпагу из всей поклажи, что имела и принялась ее сгибать. После нескольких попыток оружие сломалось. Чуть не расплакалась. Нет, нельзя, ни в коем случае, это того не стоит. Патриция стояла, сжимая холодную сталь эфеса, и не могла понять, какую хворь подцепила душа в слабом сердце. Казалось, сама основа мироздания, столь ясная и прочная, как клинок в ее руке, внезапно пошатнулась, превратившись в хаос колющих сомнений. Наверное, да, это точно ошибка. Давно совершенная, в день, когда младенцу дали имя.
Клинок не хотел держаться как прежде, как бы она ни пыталась. Руки начали трястись, что взбесило еще сильнее. Ну что опять не так?!
Патриция улыбнулась. Глаза болели, слезились, так как она не моргала уже секунд двадцать.
— Конечно, миледи. – кивнул дворецкий, подыграв подростку.
Следующие пару часов пролетели незаметно, хотя бы потому что половину времени Патти пыталась свариться в кипятке ванной, а остальное время рассматривала балдахин, лежа с плюшевыми игрушками. Зачем глава семейства захотел встретиться дома, решив даже не звонить, девушка понятия не имела. Вряд ли это из-за спорта, Роланд в данном вопросе был снисходителен.
— Миледи, лорд прибыл, готов к аудиенции. — учтиво постучав два раза, проинформировал Эдмонд.
— Благодарю, Монди. – Ки почти сразу отворила дверь. – Ну, пожелай удачи, я пошла.
— Удачи, миледи. – сложив руки за спиной, мужчина кивнул, и Патти в очередной раз заметила насколько сильно он сдал, почти вся голова покрылась сединой.
Стук жёсткой подошвы обуви заглушался длинным темно-синим ковром. Гобелен на стенах гармонично сжимал пространство в грамотном аккомпанементе с потолком и полом. Целью было создать уют, но какое же ему уделили бы место в поместье столько напыщенной семьи? Аристократка шла медленно, разглядывала каждую мелочь, словно оказалась тут впервые, в какой-то степени лжи не было — дом пустел и пустел стремительно, с каждым годом члены семьи покидали мир, воссоединяясь с землей.
Уже ритуал.
— Добрый день, отец. – пройдя вглубь кабинета, Патти встала у стола, занимавшего треть ширины помещения.
— Ты, – мужчина чуть нахмурился и вернулся к креслу, приглашая дочь сесть напротив. – ничего странного же не случалось?
— Что вы там делаете так часто? – бровь взлетела вверх вне контроля и воли Патриции.
— Мне приходится часто проводить время во дворце. – устало вздохнул мужчина, поправляя запонки.
— Палата лордов не собирается так часто, так ведь? – девушке не нравилось, куда шел разговор.
— Что мне делать на верфи? – задала риторический вопрос девушка. – Отец, наша семья не имеет прямых связей с кораблестроительной сферой с момента закрытия базы в Чатеме. Это, между прочим, семнадцатый век! С тех пор наши мужчины лишь служат на кораблях, а я даже не мужчина.
— Мадлен.
— Отец.
— Ты ведь понимаешь, что ждет семью, если ты не пойдешь по пути наследницы?
— Конечно, но спрос с меня должен быть иной. – серьезно ответила Патти. Уж что-то да она понимала в жизни. – К тому же, еще рано, отец. Как часто ты видел наблюдателей из дочерей лордов на заседаниях, выступлениях партий? Мне нужно подготовить себя к дебюту в политике. Не торопи события, прошу.
— Хорошо. – помолчав с минуту, Роланд, наконец, сдался. – Ты права, я постоянно опекаю тебя.
— И недооцениваешь.
— Да, моя дочь не так глупа, как я. – беззлобно хмыкнул мужчина. – Тебе уже пора?
— Планировала навестить бабушку и дедушку. – приглашая с собой, девушка улыбнулась.
Тучи в небе, серые, тяжелые, выглядели почти так же, как и лондонский смог времен промышленной революции, — заволокли все пространство, поглотив даже ленивый свет вечернего солнца. Ветер особенно любил холмистую местность Фрейндоттеров, можно было свободно разгуляться, чуть ли не сдувая людей с ног. Небольшой склеп в античном стиле из серого мрамора поглощал звуки вокруг, казалось даже птицы не летают над зданием.
Холодный воздух, густой и неподвижный, сотканный из праха угасших поколений, сквозь десятилетия пропитался ледяным величием вечности, заставляя душу сжиматься от осознания своего мимолетного, сиюминутного бытия. Античные портики и колонны, безжалостно точные в своих геометрических линиях, казалось, высмеивали уродство человеческой природы, даже будучи декорациями к давно окончившейся трагедии, где земля — единственный зритель, даже не затаивший дыхания в ожидании коды, ведь совсем скоро все встанет на свои места, колесо повернется вновь, начнется новая пьеса. Сие тихая поляна не имела и шанса остаться в памяти девушки местом покоя, скорее кошмаром наяву, безмолвным, всевидящим судом времени, где каждый шепот листвы звучал как приговор, а собственное дыхание кощунственно вторгалось в царство безвозвратного забвения. Потому Патриция и не посещала почивших в последние пару лет. Что может быть страшнее смерти для ребенка? Лишь убийство. Череда насильственных смертей, замученных душ, оставшихся бесцельно доживать дни в огромном поместье, где ты пребываешь во состоянии полнейшего ничтожества, даже если лезешь из кожи вон.
Семья входит внутрь, оказываясь почти в кромешной тьме, песчинки пыли заставляют глаза слезиться.
Оба молчат. Два живых изваяния среди надгробий, почти ничем не отличающиеся друг от друга материи.
— Вспоминаются времена, когда бабушка просыпалась ночью, крича что-то. – наконец шепчет Патриция. – Я так ненавидела ее за это. Шумно.
Роланд не отвечает. Лишь опускает взгляд вниз, к дочери, подмечая, как с Констанцией они похожи. Даже нутром, бесчеловечные, но все же… не полностью. Мужчина понимает, что скорбит на земле захоронений не о родителях, а об ошибках воспитания.
— Я не самый хороший отец, дочка, но что-то ведь случилось, не так ли? – собирает всю волю в кулак мужчина, чтобы произнести один вопрос.
— Да, пять лет назад, а еще семнадцать лет назад, отец. – передернула плечами Патриция. Внезапный приступ тошноты заставил ее согнуться вдвое.
Перед глазами разошлись корни дерева, менее чем на секунду, прежде чем заболело еще и сердце. Озеро, нет, болото, тень. Омут, чей?
— Кажется мне, дочка, не только в прошлом, – помогая выйти из склепа, прокомментировал состояние девушки Роланд. – не только.
Неожиданно для Габриэля, присутствие Аделаиды стало ощущаться почти реальным. Какое-то время он пытался вбить себя в голову, что ему кажется, как только провернуть подобное почти получилось, сестра заговорила, голос звучал недовольно.
— И да, и нет. – она пожала плечами. – Только предположения.
— Не знаю. – честно призналась Адель. – И не помню.
— Типа призрак?
— Типа нет. – покачав ногами, не согласилась. – Но раньше мне не приходилось быть видимой тобой на такой продолжительный промежуток времени.
— Нам не удалось понять, почему твои силы вели себя странным образом тогда, если мне не изменяет память. – начал Мортимер, выдвигая предположение. – Но что осталось единственно ясным — это твоя потребность защищать младших, в особенности меня.
— Либо Рей, либо Патти. – хлопнула в ладоши Мортимер старшая. – Все равно меня вся эта ситуация смущает, я не могу толком ничего сделать, только предупредить о чем-то незадолго до того, как ты сам почувствуешь неладное, из способностей у меня также ничего не осталось, так как ключ я передала тебе.
— Не думаю, что нам получится разобраться в чем-то более запутанном, чем твой же кейс с Манчестерами. – удрученно произнес Габриэль.
Аделаиду видел только он, но что самое странное — даже после выяснения, что сестра не пережиток больной психики, Фиона все так же не могла уловить присутствия третьего лица. Что уж говорить об остальных.
— А что если пострадавший не один? – внезапно остановился парень посреди первого этаже, чуть не сбив знакомого футболиста. – Носит же земля чудаков.
— Чувак, ты о чем вообще, прекращай летать в облаках! – недовольно буркнул тот.
— Все? – обеспокоенно прошептала Адель, стоя рядом.
— Молись, чтобы я оказался в дураках-параноиках.
***
— Джудит, привет. – улыбнулся Реймунд подруге, быстро помахав. Она стояла чуть поодаль от двери в студсовет, что-то выискивая в бездонной папке, которую всегда носила с собой.
— Да-да, Рей, минуту. – кивнула нервно Джуд, на что Реджинальд несдержанно усмехнулся.
— Я помогу. – парень сократил расстояние между ними в пару шагов и тут же забрал из рук Джудит сумку
с зонтом. – Потеряла опять что-то, да?
— … Нет. – хмыкнула беззлобно, но недовольно, продолжая перебирать пальцами отсеки папки с документами. – Что значит «опять»? Бессовестный.
— Правда бывает горькой. – пожал плечами парень, в голосе не чувствовалось и толики сожаления. – Брат у себя?
— Скорее всего, – удивленно ответила девушка, поправляя большие очки, в толстой пластиковой оправе, на переносице. Она, пожалуй, была единственной, кто не разделял любви к спорту среди всех членов студсовета, помимо Реймунда, потому сие дуэт частенько бегал от работы в столовую или в кафе дяди Россбери. – Я думала ты в курсе.
— А я похож на фаната Лютера, чтобы знать его расписание наизусть?
— На девушку, помешанную на дорогих тачках и собственной конвенциональной привлекательности не смахиваешь.
— А почему я сразу-то. Вот так и расти младших, неблагодарное дитя. – нахмурился старший, складывая руки на груди. – Проходите, вы же ко мне?
— Я принесла смету по приближающейся ежегодной конференции, но…
— Что за молодежь пошла. – раздраженно выдохнув, Лютер покинул помещение.
— Так, вроде все. – радостно хлопнула в ладоши Джудит. – проверь, пожалуйста.
— Ты же сейчас в клуб? – не переводя взгляд с монитора, спросил Реймунд.
— А мне вот, надо. И ещё прогуляться по товарищам кое-куда.
— Зачем мне эта информация?
— Догадайся.
Джудит замолчала, потирая глаза, плюхнулась обратно в кресло.
— За что-о-о. Все никак не отстанешь.
— Терпи.
Дожидаясь хмурую и капризную коллегу, Реймунд перевел компьютер в спящий режим и вышел вперед, открывая дверь. Несмотря на напускное надоедливое поведение, он выглядел примерно так же, взвинченным и усталым. Люди вокруг списывали сие состояние на приближающуюся серию лекций для студентов по подготовке к дискуссиям и написанию докладов на конференцию. Традиционно, эта работа делегировалась студсоветом на плечи исторического клуба и собрания начинающих журналистов с их еженедельным изданием и подкастом. Пресс-служба Академии, признаться честно, работала сносно, посему Реймунду приходилось занимать себя только академической деятельностью, не боясь возможности распробовать на вкус некомпетентность последователей Бернейса.
Так как мероприятие все равно шло через верхушку внеучебной, или в данном случае, около учебной иерархической пирамиды, Джудит приходилось два раза в неделю терпеть Реймунда, а остальные дни заместителя председателя, госпожу «я не буду благосклонна к Вашим ошибкам» Шарлотту Монфор-л'Амори. Потому, абсолютно неудивительна реакция Джуд.
— Надеюсь в этот раз вы не будете приглашать спикеров с другой части мира, чтобы я еще учитывала их размещение, питание, логистику, если придется. – голос девушки, с каждым пунктом перечисления, становился все более незаинтересованным.
— Не-а, уже поздно, ограничимся европейским театром и Атлантикой. – успел заверить Реймунд.
— Если Лютер соизволит оказаться в здравии, ты свободна.
— Даже без носка, вложенного в сомнительный фолиант.
— Эй, совесть же должна быть.
Подходя к открытой аудитории, из которой доносились отголоски имитации бурной деятельности в виде дискуссии, Джуд ожидала увидеть за ближайшим углом Лютера, даже скрестив пальцы за спиной. Рей же, пока девушка вспоминала в голове всевозможные молитвы, наблюдал за чуть ли не клятвой в зале для игры в мяч, но только в согласии идти против монархизма. В их случае, традиционных мероприятий.
— Это же атлант нашей классической литературы, к тому же традиционная часть мероприятия, так сказать, константа! Культурная программа! Куль-ту-ра! Да и чего сразу это произведение.
— С мертвых спроса нет.
Габриэль, за неимением знаков от кулона в виде специфического жжения на груди, спешил закончить обход по членам студсовета и остальным ближним к его компании. Агнесс проводила время в парке на территории кампуса, наблюдая за утками в небольшом озере. Погода была хорошая, пусть и минусовая температура пробиралась почти до костей, девушка не подавая виду, оставалась верна черному пальто фасона редингот и легкому шарфу бордового оттенка. Парень застал заместителя президента в моменте, который скорее ей не свойственен: она долго думала, стоит ли кормить животных, приставая с насиженного места массивной скамьи и присаживаясь тотчас обратно.
— Привет. – Габриэль постарался естественно улыбаться.
— День добрый, Габриэль. – Агнесс поздоровалась с еле заметным немецким акцентом, несмотря на годы проведенные в британском обществе, девушка не менялась. – Что привело тебя сюда в такой час?
— Хотел узнать, как дела.
— Хорошо, благодарю. – четкие линии лица, словно вырезанные и выбитые рукой искусного мастера долгими часами труда, слегка смягчились благодаря почти незаметной улыбке. – Присаживайся. Я слышала, вы, ребята в последнее время порознь, это не идет на пользу никому из вашей компании. – тихо посмеялась Агнесс.
— Ты как всегда права. – кивнул в знак согласия парень. – Но это не значит, что мы не скучаем по остальным в такой же мере как…
— Сие мне так же известно, Габриэль. – Агнесс сложила руки на груди и вздохнула, выпуская клубы горячего дыхания. – В такое время перелетные птицы должны быть в теплых краях, как думаешь, почему они все еще тут? Есть ли у них понятие «дома»?
— Не знаю. – честно пробормотал Мортимер, не привыкший к искренним разговорам со Штандтфюллер. Она и Лютер были чем-то схожи, возможно, внутренней конституцией, потому, наверное, слаженно работали все эти годы.
— Времена меняются, – почти ледяной ветер поддувавший, наконец взбесился, заставляя студентов сморщиться и укрыть носы пониже, дыханием немного согреваясь. – О люди, о нравы.
— Все в порядке? – осторожно спросил Габриэль, когда вода перестала колыхаться в пару метрах от них.
— Со мной, да. Полагаю, мне стоит после выпуска вернуться в Кёльн.
— Честно говоря, в Британии холоднее. – хмыкнула весело Агнесс. – Тебя ждут остальные, спасибо, что решил начать с меня.
Медленно уходя прочь от озера, парень не мог отделаться от мысли, что несмотря на очень недавнюю встречу, уже соскучился по Агнесс. Они ведь знают друг друга много лет, наверное пять, а может и шесть. Старшая, ответственная, собранная и готовая ко всему девушка помогала ребятам в любое время, когда это было необходимо.
— Не дави на больное, что за выходки такие. – хмуро прошептал Мортимер. – Пойдем, следующий Джейсон.
— Гермес, наверное, на беговой дорожке. – пошутила Адель.
Путь до спортивного комплекса занял около восьми минут быстрым шагом. Не успел пройти через турникет, как его застала та самая искомая неудача, команда лёгкой атлетики сновала по фойе вместе с тренером, ожидания прибытия медсестры.
— Ли, да? – засунув руки в карманы ветровки, которая, оказалось, его совсем не грела, спросил Габриэль.
— Реально? – указывая на развернувшуюся сцену перед ними, саркастично выдал Габриэль. – Давай, потом свидимся, я к Джейсу.
Справедливости ради, Габриэль, по сравнению с друзьями, был тем еще божьим одуванчиком. Агнесс слегка ошиблась, когда посчитала, что была первой, среди студсовета — да, в целом, семнадцатой. Парень со знанием дела и полными штанами мотивацией обошел всех знакомых в округе и чуть дальше.
— Живой? – встав над матом, на котором лежал достопочтенный Джейсон Ли, Мортимер зевнул.
— Без понятия, может плохо спал, прыгнул через препятствие, привиделась какая-то бесовщина и… не помню, но походу приземлился неудачно. – пожав плечами, поведал этнический кореец.
— Точняк, бро. Зато можно на занятия не ходить.
— Ты, с такой ногой, до туалета то не дойдешь.
— Спорим?
— На ещё одну ногу? – сложив руки на груди, недовольно продолжил Мортимер.
— Твоя взяла, так уж и быть, поберегу себя для девчонок!
— … – Габриэль посмотрел в небо за большими окнами крытого стадиона, внезапно желание жить в лесу вдали от цивилизации дало о себе знать. Пойти траву потрогать что ли? – Дружище, сдавайся, ты никому не нужен.
— Ну и дела, – сдерживая смех, сидя на балке у потолка, Адель свесила ноги, наблюдая за подростками. – забавные.
— Зачем пришел, кстати? – наконец осознав, что друг навестил его аккурат после случившегося казуса, Джейсон также сопоставил расписания тренировок, нахмурился. Сегодня Габ вообще не должен был находиться на территории комплекса.
— Проходил мимо, вообще подышать вышел, увиделся с Несси в парке, решил заглянуть ко всем, кто сегодня после занятий работает. Только Джуд осталась. – загибая пальцы, перечислял Габриэль.
— Блин понял, Кудряшке привет передавай. – насупившись от мыслей, в которых представлялось беспечное лежание на койке, а потом в кровати, Джейсон приуныл.
— Только плакать не надо, придем навестить. – присев на корточки, ухмыльнулся Мортимер, давая щелбан другу.
— Так, детвора, расходимся. – голос прибывшей медсестры слышался все чётче.
— Аккуратнее. – то ли себе, то ли остальным, помогающим с носилками, то ли все же Джейсу, но Габриэль сказал вслух громче чем планировалось.
Как только с раненым разобрались, а до Ли в конечном итоге дошло, что сломанная нога это не спасенье, Габриэль наперевес с Адель выбежали из медкабинета. Напоследок, конечно, пожелали скорейшего выздоровления, хотя девушку Джейсон не услышал, горячо поблагодарил друга и принялся мочить подушку слезами горя.
От чего-то стало весело. Габриэль умудрился запамятовать изначальную причину начала сие марш-броска, потому прикупил капучино с солёной карамелью и почти вприпрыжку шел искать Джуд. Пустынные коридоры Академии хранили в тенях потолков и колонн тайны. Вспомнилось, как в первый год учебы, Адель водила троицу с собой в такое время, между сумерками и полноценным вечером, когда уже относительно темно, но освещения еще нет.
— Смотрю на тебя и в сосульку превращаюсь. – парень обхватил двумя руками бумажный стакан с горячим напитком.
— Так куртку нормальную носи, может поможет. – ворчала в ответ сестра. – О, снег идёт.
— Эй дебил, если голова пустая, незачем ее морозить на холоде! – послышалось где-то справа внутри здания. Мортимер шагнул обратно, повернувшись на особенно недовольный тон, в котором узнал Реймунда, несущего сумку Джудит, и… наверное ее саму тоже.
— Ребята! – сие минуту сократив расстояние, Мортимер обнял несчастных товарищей.
— Идиот безмозглый, впервые зиму видишь? – вздернутая бровь и съехавшие от объятий очки красноречиво указывали на шаткое эмоциональное состояние Реджинальда.
— И тебе привет, Габби. – где-то пониже послышалось из под копны рыжих кудрей.
— Добрый вечер Кудряшка и Хмур-хмурыч. – прижимая дуэт ближе, Габриэль опустил голову где-то на уровень между плечом Рея и макушкой Джудит, наконец облегченно улыбнулся самому себе.
— Как ты меня назвал?
— Я так рад вас видеть, – искренне посмеялся Мортимер, заглянув каждому в глаза. – Правда, очень сильно.
— … – Реймунд хотел было что-то сказать, но лишь поправил очки и сумки на плече.
— Взаимно!
— Ой, Кудряшка, тебе кстати, Джейс «привет» передавал.
— У тебя разве сегодня не выходной? – подал голос Рей, приглашая всех уже идти к общежитию.
— А да, там ну, в общем… – Габриэль начал повествование, но резко замолчал. Адель нигде не было. Заметив смятение друга, Реймунд хмыкнул:
Фиона, после сложных четырех дней, наконец закрыла все дедлайны, получив высокие оценки за старательно проделанную работу, могла позволить себе по-настоящему отдохнуть. Впереди друзей ждало нечто странное и опасное, а времени до Рождества оставалось чуть меньше месяца. Девушка посчитала своим долгом начать приготовления раньше остальных, так как имела куда больший опыт в подобных делах.
Манчестер устроилась на широком подоконнике пустующего кабинета, поджав ноги в черных, уже теплых, колготках, перед этим сняв высокие ботинки. За стеклом, словно сахарные, искрились в последних лучах мелкие снежинки, оседали на окне, причудливым узором тая, превращаясь в тонкие дорожки из капель. Первый чистый снег медленно и величаво кружился, казалось на улице от людей наконец отстал и ветер, убежавший в иные земли, отмечая окончание хмурого ноября. В помещении пахло деревом и пылью, въедаясь в легкие не хуже табака. Высокие потолки, украшенные лепниной, не давали батареям из-за обширной площади, согреться, оттого девушка ежилась, пряча нос в ладонях.
Её пальцы скользнули по небрежным строчкам, и каждая из них была как ключ, отпирающий дверь в отвратительно блеклый мир прошедших дней. Вот схематичный рисунок, на котором изображена тактика, схожая с блицкригом, о нарушении навигации Падальщиков, выписки из Библии и рисунки венской архитектуры. Фиа подняла голову, пытаясь вспомнить, когда в последний раз виделась с ней. Как она поживает? Неужели забывается и тембр голоса?
Черные глаза девушки плавно двигались по строчкам, она так же не торопясь, переворачивала страницы, стараясь не вдаваться в подробности обучения. Фото выпало.
Полароид, на котором красуется вишневый пирог и три чашки, полные мятного чая. Манчестер улыбнулась, сознание подыграло ностальгическому настроению, воспроизведя смех за столом, редкий, но такой дорогой в мире инквизиторов. Забавные человечки по краям страниц, явно не авторства Фионы, а вот список безумных идей для реализации в отпуске, рожденный в час ночи, когда от бессонницы после травмирующей физически и морально миссии спасало только какао. Она вспомнила, как ей пытались вдолбить в голову, мол вера в себя и дружба — это нечто нерушимое, вечное. Иронично.
— … Скучаю. – прохрипела девушка, сдерживая где-то глубоко в груди ком, не оставлявший попыток подняться к горлу.
В общежитии без Патриции ощущалось хуже, чем представлялось. Фиона подметила, что обладает не очень, по ее мнению, хорошим качеством, — слишком быстро привыкает к теплу другого человека. Осенью этих самых людей стало так много, что временами девушке становилось жарко. Весело. Беззаботно.
— О-о-о какие люди! Фиа, а ты чего тут одна? – Лютер зашёл в помещение и сразу же поприветствовал знакомую. Столь резкое прерывание ее, по секрету, полюбившегося дела, заставил Манчестер невольно нахмуриться пуще обычного.
— Вечер добрый, да так. – ушла от ответа девушка. – Ребята уже отдыхают, пришла искать, но как видишь, прогадала. Ты еще не закончил получается?
Фиа же на свои вопросы ответы получить хотела еще как, но сначала нужно их вспомнить и структурировать. Реджинальд старший не особо комфортный собеседник. Довольно продолжительное время девушка гадала о природе взаимоотношений оригинальной троицы с Лютером, как вместе, так и по отдельности. Кажущейся стандартной обстановка, всегда прикрывала слона в комнате. Нарочитая любезность при искреннем пофигизме старшего не вязалась с иррациональным отвращением со стороны Реймунда, ситуационного игнорирования Габриэля и… конечно. Эта вызывающая страх, смешанный с гневом, словно эпидемия поглощающих окружающих, недосказанность между ним и Патрицией.
— Слушай, Лютер. Что ты знаешь о Патриции? – спрыгнув с подоконника, сидеть на котором уже вошло в привычку, она быстро обулась и подошла к столу президента, застегивая молнии Мартинсов.
— С Патти знакомы с самого рождения, дружим уже очень много лет, у нас много общего, например…
Вот и трещина. Еле заметная. Почти незначительная, но не для инквизитора. Лютер просто моргнул два раза между ними беззвучно глотая воздух, будто переключал тумблер в голове. Он склонил голову в бок, внезапно, непонятно откуда и почему появившимся, отрешенным взглядом оглядел собеседницу, плавно переведя взгляд за окно.
— Кто такая Аделаида? – приблизилась корпусом к столу девушка. Должна же быть зацепка. Одной, даже ее четверти будет достаточно.
Пока он нес бессмыслицу о Патриции, пытаясь выловить темные глаза напротив в очередной зрительный контакт, инквизитор погружалась в свои мысли. Как выяснилось, у Патти раньше не было аллергии ни в каком проявлении, да и Лютер слишком хорошо знал подругу, чтобы не волноваться или задать соответствующий вопрос, к тому же он то переводил тему, то заострял внимание на недуге. Жизнь инквизитора, мягко говоря, не блещет знакомствами, которые могут перерасти в нечто теплое, просто Фие повезло. Дружба значит забота. Как Габриэль оставляет последний сэндвич заспанному Рею, а последний, в свою очередь, поддерживает творческие потуги Манчестер, даже если иногда не понимает задумки измазанного темными кляксами полотна.
Забота — это проявление любви. Жест, благодаря которому ощущаешь свою важность в жизни человека рядом. Дружба это спокойствие на фоне шторма. То, чем Лютер не обладал ни коей мере, ровно как и искренностью.
Реджинальд старший холодный. Наигранно учтивый, до скрежета зубов правильный, хотя пытается затесаться в нонконформистский тренд одногодок. Лживый. Изваяние, монумент, созданный огромными затратами, но не несущий никакого смысла. Все, что он делает, происходит не из интереса и даже не потому что пригодится в будущем. Абсурдизм в чистом его виде.
Ухмылка.
Девушка не смогла и пошевельнуться. Что? Каждый раз, с недавних пор, как взяла на себя обязанность помочь в исцелении Фрейндоттер, Фиона замечала пусть и крошечное, но искривление улыбки у блондина. Столько неестественное проявление человеческой природы у того, кто свыкся с несправедливостью реальности.
— Буду с нетерпением ждать, когда вы вернетесь снова и зададите следующий вопрос, миледи. – бескровная улыбка и тяжелый взгляд заставил кровь стынуть, но Фиона не подала виду. Ей становилось физически плохо рядом с ним, но все же иначе, нежели Фрейндоттер. Манчестер, полная надежд на лучший мир просто не могла сосуществовать с подобием божьего создания. Человека. Лютер не человек. Люди не умеют быть настолько не самими собой, что забывают жить. Лютер Амос
Реджинальд будто проверял себя на вшивость, терпение, искусственно и осознанно зарывая все, что делает его похожим на друзей. И, кажется, ему не нравится, когда из сие роли его пытаются выжить.
— Надеюсь, вы будете ждать. – в пол оборота почти шепотом произнесла девушка и ушла, заметив, как меняется, почти ломается, улыбка на фарфоровом лице будущего графа.
Оскал.
Кулон на сердце стал жечь. Закрыв тяжелые двери за собой, Фиона схватилась за сердце и сорвалась на бег, будто боясь, что за ней пустят гончих.
***
Патриция глядела на высокие кованые ворота в паре метрах впереди без особого энтузиазма. По большей мере потому что на дворе вечер, а значит со всей компанией сегодня увидеться не получится. Невольно вспомнились прошедшие до соревнования дни, шестнадцать часов которых составляла зубрежка. Учиться ей нравилось, сдавать зачеты, боже упаси, ни за что.
Стресс постепенно уступал место в полу дремлющем организме усталости. Глаза слипались, к тому же поклажа на плече не легчала, отнюдь. Фрейндоттер не поняла, зачем взяла с собой спортивную форму и оружие, если все осталось позади. Рефлекс такой что ли?
Постучав по пустой, по ее мнению, от рождения голове кулаком, одаренная зашагала в сторону кампуса. Воздух был чистый, как и смех студентов на территории кампуса, проводивших время с пользой для морального благосостояния, на что девушка беззлобно хмыкнула, соглашаясь в мыслями о небольшой зависти к ним. Лондонский тусклый вечер встретил ее прохладным объятием, пахнущим мокрым камнем и далеким дымом. Патти дошла до мостовой через узкую часть озера и замедлилась, пытаясь стряхнуть с себя липкую паутину воспоминаний о поместье, о пронзительно-холодных глазах матери, которые стали излучать нечто куда давящее, чем просто неудовлетворенность ребенком, о грузе чужих амбиций.
Поступь билась о ребра с глухим эхом от недавнего разговора, где каждое слово было уколом оружия, которое она больше не собиралась держать. Мир выступал безжалостным зрителем глупой и недоработанной трагедии.
Ноги сами понесли ее на звук, к месту, где тьма казалась гуще и подвижнее. То, что она увидела, вышибло воздух из легких: на лужайке зияла че