Бич Фэникса

Глава 19: Крах 16+

Часть I: По ошибке

Сознание возвращалось к Яо медленно и мучительно, словно старый компьютер, пытающийся загрузить тяжелую игру на битых секторах памяти. Первым делом он почувствовал боль. Его желудок не просто хотел есть — он исполнял яростное, скулящее соло, скручиваясь в узел и пытаясь переварить сам себя.
Горло ощущалось как наждачная бумага, по которой проехались раскаленным утюгом. При каждой попытке сглотнуть в голову стреляла острая боль, а язык, казалось, прилип к нёбу намертво.
«Воды... — простонал он про себя, не открывая глаз. — Дайте мне литр колы... нет, хотя бы из лужи... Сяо Юй, вызови доставку еды, я сейчас сдохну от системного голода...»
Он попытался пошевелиться, но тело отозвалось тяжестью, будто его зацементировали. Память о вчерашнем позоре — «технике Хаоса» и позорном обмороке — всплыла перед глазами ярким и стыдным скриншотом.
Яо со стоном приоткрыл один глаз и тут же замер. Прямо над ним, в неверном свете раннего утра, просачивающегося сквозь бамбуковую завесу, нависала наложница Хуан. Она сидела на корточках, не сводя с него пристального, ледяного взгляда. В её руке всё еще тускло поблескивала нефритовая шпилька.
— Э-э... доброе утро? — прохрипел Яо. Голос больше напоминал треск сухих веток под ногами.
«Боже, она всё еще здесь. И она всё еще хочет меня вскрыть, — паника мгновенно вытеснила остатки сна. — Яо, думай! Ты проснулся, ты жив, но ты связан? Нет, вроде шевелюсь... Но взгляд! Она смотрит на меня как на баг, который нужно немедленно пофиксить делейтом!»
— Ты проснулся, «мастер», — процедила Хуан. Слово «мастер» она выплюнула так, будто это было ругательство. — Весь остаток ночи ты дергался и шептал какие-то заклинания про «винду» и «сервер». И при этом пускал слюни на ковер моей госпожи.
— Это... это были мантры! — Яо предпринял попытку сесть, но тут же схватился за живот. Желудок издал такой громкий и жалобный звук, что эхо отразилось от сводов пещеры. — Ой... слышишь? Это мой внутренний дракон гневается. Ему нужны подношения в виде калорий. Желательно много.
«Какой позор, — он мысленно закрыл лицо руками. — Я должен выглядеть как загадочный наследник в изгнании, а выгляжу как бездомный кот, у которого отобрали сосиску. Сяо Юй! Ты там жива вообще в моем подвале? Скажи ей что-нибудь умное, иначе она меня точно прирежет из чистого милосердия!»
Хуан не шелохнулась. Она продолжала изучать его лицо, словно пыталась найти под кожей скрытые швы или механизмы.
— Мэй еще спит, — холодно сказала она. — И пока она не видит, как её «отец» позорится, у тебя есть ровно одна минута, чтобы сказать правду. Без «хаоса» и «пустоты». Кто ты и что ты сделал с Мин Чэном?
Яо сглотнул, чувствуя, как шпилька в её пальцах опасно качнулась. Ситуация достигла критического уровня.
— Хуан... мне... мне срочно нужно! — он скорчил такую гримасу, будто в его желудке только что произошел ядерный взрыв. — Зов природы! Критический уровень заполнения памяти! Пусти, а то будет... экологическая катастрофа!
Он попытался вскочить, но запутался в собственных ногах и длинной робе, издав звук, похожий на писк раздавленной резиновой уточки.
«Боже, Яо, ты дно! — мысленно орал он сам на себя, барахтаясь в пыли. — Даже в туалет пойти по-человечески не можешь! Какое "спасение", ты сейчас сам себя в узел завяжешь!»
В этот момент снаружи хрустнула ветка. Шаги. Тяжелые, размеренные, как удары молота.
Хуан мгновенно преобразилась. Забыв о ненависти к «подделке» мужа, она в один прыжок оказалась у спящей Мэй.
— В сундук! Быстро! — прошипела она, заталкивая заспанную девочку в старый ящик Жуэр и прикрывая его мешковиной.
Яо замер на карачках. Страх ледяной волной прошел от пяток до затылка, заставив его зубы выбивать чечетку в ритме техно.
— Хуан... за меня... встань за меня! — прохрипел он, хотя сам пытался спрятаться за крошечный сталагмит, который едва закрывал его колено. — Я его... я его забагаю! Наверное!
В проеме пещеры возникла тень. Огромная. Громила в кожаном доспехе, чьи плечи едва проходили в узкий вход, заполнил собой всё пространство. В руке он сжимал палицу размером с туловище Яо.
«Один... Он всего один! — Яо почувствовал, как мочевой пузырь, о котором он только что врал, реально захотел дезертировать. — Но он же размером с босса финального уровня! Сяо Юй, если ты не включишь читы, я сейчас стану текстурой на этой стене!»
Громила оглядел пещеру, его взгляд остановился на Хуан, которая застыла со шпилькой в руке, готовая подороже продать свою жизнь.
— А вот и крыски... — пробасил гигант.
— Эй! Ты! Гора мяса! — Яо вдруг вскочил, хотя его колени дрожали так сильно, что казалось, в пещере началось землетрясение. — Посмотри на меня! Я... я Наследник Мин! Я владею техникой «Бешеного Таракана»!
Он начал совершать какие-то нелепые пассы руками, имитируя боевую стойку, но при этом постоянно оглядывался на выход.
— Хуан, беги к сундуку! — выкрикнул он, голос сорвался на визг. — Я его... я его отвлеку своим... своим идиотизмом!
«Что я творю?! — его внутренний монолог превратился в сплошной крик. — Я же сейчас получу этой дубиной и разлечусь на пиксели! Беги, дурак! Нет, стой, там же ребенок! Господи, почему в этом теле нет кнопки "Выйти из игры"?!»
Громила удивленно моргнул, глядя на тощего парня, который дергался перед ним в странном танце, прикрывая женщину.
— Ты что, больной? — пророкотал он, занося палицу.
— Я не больной, я — твой худший кошмар! — Яо от страха схватил с пола горсть пепла и бросил в сторону врага, но ветер дунул в обратную сторону, и пепел запорошил глаза самому Яо. — А-а-а! Мои глаза! Моя тактика самопожертвования!
Несмотря на слепоту и дикий ужас, он на ощупь бросился вперед, пытаясь обхватить ноги великана, лишь бы тот не сделал шага к сундуку с Мэй. Он судорожно размахивал руками, пытаясь нащупать врага, и в процессе споткнулся о выступ скалы.
«Ну всё, это конец! — пронеслось в его голове. — Я сейчас сломаю себе нос о его колено, а потом он меня просто размажет!»
Но вместо удара о твердую плоть, его рука случайно схватилась за тонкую нить, свисающую с потолка пещеры. Яо вцепился в нее мертвой хваткой, отчаянно пытаясь удержаться на ногах, и резко дернул.
Раздался оглушительный треск. Над головой громилы, который как раз собирался опустить палицу на беспомощного Яо, с потолка сорвалась огромная сталактитовая глыба, размером с небольшой валун. Она рухнула прямо на голову гиганта с мерзким чавкающим звуком.
Громила застыл, выпустив палицу из рук. Секунду он стоял, покачиваясь, а затем с шумом повалился на землю, превратившись в бесформенную кучу мяса.
Яо, всё еще держась за нить, медленно опустил руки. Пепел слез с глаз. Он посмотрел на распростертого врага, потом на свои дрожащие ладони, потом на тонкую нить, торчащую из потолка.
— Я... я это сделал? — прошептал он, не веря своим глазам. — Я его... Я его убил? Эпический рандом... Сяо Юй, ты видишь?! Я — машина смерти! Правда, очень абсурдная!
Его эйфория длилась ровно полсекунды.
В ту же секунду ледяной ком в его груди, где затаилась Сяо Юй, вспыхнул ослепительным белым светом. Яо почувствовал, как по его телу пробегает резкая, режущая боль, словно его внутренности начали рваться. Перед глазами замелькали красные строки системных сообщений, как при критической ошибке в игре.
[Критическая ошибка системы: нарушение]
[Энергетический коллапс. Проникновение извне. Нарушение целостности кода.]
[Инициализация процесса отката]
— Нет... нет-нет-нет! Стой! — Яо замахал руками, но увидел, что его пальцы больше не из плоти и крови. Они превращались в кубики синего света, рассыпаясь цифровой пылью.
В этот момент Хуан, оправившись от шока, сделала шаг к нему, протягивая руку.
— Муж? Ты ранен?
Но для Яо её движение замедлилось, превращаясь в серию застывших кадров. Он открыл рот, чтобы предупредить её, чтобы попросить помощи, но вместо крика из его горла вырвался статический шум.
Мир вокруг него начал буквально «крошиться». Стены пещеры осыпались не камнями, а черными строчками бесконечного кода. Яо посмотрел вниз: его ноги уже исчезли, превратившись в вихрь сверкающих пикселей. Его выбрасывало из этой реальности, как поврежденный файл из оперативной памяти.
«Сяо Юй! Если мы сейчас удалимся... — последняя паническая мысль оборвалась на полуслове. — Хуан! Мэй! Простите...»
Яо издал последний, полный отчаяния вопль, который в ушах Хуан прозвучал как странный, потусторонний звон. Для неё он просто... погас. В один миг статный мужчина стоял перед ней, а в следующий — на его месте осталась лишь горстка оседающей пыли и звенящая, мертвая тишина.
Свет в груди Яо вспыхнул в последний раз, ослепляя всё вокруг, и его сознание рухнуло в ледяную, беззвучную бездну, где не было ни тел, ни имен, ни дыхания. Только темнота.

Часть II: Тот, кто не подчиняется скрипту
10-й год правления. Лето,
Первый день флешбека третьего
«В год Десятый, когда кости сюжета еще только обрастали плотью, а Арбитры чувствовали себя богами…».

Лоян встретил их не солнечным светом, а удушливым маревом. Когда воздух был настолько густым от пыли и запаха дорогого сандала, что казался осязаемым. Едва Сяо Юй и Юйминчэнь материализовались в пространстве постоялого двора, реальность не просто вернулась — она обрушилась на них свинцовым весом.
Мир еще плыл, пиксели картинки только-только складывались в узор ковра, а их уже хлестали наотмашь — словами, пропитанными чистым ядом.
В центре комнаты, вальяжно и по-хозяйски развалившись в резном кресле, сидел юноша. Его ханьфу цвета запекшейся крови было вызывающе распахнуто на груди, обнажая бледную кожу. А пальцы бешено перебирали нефритовые четки. Щелк. Щелк. Щелк. Звук ударов камня о камень напоминал взведение курка перед казнью.
— Очнулись, отбросы? — голос Арбитра, высокий, вибрирующий от брезгливости, вспорол тишину комнаты. — Нет, вы посмотрите на этот мусор! Одна возомнила себя королевой бензоколонки в чужом теле, второй — вообще ходячий системный суицид!
Он резко подался вперед. Четки замерли. Взгляд Арбитра вонзился в Юйминчэня, как ржавый крюк. Тот, запертый в теле изящной, хрупкой барышни, буквально врос в угол. Его тонкие пальцы до белизны сжали плечи, а в глазах «красавицы» застыл парализующий, первобытный ужас. Юйминчэнь знал, что за этой маской скучающего мажора скрывается монстр.
— Ты, ничтожество! — Арбитр ткнул холеным пальцем в сторону дрожащего Юйминчэня. — Ты был Арбитром! Ты должен был держать баланс, как гребаный метроном! А вместо этого? Ты размазал «Теневого Клыка»! Того, кто должен был утопить кланы в крови и создать Сюжет! Ты пробил дыру в таймлайне размером с империю своей сентиментальной тупостью! Ты больше не коллега. Ты — программный гной, подлежащий немедленной утилизации.
Арбитр сплюнул на пол и перевел взгляд на Сяо Юй. Она медленно, пугающе плавно поднималась, расправляя плечи в многослойных шелках благородной леди. Каждый его упрек она впитывала как топливо для своей ярости.
— А ты... «Принцесса» недоделанная, — Арбитр вскочил, сокращая дистанцию до минимума. — Что ты устроила в клане Бай? Ты превратила воспитательную новеллу в извращенный психодел! Это должен был быть детский роман! Моральный рост, преодоление, катарсис! А ты сделала из него триллер категории 18+ с привкусом садомазохизма и политического террора! Рейтинги зашкаливают от ужаса, цензура бьется в припадке! Ты — ходячая катастрофа, которую я сейчас лично...
Он не успел договорить.
Сяо Юй, которая секунду назад казалась лишь хрупкой декорацией, взорвалась. В этот удар она вложила всё:  унижения в теле Яо, вкус грязи на губах, холод пещеры и ярость Оружейной Темницы.
Ее колено с глухим, сочным звуком врезалось Арбитру прямо в пах.
Юноша захлебнулся собственным высокомерием. Воздух со свистом вылетел из его легких, лицо моментально приобрело землисто-зеленый оттенок, а глаза едва не выскочили из орбит. Он сложился пополам, теряя контроль над реальностью. Но Сяо Юй не собиралась останавливаться.
Не давая ему вдохнуть, она обрушила локоть сверху вниз — точно в основание шеи.
ХРУСТ.
Арбитр рухнул на колени, впечатываясь лбом в доски пола. Четки рассыпались, со звоном разлетаясь по комнате. Вся его спесь вытекла вместе с первой каплей крови из разбитого носа.
— «Детская новелла»?! — Сяо Юй рванула его за волосы назад, заставляя смотреть на нее снизу вверх. Ее лицо было маской безумия и торжества. — Ты мне будешь задвигать про жанры, щенок?! Я жрала землю, пока вы там играли в богов! Этот гребаный роман прогнил с самого начала, потому что в нем нет ничего, кроме вашей больной садистской фантазии!
Она нанесла удар наотмашь. Звучный, тяжелый. Идеальное лицо Арбитра превратилось в кровавое месиво.
— Посмотри на себя! — она ткнула пальцем в сторону вжавшегося в стену Юйминчэня, а затем снова в окровавленного, скулящего «властелина». — Вы все — трусы. Вы герои, только пока у вас в руках админ-панель. Но здесь и сейчас, в Лояне, на пять лет раньше... здесь правила диктую я. И мой рейтинг — это твоя смерть.
Арбитр, чьи пальцы еще недавно перебирали нефрит, теперь жалко скреб ногтями по полу, пытаясь отползти от этой женщины, которая за одну минуту превратилась из жертвы в палача.
Сяо Юй стояла над ним, тяжело и хрипло дыша. Ее силуэт в лучах летнего солнца казался высеченным из камня. А из угла на нее смотрел Юйминчэнь — с восторгом, который был страшнее любого ужаса.
Это была стойка уличного бойца, привыкшего бить первым и не оставлять шансов. В её пальцах, намотавших шелковистые волосы «хозяина мира», чувствовалось ледяное спокойствие хирурга, собирающегося ампутировать лишнюю деталь.
— Ликвидация? — Сяо Юй криво усмехнулась, глядя, как кровь из разбитого носа Арбитра капает на его дорогое ханьфу. — Нет, щенок. Слишком просто. Смерть в этой системе — это баг, который можно откатить. А вот сломленный дух... это навсегда.
Она резко перехватила его за ворот, приподнимая и встряхивая так, что его зубы клацнули.
— Ты думал, что ты здесь бог? — прошипела она прямо в его позеленевшее лицо. — Ты думал, что можешь запирать людей в сценарии, как в клетках? Смотри на меня! Я не подстраиваюсь под твою «детскую новеллу». Я — системный вирус, который сожрет тебя изнутри. Теперь ты не Арбитр. Теперь ты мой сообщник. Или ты станешь кастратом прямо здесь, на этом вонючем полу. Выбирай, «божество».
Юйминчэнь, до этого момента сжимавшийся в углу в образе хрупкой девы, вдруг дернулся. Его паника, достигавшая пика, внезапно переродилась во что-то острое и злое. Он видел, как его бывший мучитель хрипит в руках Сяо Юй, и внутри него что-то с треском лопнуло.
— Сяо Юй... — его голос, девичий и нежный по форме, но пропитанный ядовитой решимостью Юйминчэня, прозвучал неожиданно твердо. — Не убивай его. Если он сдохнет, система заблокирует этот таймлайн. Дай мне... дай мне его четки.
Он сделал шаг из угла, полы его длинного платья шуршали по пыльному полу. Юйминчэнь подошел и с силой наступил на ладонь Арбитра, которой тот пытался отползти. Хруст суставов был сухим и коротким.
— Ты называл меня мусором? — Юйминчэнь медленно опустился на колени рядом с поверженным Арбитром. Его девичье лицо в этом теле красавицы сейчас выглядело пугающе: в глазах плескался холодный расчет профессионала, который годами выстраивал цифровые тюрьмы и теперь знал, как сжечь ключи.
Он потянулся к рассыпанным по полу четкам. Пальцы — тонкие, изящные, с аккуратными ногтями — замерли над самой крупной жемчужиной, мерцавшей изнутри призрачным, голубоватым светом. Это была «Сердцевина» — прямой канал связи с Главным Сервером, точка доступа, через которую Арбитр мог позвать на помощь «поддержку» или инициировать перезагрузку.
— Ты... ты не посмеешь... — прохрипел Арбитр, захлебываясь кровью и ужасом. — Это необратимо... Юйминчэнь, ты же сам останешься здесь! Без логов! Без выхода! Мы все превратимся в бродячие скрипты!
— Ты всё еще не понял? — голос Юйминчэня прозвучал как шелест смертоносного шелка. — Я лучше сгнию в этом фальшивом Лояне как «бродячий скрипт», чем еще секунду буду слышать твой визг о правилах.
Сяо Юй стояла рядом, скрестив руки на груди и с интересом наблюдая за экзекуцией. Она чувствовала, как воздух в комнате начинает вибрировать. Юйминчэнь не просто ломал вещь — он плел теневой код, вплетая в реальность древнего Китая нити цифрового вируса.
— Давай, Юйминчэнь, — подбодрила она, сверкнув глазами. — Отрежь этому божку пуповину. Пусть почувствует, каково это — когда «выход» заблокирован администратором, которого он сам и взбесил.
Юйминчэнь сжал жемчужину в кулаке. Вокруг его пальцев заплясали черные искры теневого кода, похожие на извивающихся змей.
— Exec: Isolation_Protocol. Delete: Master_Link, (Исполнить: Протокол Изоляции. Удалить: Связь с Мастером) — прошептал он, и в этот момент его глаза на секунду превратились в два колодца с бегущими строчками данных.
ХРУСТ.
Жемчужина разлетелась не на осколки, а на облако серого цифрового пепла. В ту же секунду постоялый двор содрогнулся, словно от локального землетрясения. Арбитр издал истошный, нечеловеческий вопль — он почувствовал, как невидимая нить, связывавшая его с «небесами», лопнула с оглушительным звоном.
Свет в его глазах погас, сменившись обычным, человеческим страхом. Теперь он был не Арбитром. Он был просто наглым юношей в окровавленном шелке, запертым в теле, которое чувствует боль, голод и холод.
— Всё, — выдохнул Юйминчэнь, вытирая руки о подол своего изысканного платья. — Связи нет. Мы в автономном режиме. Теперь никакой «поддержки», никаких «обновлений». Только мы и этот проклятый сюжет.
Арбитр рухнул лицом в пол, рыдая от бессилия. Он скреб ногтями доски, осознавая, что стал таким же заложником этой «детской новеллы», как и те, над кем он издевался пять минут назад.
— Ну что, «коллега»? — Сяо Юй подошла к нему и бесцеремонно пнула в бок носком туфли. — Добро пожаловать в реальный мир. Тут, знаешь ли, больно, когда бьют, и страшно, когда не знаешь, что будет завтра.
Она обернулась к Юйминчэню. В комнате пахло озоном и паленой шерстью — остатки системного сбоя.
— Ты молодец, — Сяо Юй хищно улыбнулась. — А теперь, раз мы тут застряли по полной программе, давай выясним: где в этом Лояне пять лет назад водится крыса? Я хочу навестить её до того, как она научится закладывать окна кирпичом.

Глава 20: Ликвидация достоинства

Часть I: Гниль в золотой обертке

Комната постоялого двора, еще мгновение назад казавшаяся осязаемой и твердой, теперь вибрировала от чудовищного психического надлома. Арбитр не просто осознал потерю власти — он физически почувствовал, как из его жил вытянули «золотой код», оставив внутри лишь сырую, дрожащую человеческую плоть.
— Нет... нет-нет-нет! — его голос сорвался на визгливый фальцет, в котором больше не было ни капли божественного холода. — Это невозможно! Вы не имели права! Я — голос Системы! Я — закон этого таймлайна!
Он вскочил, спотыкаясь о собственные длинные полы ханьфу, которые теперь казались ему не символом величия, а душным саваном. Его руки, привыкшие перебирать четки судеб, вцепились в тяжелый лакированный стол. С диким, звериным рыком он перевернул его. Дерево с треском ударилось о пол, разливая тушь и разбрасывая свистки, как мусор.
— Верните! Верните мне доступ! — Арбитр начал крушить всё вокруг. Он хватал фарфоровые вазы и с остервенением швырял их в стены. Осколки разлетались со звоном, один из них полоснул его по щеке.
Увидев на своих пальцах ярко-алую, теплую и липкую кровь, он замер на секунду, а затем зашелся в настоящей истерике. Это была не просто паника — это был распад личности. Он начал срывать со стен шелковые гобелены, топтать их ногами, выкрикивая обрывки системных команд, которые теперь превратились в бессмысленный набор звуков.
— Rollback! Restore! Гниды! Ошибки программные! — он бросился к окну, но замер, словно ударившись о невидимую стену. Страх перед внешним миром, где у него больше не было прав администратора, парализовал его. — Я уничтожу вас... я напишу отчет... вы сгорите в карантине!
Сяо Юй наблюдала за этим представлением, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. В её глазах не было жалости — только едкое, циничное удовольствие.
«Боже, какой же он жалкий, — подумала она, чувствуя, как внутри закипает странное, злое веселье. — Смотришь на него и видишь не бога, а брошенную бабу из гарема, которой император перестал присылать шелка. Один в один та наложница из третьего павильона, которую отвергли в день рождения. Те же вопли, то же битье посуды... Тот же запах дешевого отчаяния».
Сяо Юй не выдержала. Сначала это был тихий смешок, но через секунду комната наполнилась её звонким, искренним и пугающим смехом. Она смеялась так, как смеются подростки на задворках района, глядя на упавшего в грязь богача.
— Ой, не могу! — выдавила она сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Слышь, «Властелин», ты сейчас такой страшный... Прямо как Янь'эр, когда ей не купили лишнюю порцию танъюань¹! Смотри, не лопни от важности, а то ковер испачкаешь своим «священным» гневом!
Этот смех ударил по остаткам достоинства Арбитра сильнее, чем любое физическое насилие. Он замер, задыхаясь, глядя на Сяо Юй с ненавистью, которая теперь была беспомощной. Его «божественное» лицо, перепачканное соплями, слезами и кровью, исказилось в жалкой гримасе.
Юйминчэнь упивался моментом. Внутри него разливалось почти физическое наслаждение: он совершил немыслимое — сокрушил не просто программный код, а саму гордыню того, кто считал себя его надзирателем. Сяо Юй в её первобытной, человеческой ярости стала идеальным клинком для этой хирургической экзекуции над чужим достоинством.
— Не останавливайся, коллега, — почти ласково, с едва уловимым ядом в голосе прошептал Юйминчэнь, педантично поправляя шелковый рукав. — Круши. Ломай. Сжигай. Это всё, что тебе позволено в мире, где ты внезапно начал просто выживать.
Он хотел добавить что-то ещё, едкое и финальное, но фраза застряла в горле.
Тяжелый, кованый звук шагов по коридору оборвал его триумф, словно удар гильотины. Шаги были методичными, пугающе официальными и тяжелыми — так ходят те, кому не нужно стучаться, прежде чем войти.
Воздух в комнате мгновенно остыл. Юйминчэнь, чей разум всё еще хранил фантомное жжение от сорока ударов палкой в особняке Князя, почувствовал, как старый страх ледяной иглой прошивает его новое, девичье тело.
— Опять... — прошептал он, и его новый, девичий голос сорвался на испуганный писк. — Только не палки. Сяо Юй, делай что-нибудь! Я не хочу пятьдесят ударов! Я не прописал себе регенерацию в этом теле!
Он заметался по разгромленной комнате, совершенно забыв, что сейчас выглядит как изящная барышня в дорогих шелках. Его движения были лихорадочными: он попытался залезть под перевернутый стол, затем бросился к шкафу, но в итоге просто забился в угол за ширму, прижимая ладони к лицу.
«Боже, за что мне это? — панически думал Юйминчэнь. — Почему каждый раз, когда я вхожу в этот таймлайн, всё заканчивается тем, что меня хотят скрутить? Я — Архитектор! Я должен сидеть на троне из данных, а не дрожать в теле, ожидая очередного унижения!»
Сяо Юй, напротив, замерла. Она медленно опустила взгляд на свои руки, скрытые широкими рукавами нежно-голубого ханьфу, расшитого серебряными нитями. Ощущение дорогой ткани на коже подействовало на нее отрезвляюще.
«Спокойно, — чеканила она про себя. — Сейчас я не призрак. Я не бродяга и не "вирус". Я — благородная леди из высшего общества Лояна? Моя осанка — это мой щит. Мой взгляд — это мой меч. В этом мире шёлк весит больше, чем сталь, если уметь его носить».
Она расправила плечи, и её лицо мгновенно превратилось в маску ледяного, аристократического безразличия. Она знала этот сценарий: стража не смеет коснуться знатной дамы без прямого приказа с самого верха.
А вот Арбитр, стоявший на коленях среди осколков ваз, пребывал в опасной иллюзии. Услышав шум, он вскинул голову, и на его окровавленном лице промелькнула тень безумной надежды.
— Идут... — прохрипел он, пытаясь вытереть сопли рукавом. — Это мои. Это Гвардия Отката! Сейчас они ворвутся, и вы... вы оба... вы узнаете, что такое вечный карантин! Слышишь, девка?! — он ткнул дрожащим пальцем в сторону Сяо Юй. — Тебя распылят на атомы! А тебя, предатель, — он зыркнул в сторону ширмы, где дрожал Юйминчэнь, — скормят системным червям!
Он попытался встать, возвращая себе былую спесь, но ноги в дорогом шелке предательски дрожали.
— Эй! Сюда! — закричал он в сторону двери, срывая голос. — Я здесь! Ликвидируйте этих аномалий! Я приказываю...
Напряжение в комнате стало почти осязаемым, как натянутая струна перед обрывом.

Часть II: Отражение в осколках

Напряжение в разгромленной комнате достигло критической точки. Арбитр, чьи губы еще кривились в торжествующем экстазе, жадно вслушивался в грохот шагов, предвкушая финал. В это время забившийся в угол Юйминчэнь каждой клеткой своего хрупкого девичьего тела уже ощущал фантомные удары бамбуковых палок.
Миг — и время споткнулось.
Дверь не просто распахнулась — она содрогнулась от властного, сокрушительного удара. В проеме, заполнив собой всё пространство, вырос мужчина. Тяжелый дорожный плащ скрывал чешуйчатый доспех, но не мог утаить исходящей от него ауры первобытной силы.
Его лицо казалось высеченным из камня: резкие скулы, прямой нос и глаза, в которых застыло безмолвие вековых ледников. В этом взоре не было ни системного холода Арбитров, ни механической исполнительности гвардейцев. В нем дышала живая смерть.
Это был он. Настоящий Мин Чэнь. До его казни оставалось пять лет, но сейчас казалось, что сама Смерть пришла забрать долги досрочно.
Арбитр осекся. Его безумный оскал медленно сполз вниз. Программный расчет дал сбой: перед ним стоял человек, которого не существовало в планах, — живой монумент ярости.
— Ты... кто ты такой? — прохрипел Арбитр, тщетно пытаясь разглядеть системный ID над головой воина. — Где мои люди?! Гвардия!
Мин Чэнь даже не удостоил его взглядом. Он медленно обвел комнату взором хищника, пока его глаза не остановились на углу, где за ширмой дрожала фигура в шелках. Юйминчэнь почувствовал, как сердце в его новом теле сделало судорожный кувырок. Этот мужчина подавлял саму волю человека. Старый страх перед наказанием сменился трепетом перед силой, которую невозможно просчитать.
Воин двинулся вглубь комнаты. Его поступь была пугающе невесомой — так скользит по воде тень, выдавая истинного адепта стиля «Теневого журавля». Юйминчэнь инстинктивно вжал голову в плечи, готовясь к привычному унижению и боли.
Но вместо удара на его плечи опустилось нечто иное. Тяжелые, горячие ладони накрыли его с неожиданной нежностью. Это тепло огрубевших от меча рук прошило Юйминчэня насквозь, заставив дыхание оборваться.
— Жуэр... — голос Мин Чэня прозвучал низко, с хрипотцой. — Тише. Всё закончилось. Я нашел тебя.
Он осторожно обнял Юйминчэня, прижимая его голову к плечу.
«Что… что это за чертовщина?!» — мысли Юйминчэня бились в черепной коробке, как испуганные птицы. — «Я не понимаю… Этого нет в сценарии! Я Арбитр! Я мужик!»
Он хотел было оттолкнуть эти стальные объятия, но в этот момент внутри него что-то с треском провернулось. Как заржавевший механизм, который насильно заставили работать, сознание выдало вспышку чужого кадра.
«Жуэр…»
Имя отозвалось не в мыслях — в самом теле. Оно ударило в мозг раскаленным клеймом, принося с собой фантомную угрозу шпилькой.
«Мин… Мин Чэнь…»
Паника Юйминчэня сменилась ледяным оцепенением. «Так вот почему он так смотрит…» — Юйминчэнь почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — «Для него я — его жизнь? Я застрял внутри этого образа, и если он почувствует фальшь… если поймет, КТО сейчас дышит в его объятиях, он сотрет меня из реальности мгновенно?».
Уткнувшись носом в жесткую ткань плаща, он осознал: его «изысканная ложь» в прошлом стала капканом. Теперь ему придется играть самую опасную роль — роль женщины, которую этот человек любит больше всего на свете. И любая ошибка будет стоить ему существования.
«Господи… вытащите меня отсюда!» — мысленно взмолился он, задыхаясь от близости живой силы воина. — «Пока я сам не поверил в то, что я — это она!»
Сяо Юй, стоявшая у двери, во все глаза смотрела на эту сцену. Её сознание лихорадочно переваривало информацию. Белые волосы... это лицо в отражении...
«Господи, так я — Хуан? — вспыхнуло в её голове. — Та самая наложница из пещеры, которая едва не вскрыла Яо глотку шпилькой? А этот шкаф с мышцами — настоящий муж Жуэр?»
Идиллия длилась недолго. Мин Чэнь медленно повернул голову к Арбитру, который всё еще стоял на коленях среди битого фарфора. Нежность в его глазах мгновенно испарилась, сменившись яростным, опаляющим пламенем.
— Уберите это ничтожество, — приказал воин, не повышая голоса, но от этого тона стражники, вошедшие следом за ним, вздрогнули. — Схватить его. Живым. Я хочу лично узнать, почему эта мразь посмела дотронуться до моей жены и напугать наложницу.
— Вы не понимаете! — закричал Арбитр, когда грубые руки стражников рванули его вверх. — Я — голос Системы! Вы — просто наборы данных! Код! Ошибка 404! Ликвидировать! Я приказываю — Hard Reset!
Для народа Поднебесной и верных сынов империи эти выкрики казались гулом из преисподней — безумным бредом одержимого лисой-оборотнем, пришедшим разрушить вековую гармонию порядка.
— Бесноватый... — сплюнул один из стражников, нанося Арбитру короткий удар под дых, чтобы заткнуть поток «цифровой дичи». — В темницу его. Пусть там со своими демонами разговаривает.
Арбитра, который еще минуту назад считал себя богом, уволокли, как мешок с мусором. В комнате повисла тяжелая тишина.

Юйминчэнь, всё еще прижатый к груди Мин Чэня, поднял взгляд. Только сейчас, вблизи, он осознал весь масштаб катастрофы. Глядя на то, как стражники, не церемонясь, впечатывают сапоги в ребра Арбитра и волокут его к выходу, он почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.
«Твою же мать...» — пронеслось в его голове. — «Сяо, это что сейчас было? Это же полный кринж, нас реально сейчас забанят в офлайне!»
Он еще не понял, что с отключением Системы рухнул и автоматический переводчик. Все те слова, которые раньше в ушах местных жителей превращались в изысканные восточные обороты, теперь лились в пространство сырым, режущим слух потоком. Юйминчэнь жалобно, с надеждой на спасение, посмотрел на Сяо Юй.
— Слышь, Сяо... — Юйминчэнь судорожно вцепился в рукав Мин Чэня, глядя на подругу. — Этот челик... он же просто нпс для них теперь. Посмотри на этот беспредел, это же жесть, абсолютный треш! Если мы сейчас не ливнем из этого лобби, нам обоим пропишут пермач!
Сяо Юй застыла, не в силах прийти в себя. Она видела, как Мин Чэнь — этот монументальный шкаф с мышцами — медленно, очень медленно наклоняет голову к своей «Жуэр». Его брови поползли вверх, а в глазах отразилось такое глубокое недоумение, будто его любимая жена внезапно заговорила на языке демонических пустошей.
— Жуэр?.. — голос воина дрогнул от скрытого ужаса. — Что за «нпс»? Какое «лобби»? О каких демонах ты взываешь, душа моя?
Абсурд ситуации раздувался, как ядовитый пузырь. Сяо Юй чувствовала, как по спине, под тяжелой тканью платья наложницы, катится холодная капля пота. В голове, словно закоротивший кабель, искрила одна единственная мысль.
«Боже... До меня дошло. Система больше не "причесывает" наш базар. Фильтр сдох. Весь наш сленг —  теперь бьёт по их ушам в чистом виде. Для них это не просто странные слова, а скрежет ржавого гвоздя по стеклу.…».
— Сяо, ну не тупи! — заскулил Юйминчэнь, окончательно теряя связь с реальностью от стресса. — Юзай свои читы или что там у тебя! Этот воевода сейчас решит, что у меня прошивка слетела, и отправит на респаун в ту же темницу! Это же полный факап, Сяо!
Мин Чэнь осторожно отстранил Юйминчэня от себя, удерживая его за плечи. Его ладонь легла на лоб «жены», ища признаки лихорадки.
— Твои слова... они звучат как лай лисицы-оборотня, — прошептал Мин Чэнь, и в его голосе прорезалась опасная, звенящая сталь. — Ты говоришь о «факапе» и «респауне»... Неужели тот безумец успел отравить твой разум своими чарами?
Юйминчэнь посмотрел на Сяо Юй глазами побитой собаки. «Понял. Всё понял. Защиты нет. Фильтр сдох.»
— Сяо... — прохрипел он, уже не пытаясь сдерживаться. — Походу, нам пора валить из этой катки. Мы тут не вывезем на минималках.
Стражники в ужасе попятились. Даже для закаленных бойцов этот «словесный понос» из непонятных звуков был страшнее любого клинка. Идиллия окончательно превратилась в  цирк, где Юйминчэнь выглядел как одержимый, а Сяо Юй — как немая свидетельница этого цифрового апокалипсиса.

Часть III: Противоядие

«Всё, приплыли. Если я сейчас не открою рот, нас обоих пустят на фарш прямо здесь, на этом антикварном ковре. Хватит быть мебелью. Пора вспомнить ту сумасшедшую Хуан в пещере — она не сюсюкалась, она просто ставила шпильку к горлу и задавала вопросы. Если это тело хочет быть стервозной и властной наложницей — окей, я ей стану. Я видела достаточно дорам, чтобы знать: в этом гадюшнике уважают только тех, кто умеет командовать. Сейчас я выдам им такую "деловую наложницу", что даже этот шкаф в доспехах забудет, как дышать. Главное — не заржать и не сорваться на "кринж", пока я буду впаривать им эту дичь».
Она тяжело вздохнула, по-хозяйски одернула подол своего ханьфу и сделала шаг вперед. Ее голос, лишенный девичьей робости, зазвучал твердо, чеканя каждое слово на безупречном имперском наречии:
— Муж мой, — Сяо Юй обратилась к Мин Чэню, и в её тоне сквозила уверенность хозяйки положения. — Убери клинок. Не демоны говорят из её уст, а безумие. Тот лис-оборотень, мнивший себя господином судеб, опоил сестру Жуэр коварным зельем. Её разум в тумане, и всё, что ты слышишь, — лишь лихорадочный бред, наведенный чарами. Ей не заклинатели духов нужны, а покой и противоядие, пока отрава не выжгла её душу окончательно!
Юйминчэнь, прижатый к холодному металлу доспехов, поднял на неё взгляд, полный невыразимого ужаса.
В глазах «Жуэр» отразилась истинная катастрофа. Юйминчэнь смотрел на Сяо Юй, и внутри него всё обрывалось: он видел, как эта девчонка на ходу, с грацией опытного палача, состряпала легенду, превратив его в «отравленную психопатку».
«Опять... Она сделала это снова!» — в его мозгу вспыхнула яркая, болезненная вспышка обиды. — «Сяо Юй, ты просто мастер предательства! Ты не спасаешь меня, ты втаптываешь меня в еще более глубокое дерьмо! Сначала побои, потом нужник, теперь — статус официальной сумасшедшей! Ты просто перевела стрелки на "яд", чтобы самой выглядеть героиней, а меня превратить в овощ под домашним арестом? Ты же понимаешь, что теперь меня запрут в четырех стенах и будут поить какой-нибудь горькой дрянью, пока я реально не двинусь конями?! Ты просто сдала меня, чтобы спасти свою шкуру в теле наложницы!»
Его зрачки расширились от этого осознания, а по лицу пробежала судорога, которую Мин Чэнь наверняка принял за симптом лихорадки. Юйминчэнь почувствовал себя загнанным зверем, которого только что предал единственный союзник в этом безумном мире
Мин Чэнь замер. Тревога в его глазах вспыхнула с новой силой, вытесняя подозрение. Он посмотрел на свою «жену», чье лицо теперь казалось ему бледным полотном, на котором расцветало безумие.
— Яд?.. — голос воина дрогнул от боли. — Если её разум отравлен этим лисом, я достану небо из колодца, но найду лекаря, способного развеять морок.
Он крепче прижал Юйминчэня к себе, и тот почувствовал, как пальцы воина дрожат от страха за свою «Жуэр». Абсурд ситуации достиг предела: Юйминчэнь превратился в хрупкий сосуд с «отравленной душой», а Сяо Юй — в единственного человека, который якобы знает, как его починить.

Мин Чэнь, не сводя встревоженного взгляда с «жены», резким движением подхватил Юйминчэня на руки. Тот инстинктивно вскрикнул, его тело казалось невесомым в мощных руках воина, пахнущих кожной броней и походным ветром.
«Боже, это фиаско! Полный провал!» — мысленно вопил Юйминчэнь, болтаясь в воздухе. — «Меня сейчас унесут в какую-нибудь пагоду и заставят пить настойку из сколопендр! Сяо Юй, я тебе это припомню! Я — мужик, меня не надо носить на ручках как фарфоровую куклу!»
Его пальцы судорожно вцепились в плащ Мин Чэня, а в глазах застыла такая немая агония, что воин лишь сильнее нахмурился, принимая это за очередной приступ лихорадки.
Мин Чэнь медленно повернулся к Сяо Юй. Его фигура, закованная в  доспех, возвышалась над ней, как грозовая туча. Он смотрел на нее сверху вниз — сурово, но в глубине этого ледяного взора впервые промелькнула искра признательности.
— Хуан, — голос Мин Чэня прозвучал как удар гонга. — Твоя дерзость не знает границ. Ты самовольно покинула почтовую станцию, нарушила мой прямой приказ и подвергла свою жизнь опасности, рыская по притонам в поисках сестры. В другое время я бы велел высечь тебя за такое своеволие.
Сяо Юй выдержала этот взгляд, не моргнув и глазом. Внутри нее всё ликовало.
«Давай, шкаф, поори на меня, — думала она, сохраняя маску ледяного достоинства. — Ты даже не представляешь, что если бы не моя "дерзость", твоя любимая Жуэр сейчас бы объясняла страже, что такое баг и лаги, пока ее привязывали к позорному столбу».
— Однако, — Мин Чэнь смягчил тон, и его губы чуть дрогнули в подобии скупой похвалы, — я вижу, что твое сердце чисто. В то время как другие женщины  тонут в кознях, ядах и мелочной ревности, пытаясь извести соперниц, ты... ты рискнула всем, чтобы найти её. Ты оказалась единственной, кто не бросил Жуэр в беде. За это я прощаю тебе твой побег.
Юйминчэнь, слыша это, едва не подавился собственным вздохом.
«Чистое сердце?!» — его мысли зашлись в истерическом хохоте. — «Она — змея! Она просто перехватила инициативу! Она строит козни прямо сейчас, у тебя под носом, а ты хвалишь её за лояльность? Сяо Юй, ты просто чертова королева драмы!»
— Немедленно возвращаемся на станцию, — приказал Мин Чэнь, прижимая к себе «больную» жену. — Хуан, ты будешь неотлучно находиться подле сестры. Ты лучше всех знаешь, чем её опоили, а значит, ты — её единственный ключ к исцелению. Если с её головы упадет хоть один волос по твоей недоглядке — никакой подвиг тебя не спасет.
Мин Чэнь развернулся и стремительным шагом направился к выходу из разгромленной комнаты, неся свою ношу так легко, словно Юйминчэнь был сделан из пуха. Стражники расступались перед ним, склоняя головы.
Сяо Юй последовала за ними, плавно покачивая бедрами в такт тяжелому шелку ханьфу. Она поймала на себе полный отчаяния взгляд Юйминчэня, который свисал с плеча воина, и едва заметно подмигнула ему.
«Добро пожаловать в мой карантин, подруга, — ехидно подумала она. — Теперь ты — мой главный пациент. И поверь, лечить я тебя буду долго и со вкусом».

Глава 21: Тепло в тени доспеха

Часть I: Удушающая нежность

Дорога до почтовой станции заняла не более пятнадцати минут, но для Юйминчэня это время растянулось в бесконечную пытку. Простая повозка подпрыгивала на ухабах, и при каждом толчке Мин Чэнь лишь крепче смыкал руки, прижимая свою «Жуэр» к груди.
Юйминчэнь, этот брезгливый эстет и высокомерный бюрократ, привыкший к стерильности  и дистанции, сейчас задыхался в буквальном смысле. Его нос уткнулся в жесткий ворот плаща, пропитанный запахом горькой полыни и дорожной пыли.
«Господи, он меня просто расплющит...» — мысли Юйминчэня бились в черепной коробке в ритме бешеного пульса. — «Я же потный, грязный, на мне кровь того психа-Арбитра! Как он может меня так сжимать? Ему что, совсем плевать на гигиену?! Отойди, не трогай, дай мне просто подышать в одиночестве!»
Он отчаянно хотел вырваться, оттолкнуть эти стальные руки и высказать всё, что думает об этом «тактильном насилии», но страх сковывал его по рукам и ногам. Стоило ему лишь дернуться, как Мин Чэнь начинал шептать ему на ухо слова, от которых по коже бежали мурашки.
— Тише, Жуэр... маленькая моя... — голос воина вибрировал прямо в грудной клетке Юйминчэня, низкий, хриплый и пугающе теплый. — Не бойся. Я рядом. Я выжгу этот яд из твоего тела, даже если мне придется сжечь весь этот город. Спи, мое сердце...
«Моё сердце?! Спи?!» — Юйминчэнь зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли искры. — «Молчи, Юйминчэнь, просто молчи. Если ты сейчас откроешь рот и вместо "нежного вздоха" выдашь что-то вроде "чувак, у тебя дезодорант просрочен", нам обоим конец. Терпи. Изображай овощ. Будь тихой, послушной, отравленной куклой».
Сяо Юй, сидевшая на противоположной скамье повозки, наблюдала за этой сценой с нескрываемым, почти злорадным интересом. Мин Чэнь полностью игнорировал её присутствие, словно «верная наложница Хуан» была частью обивки сиденья. Его мир сузился до дрожащего свертка в шелках у него на руках.
«Обалдеть...» — Сяо Юй подперла подбородок рукой, глядя на несчастное, перекошенное от брезгливости лицо Юйминчэня, которое тот тщетно пытался спрятать. — «Нет, ну вы посмотрите на этого счастливчика. В позапрошлый его били палками, в прошлый раз— морили голодом, а тут — сервис "все включено". Его лелеют, его обнимают, ему шепчут нежности, от которых у любого нормального фаната дорам случился бы инфаркт. А он еще и морщится! Брезгливый, блин. Мне бы кто так в любви признавался, я бы, может, и из образа не выходила…».
Она шутливо вздохнула, чувствуя укол легкой, абсурдной зависти. В этом теле Хуан она была лишь фоном, инструментом для спасения, в то время как Юйминчэнь, сам того не желая, сорвал куш в виде безграничной преданности самого опасного человека империи.
«Ладно, Юй, наслаждайся моментом», — ехидно подумала она, глядя, как Мин Чэнь осторожно поправляет выбившуюся прядь на лбу «Жуэр». — «Это тебе компенсация за все твои страдания. Главное — не заговори на своем эльфийском сленге, пока он тебя не уложил в кровать, а то вместо поцелуев получишь клизму из чесночного отвара по моему "рецепту"».
Повозка резко затормозила. Колеса скрипнули по гравию почтовой станции.
— Приехали, — коротко бросил Мин Чэнь, и его голос мгновенно потерял мягкость, превратившись в приказ для невидимых слуг.
Он первым вышел из повозки, по-прежнему не выпуская Жуэр из рук, и направился к главному входу. Юйминчэнь мельком увидел свое отражение в начищенном медном тазу у дверей и внутренне содрогнулся: на него смотрела Жуэр с лицом, полным такого отчаяния, которое Мин Чэнь наверняка принял за предсмертную агонию души.
Сяо Юй спрыгнула с повозки самостоятельно, не дожидаясь помощи. Тяжелый шелк ханьфу на мгновение взметнулся облаком, прежде чем осесть вокруг ее щиколоток. Она расправила плечи, ловя кожей прохладу вечернего воздуха, и тут же наткнулась на колючий, тяжелый взгляд.
Старая служанка, сопровождавшая повозку, стояла чуть в стороне. Ее лицо, изрезанное морщинами, как кора векового дуба, выражало смесь жалости и глухого осуждения. Старуха бесцеремонно окинула Сяо Юй взглядом с головы до ног и медленно, многозначительно покачала головой.
— Такая юная... — прошамкала она едва слышно, но достаточно четко, чтобы слова долетели до Сяо Юй. — Цветущий бутон, а сама добровольно шагнула в пасть к тигру. Позарилась на золото, чтобы сгинуть в поместье сына Южного князя... Неужто не знаешь, девочка, что у Мин Чэня вместо сердца кусок обсидиана? Растаешь здесь, как иней на солнце, и костей не соберут.
Сяо Юй замерла на полуслове, чувствуя, как внутри вспыхивает привычное желание ответить чем-нибудь едким в духе «не твое дело, бабуля». Но образ Хуан — гордой, резкой и знающей себе цену наложницы — требовал иного. В этом мире слабость была синонимом смерти, а сострадание прислуги — оскорблением.
Она медленно повернула голову к старухе. Ее взгляд, только что живой и лукавый, мгновенно остекленел, наполнившись ледяным, аристократическим высокомерием. Она не просто посмотрела на служанку — она посмотрела сквозь неё, как смотрят на надоедливое насекомое.
— Сбереги свои вздохи для своих внуков, старая, — отчеканила Сяо Юй, и её голос прозвучал как удар тонкого стального клинка о мрамор. — Моя судьба не в твоих причитаниях, а в руках моего господина. И если я решила войти в это пламя, значит, у меня достаточно сил, чтобы не сгореть.
Она дернула подбородком, заставляя серебряные подвески в волосах раздраженно звякнуть.
«Господи, я сейчас сама себе поверю», — мелькнуло в её голове, пока она величественно обходила онемевшую старуху. — «"Войти в пламя", "сила духа"... Сяо Юй, да ты просто мастер пафоса! А бабка-то права: Мин Чэнь — это не просто шкаф с мышцами, это ходячая мясорубка. Но если я сейчас дам слабину и позволю какой-то служанке меня жалеть, я вылечу из этого сценария быстрее, чем Юйминчэнь успеет сказать "кринж"».
Сяо Юй демонстративно поправила широкий рукав и, не оборачиваясь, направилась вслед за Мин Чэнем, который уже скрылся в глубине здания вместе со своей драгоценной ношей. «Ну давай, бабка, крестись и причитай, мне только на пользу. Если меня боятся и заранее хоронят — значит, я всё делаю правильно. В этом мире, где принцы больше похожи на мясников, а души отравлены похлеще, чем в моих худших кошмарах, жалость — это прямой билет на кладбище. Тут выживает не тот, кто громче всех плачет о судьбе, а тот, кто умеет намертво приклеить маску к лицу и носить её как вторую кожу. Моя маска сегодня — стервозная наложница, и если для этого мне нужно сожрать взглядом несчастную служанку, я это сделаю. В конце концов, это шоу должно продолжаться, иначе мы с Юйминчэнем не доживем даже до антракта».

Часть II: Яд в янтарном сосуде

Жуэр утопала в облаке шелковых подушек, чувствуя себя не то драгоценным подношением, не то разделанной тушей на алтаре. Мин Чэнь не просто держал её за руку — он сжимал её пальцы так, словно в них была сосредоточена вся его жизнь. В покоях витал густой аромат сандала, который теперь казался Юйминчэню запахом надвигающейся катастрофы.
Воин склонился над ложем, и его широкие, обтянутые кожей доспеха плечи заслонили свет светильников, погружая Жуэр в душную, пугающе интимную тень. Тяжелая ладонь, пахнущая сталью и конем, властно легла на нежную девичью щеку.
Когда его губы коснулись губ Юйминчэня — медленно, с сокрушительным, почти религиозным трепетом — реальность внутри сознания бюрократа рассыпалась в прах.
«Мир просто раскололся...» — мысль оборвалась, погребенная под лавиной чудовищного, осязаемого жара. — «Это конец. Полный дефолт системы. Меня, взрослого мужика, сейчас по-настоящему, с чувством... целует другой мужик! Я чувствую вкус этой бешеной, вековой преданности, и это хуже любой казни!»
Его пальцы судорожно, до хруста в суставах, впились в прохладную ткань простыни, комкая её в бесформенную тряпку. Юйминчэнь чувствовал, как чужое дыхание обжигает кожу, как губы воина настойчиво и мягко требуют ответа. Это был интим такой глубины, что у Юйминчэня заложило уши.
«Каждый миг этого контакта впивается в меня раскаленным клеймом, выжигая остатки моего достоинства. Я хочу оттолкнуть его, врезать по этой волевой челюсти, закричать, что я — не она!»
Но тонкое, хрупкое тело Жуэр лишь беспомощно обмякло, подавленное мощью Мин Чэня. Юйминчэнь замер, парализованный ледяным осознанием: малейший протест — и всё рухнет. Он чувствовал, как воин едва заметно дрожит от избытка чувств, и эта искренность пугала его до икоты.
«Я не могу даже шелохнуться. Если я сейчас выдам свою мужскую натуру, этот поцелуй станет последним актом в моей биографии. О боже, он ведь верит... он свято верит, что исцеляет свою женщину!»
К горлу подкатил тяжелый, удушливый ком. Юйминчэнь смотрел в закрытые веки воина, чувствуя себя вором, укравшим чужую святыню. Брезгливость мужчины, чье личное пространство было вероломно растоптано, смешивалась с пронзительной драмой момента.
«А я — всего лишь гнилая ложь в шелковой обертке, тонущая в омуте его чудовищной нежности. Эта любовь пугает меня больше, чем все удары палками в этом мире... Сяо Юй, вытащи меня из этой катки, пока я не растворился в этом безумии!»
Мин Чэнь наконец отстранился, его влажное дыхание опалило щеку Юйминчэня. Воин смотрел на него с такой бесконечной надеждой, что Юйминчэню захотелось провалиться сквозь землю.
В этот момент Сяо Юй (наложница Хуан), дождавшись пика драмы, сделала шаг вперед. Она не позволила себе ни тени улыбки, хотя внутри её разрывало от иронии ситуации. Она элегантно поправила рукав и громко, по-деловому кашлянула, разбивая интимную тишину.
— Муж мой, — произнесла она твердо, подходя к кровати и бесцеремонно вклиниваясь между Мин Чэнем и «больной». — Яд лиса не терпит нежностей. Чем больше тепла в твоем дыхании, тем глубже морок проникает в её кровь. Ты её не лечишь, ты её буквально «зажариваешь» своей любовью.
Она бросила на Юйминчэня короткий взгляд, в котором читалось: «Скажи спасибо, что я не заставила его делать тебе искусственное дыхание».
— Прошу, оставь её мне, — Хуан властно коснулась плеча Мин Чэня, заставляя его подняться. — Я приготовлю отвар из пяти горечей. Ритуал будет долгим и... не самым приятным на вид. Тебе не стоит видеть её муки в процессе очищения.
Мин Чэнь медленно поднялся, и тень от его монументальной фигуры качнулась по стенам покоев, словно занавес в театре теней. Его взгляд, еще мгновение назад полный щемящей нежности, мгновенно стал стальным и холодным, когда он сфокусировался на Хуан. В этом мире он был не просто влюбленным мужчиной, а также наследником Южного князя — человеком, чье слово могло стереть с лица земли целые кланы.
Он подошел к Сяо Юй вплотную, так, что она почувствовала исходящий от него жар и запах остывающего металла.
— Слушай меня внимательно, Хуан, — его голос прозвучал низко, как отдаленный рокот лавины. — Я доверяю тебе жизнь Жуэр только потому, что ты была рядом, когда я не успел. Но не путай мое доверие с мягкостью.
Он сделал паузу, и в комнате стало так тихо, что Юйминчэнь на кровати перестал дышать, боясь пропустить хоть слово.
— Если твои «пять горечей» не помогут... — Мин Чэнь чеканил каждое слово, — если с моей женой случится хоть что-то непоправимое по твоей вине, ты не просто лишишься статуса. Я лично отправлю тебя в самый удаленный горный храм на окраине империи. Ты сменишь эти шелка на дерюгу и до конца своих дней будешь служанкой у слепых монахов, вычищая золу из храмовых жаровен. Ты забудешь свое имя, Хуан. Ты станешь никем.
Сяо Юй почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Она знала этот исторический контекст: участь храмовой прислужницы в глуши была медленной смертью в забвении и тяжелом труде.
«Ого, ставки растут», — пронеслось в её голове, пока она старалась сохранить маску невозмутимого достоинства. — «Либо я спасаю этого "пострадавшего от поцелуя" бюрократа, либо иду чистить котлы до конца жизни. Шикарная перспектива».
— Я принимаю твое условие, муж мой, — она склонила голову в изящном, но твердом поклоне, пряча в глазах искру азарта. — Моя судьба теперь связана с её дыханием. Но сейчас — уходи. Морок не ждет.
Юйминчэнь, услышав об ультиматуме, мысленно забился в еще большей агонии.
«Служанка в храме?! Сяо, ты понимаешь, что если ты меня сейчас не "вылечишь", ты поедешь в горы, а меня этот Ромео с мечом затискает до смерти в поисках нового лекарства?!» — его паника достигла апогея. — «Да я сам готов пить твой яд, только выпроводи его отсюда, пока он не решил проверить мой пульс еще каким-нибудь интимным способом!»
Мин Чэнь еще раз взглянул на бледную Жуэр, коснулся рукояти меча, словно давая клятву, и стремительно вышел из покоев.
Когда тяжелые створки дверей за Мин Чэнем захлопнулись, в покоях повисла звенящая, почти осязаемая тишина. Юйминчэнь  резко сел на постели, хватаясь за горло, будто его только что пытались задушить подушкой из чистейшего шелка и полынной нежности. Его лицо приобрело оттенок несвежего творога.
Сяо Юй же, вместо того чтобы броситься на помощь «отравленной сестре», медленно подошла к ложу. Она не удержалась. На элегантном лице наложницы Хуан расцвела совершенно не подобающая моменту, дерзкая и открытая усмешка. Она прислонилась к резной стойке кровати, скрестив руки на груди.
— Ну что, «душа моя», «сердце мое»? — пропела она, смакуя каждое слово. — Как тебе тактильное распределение температуры в версии 2.0?
Юйминчэнь замер, его глаза округлились, предчувствуя удар ниже пояса.
— Ты... ты на что намекаешь? — прохрипел он своим новым, тонким голоском.
— Ой, да ладно тебе! — Сяо Юй звонко рассмеялась, и этот смех в тишине покоев прозвучал как издевательский колокольчик. — Я просто вспомнила Храм Чистой Росы. Наш первый совместный «выход в свет». Помнишь? Грязная солома…  дивный аромат храмового нужника… и те самые «объятия двух путников», которые не могли расцепить даже три монаха?
«О нет...» — мысль Юйминчэня забилась в панике. — «Только не это. Не сейчас!»
— Тогда ты орал, что я «грязный регрессор», который опорочил твое эстетическое существование в отхожем месте, — Сяо Юй подалась вперед, и в ее глазах заплясали чертики. — Но согласись, по сравнению с сегодняшним «сакральным поцелуем» наследника князя, тот нужник был просто невинной детской песочницей! Там был просто навоз, Юйминчэнь, а тут — настоящая, густая, мужская любовь. И ты, кажется, снова «сплетаешься» с кем-то в самый неподходящий момент. Это карма, бюрократ. Ты просто магнит для интимных недоразумений!
«Господи, за что?!» — Юйминчэнь почувствовал, как к брезгливости от поцелуя подмешивается жгучий, невыносимый стыд за прошлое. — «Она смеется... Она реально наслаждается моим позором! Я — Арбитр, я — высшее звено, а она припоминает мне туалетную солому в тот момент, когда меня чуть не сделал своей "настоящей женой" этот шкаф в доспехах!»
Его передернуло от отвращения. Память услужливо подбросила образ упитанного брата Фа с его маслянистой улыбкой: «Мощь княжеской крови требует выхода...»
— Замолчи! — взвизгнул Юйминчэнь, по-девичьи прикрывая рот ладонью, что выглядело вдвойне абсурдно. — Не смей это сравнивать! Там была физика сцепления мокрой одежды, а здесь... здесь у меня просто слетела прошивка от его напора!
— Ага, «физика», — Сяо Юй вытерла выступившую от смеха слезу. — Расскажи это Мин Чэню. Он-то думает, что ты таешь от яда, а ты просто впадаешь в кому от осознания, что тебя «захантили» по-настоящему. Слушай, а если бы он не остановился? Ты бы тоже кричал про «аннуляцию флешбэка»?
Юйминчэнь схватил подушку и запустил в нее, но та лишь мягко шлепнулась на пол. Его трясло. Абсурд ситуации зашкаливал: в прошлом флешбэке их считали любовниками-извращенцами в туалете, а в этом — его сделали объектом великой любви, которую он обязан имитировать, чтобы Сяо Юй не отправили чистить жаровни в горах.
«Я заперт в этом кошмаре», — драма в его душе на секунду перевесила панику. — «Я — ложь в шелковой обертке, которую сейчас будут лечить "Девяти Смирений" под гогот этой сумасшедшей шпионки. Если это и есть игра престолов, то я хочу немедленно выйти в главное меню!»
— Ладно, «сестренка», не кипятись, — Сяо Юй мгновенно посерьезнела, хотя искорки смеха всё еще тлели в ее взгляде. — У нас есть проблема посерьезнее твоего поруганного мужского эго. Мин Чэнь ждет чуда. И если я не выдам ему через час «исцеленную» Жуэр, которая хотя бы перестанет нести бред про нпс, мы оба поедем в тот самый храм. Только ты — как вдова, а я — как золушка. Выбирай: или мы играем до конца, или...
Она сделала паузу, выразительно глядя на дверь.
— Или я зову его обратно для «закрепления результата» поцелуем?
Юйминчэнь издал звук, похожий на стон раненого тюленя, и рухнул обратно в подушки, закрыв лицо руками. Он понял: Сяо Юй не просто выживает, она доминирует в этом хаосе, и единственный способ спастись — это подчиниться её безумному сценарию.
Наложница Хуан медленно выпрямилась, и её тонкие пальцы прошлись по краю шелкового рукава с хищной грацией. Она посмотрела на Юйминчэня, который все еще пытался оттереть с губ «вкус страстного позора», и на её губах медленно, как ядовитый цветок, расцвела та самая улыбка. Улыбка, от которой у любого, кто знал Сяо Юй в её прошлых ипостасях, должно было сворачивать кровь.
— Ты думаешь, это был предел унижения? — её голос стал вкрадчивым, почти нежным, но в нем слышался лязг кандалов Холодного Дворца. — Ты жалуешься на поцелуй? На то, что тебя «затискали» в шелках?
Она сделала шаг к кровати, и Юйминчэнь инстинктивно вжался в подушки. В его голове замигал красный сигнал тревоги: «Внимание! Режим мстительной стервы активирован! Уровень угрозы: критический!»
— А хочешь, я напомню тебе, как я стояла на коленях перед «Старой Лисой» — Императрицей Бай? — Сяо Юй наклонилась к самому его уху, обжигая холодной иронией. — Помнишь мой «Откат»? Когда я глотала собственную гордость, превращая её в тошнотворную слизь лести, лишь бы меня не прибили за мой «грязный язык»? Я тогда выдавливала из себя каждое слово, как яд, чтобы эта бабка не учуяла мой истинный сленг. Я называла её «Арбитром Истины», пока внутри меня орали маты всех десяти королевств!
Юйминчэнь сглотнул. Он вспомнил этот момент. Вспомнил, как она, великий стратег, превратилась в «излеченную куклу» ради выживания.
— Так вот, Жуэр... — Сяо Юй выделила это имя с особым наслаждением. — У меня для тебя плохие новости. Лекарство, которое я сейчас приготовлю, — это не просто трава. Это мой личный «прейскурант» за все те страдания. Ты не умеешь говорить правильно? Твой «бюрократический» язык выдает в тебе чужака? Значит, мы будем лечить это по методу системы: через тотальное подавление личности.
На её лице отразилась такая непредсказуемая решимость, что Юйминчэнь почувствовал: поцелуй Мин Чэня был лишь легкой прелюдией к настоящему аду.
«Она сошла с ума», — запаниковал он. — «Она собирается мстить мне за то, что система заставляла её лебезить перед императрицей! Сяо Юй, мы же в одной лодке! Остановись, ты же видишь — я и так в руинах!»
— Я вижу твою панику, — Сяо Юй распрямилась и вдруг звонко хлопнула в ладоши. — И она мне нравится! Раз Мин Чэнь хочет «очищения», он его получит. Слушай мой рецепт: я сейчас смешаю пепел от старой кадильницы, желчь кобры, у меня завалялась пара флаконов из прошлой жизни… и сок самой горькой полыни. Ты выпьешь это при нем, и пока твои внутренности будут устраивать «дискотеку в стиле техно», ты будешь напевать канонические стихи о женской покорности.
— Это... это негуманно! — пискнул Юйминчэнь. — Это нарушение прав НПС!
— Права НПС закончились в тот момент, когда ты позволил мужику себя обслюнявить! — отрезала Сяо Юй, её глаза сверкнули первобытным азартом. — А теперь — лежать! Я иду за кадильницей. И не вздумай выходить из образа, иначе я напомню Мин Чэню, что лучшее лекарство от меланхолии — это еще один долгий, «сакральный» контакт губами. Нет… телом.
Она развернулась, её походка была торжествующей, а в голове Сяо Юй уже вовсю гремела музыка победы. Она собиралась устроить Юйминчэню такой «курс каллиграфии», после которого он заговорит на древнекитайском даже во сне, лишь бы больше никогда не видеть её улыбку.

Часть III: Пепел былой гордости
Сяо Юй спускалась по широкой лестнице почтовой станции, и звук её шагов — мягкий, вкрадчивый шорох шёлка — казался неестественно громким в мёртвой тишине. Станция, обычно полная гомона проезжих купцов и скрипа телег, сейчас напоминала выметенный склеп. Воины из свиты наследника Мин Чэня застыли в тенях, словно статуи, отлитые из холодного чугуна; их глаза провожали наложницу Хуан с опаской, но она даже не удостоила их взглядом.
Её путь лежал в святая святых любого дома — на кухню. Там, среди сажи и пара, рождались не только блюда, но и приговоры.
— Приготовь отвар Девяти Смирений¹ (九谦汤), — бросила она, едва переступив порог.
Старый повар, чьё лицо напоминало иссушенную корку имбиря, даже не поднял головы. Его руки, привыкшие к разделке дичи и шинковке кореньев, двигались с пугающей скоростью. Он не задал ни одного вопроса. На этой станции, захваченной людьми Южного князя, вопросы были синонимом петли на шее.
Сяо Юй прислонилась к притолоке, наблюдая, как старик бросает в котел пучки горькой полыни, корень дикого имбиря и что-то тёмное, пахнущее застарелой пылью и желчью.
«Девять смирений...» — Сяо Юй мысленно смаковала это название, и в её голове уже выстраивалась идеальная мизансцена. — «Девять глотков чистой, концентрированной горечи, от которой у бедного Юйминчэня не просто "система полетит", а все вкусовые рецепторы совершат коллективное харакири. Это тебе, "Жуэр", за тот туалетный флешбэк. Это тебе за то, что ты — Арбитр, а я — Надзиратель Холодного дворца. Ты будешь пить это медленно, глоток за глотком, пока в твоём взгляде не появится то самое смирение, о котором мечтает Мин Чэнь».
Она видела, как повар растирает в ступке сушеные корки цитруса, добавляя их в кипящее варево. Запах стоял такой, что глаза начинали слезиться.
«Представляю его лицо...» — Сяо Юй едва сдерживала торжествующий оскал, который в свете кухонного очага выглядел по-настоящему демоническим. — «Он будет давиться, его будет выворачивать от этого аромата "пятисотлетней плесени", а я буду нежно вытирать его лоб платочком и шептать на ухо: "Пей, милая Жуэр, это ради твоего же блага... и ради моей карьеры". Если этот отвар не выбьет из него весь бюрократический пафос, то я добавлю туда ещё и пепел от его собственных отчётов, если они материализуются в этом мире!»
Старик-повар, наконец, снял котел с огня. Он перелил густую, иссиня-чёрную жидкость в фарфоровую чашу. Жидкость не дымилась — она словно поглощала свет вокруг себя, выглядя как жидкое проклятие.
— Готово, госпожа, — прошамкал повар, протягивая ей поднос дрожащими руками. — Как просили. Самая горькая судьба, запертая в фарфоре.
Сяо Юй взяла поднос, чувствуя, как тепло чаши передается её ладоням. Она кивнула, сохраняя на лице маску величественной печали, хотя внутри её дух стратега уже хлопал в ладоши от предвкушения.
«Ну что, "сестренка", приготовься к дегустации. Сейчас мы узнаем, чья ложь горче — моя, перед лицом Императрицы, или твоя — в этой чашке».
Она развернулась и направилась обратно к лестнице. Впереди её ждала спальня, дрожащий от ужаса Юйминчэнь и Мин Чэнь, который будет наблюдать за этим «актом милосердия» с благоговением в глазах.
Когда Сяо Юй переступила порог покоев, неся на подносе чашу с  варевом, Мин Чэнь мгновенно оказался рядом. Его тяжелые шаги по ворсистому ковру звучали как приговор тишине. Он не сводил глаз с лекарства, которое пахло так, будто в нем сварили старую конскую сбрую вместе с грехами всего человечества.
— Дай мне, — коротко бросил наследник. Его голос, хриплый от беспокойства, не терпел возражений.
Сяо Юй изящно склонила голову, протягивая поднос. В её глазах на мгновение вспыхнула искра чистого, неразбавленного садизма, которую она тут же спрятала за ресницами.
«О, это еще лучше, чем я планировала!» — Сяо Юй едва сдерживала внутреннее ликование. — «Юйминчэнь, готовься. Одно дело — пить эту отраву из моих рук, зная, что я над тобой стебусь. Совсем другое — когда тебя будет поить этот влюбленный терминатор, который не позволит тебе пролить ни единой капли. Это не просто "Девять Смирений", это твой персональный финал в этой игре!»
Мин Чэнь осторожно, словно это была хрупкая реликвия, взял чашу. Его огромная ладонь почти полностью скрыла фарфор. Он присел на край ложа, где Юйминчэнь, завидев приближение «спасителя», начал медленно бледнеть, сливаясь цветом лица с подушками.
— Жуэр, — нежно прошептал Мин Чэнь, приподнимая голову «жены» и прижимая её к своему плечу. — Хуан принесла спасение. Оно горькое, я знаю... Но это тепло выжжет холод лисьего яда. Пей, маленькая моя. Ради меня.
Юйминчэнь почувствовал, как в нос ударил резкий, едкий запах отвара, от которого в горле мгновенно возник спазм.
«Твою мать... Сяо Юй, ты что туда плеснула?!» — сознание Юйминчэня забилось в истерике, как птица в клетке. — «Это пахнет как сточная канава вперемешку с дегтем! Я не буду это пить! Я мужик, я имею право на отказ от медицинского вмешательства!»
Но железная рука Мин Чэня мягко, и непреклонно прижала чашу к его губам. Воевода смотрел на него с такой бесконечной, преданной любовью, что Юйминчэнь понял: любая попытка вырваться будет воспринята как предсмертная судорога, и его просто начнут заливать силой.
— Всего девять глотков, — уговаривал Мин Чэнь, касаясь краем чаши губ Юйминчэня. — Я буду с тобой в каждом из них.
«Девять?!» — Юйминчэнь бросил на Сяо Юй взгляд, полный такой мольбы и ненависти, что можно было бы поджечь шторы. — «Ты ответишь за это, наложница Хуан! Если я выживу после этой "физики сцепления" желудка с содержимым, я напишу на тебя такой рапорт Системе, что тебя сошлют в эру динозавров!»
Сяо Юй, стоя в стороне и сложив руки в рукава, с невозмутимым видом наблюдала, как первый глоток черной жижи коснулся губ Юйминчэня.
— Пей, госпожа, — елейным голосом добавила она. — Чем сильнее горечь на языке, тем чище будет разум.
Юйминчэнь зажмурился. Под нежным, но стальным давлением руки Мин Чэня он сделал первый глоток. Его лицо мгновенно исказилось в такой гримасе, которую Мин Чэнь наверняка принял за «борьбу жизни со смертью», хотя это была лишь борьба организма за сохранение остатков достоинства.
«Это... это...» — мысли Юйминчэня начали путаться от шока. — «Оно живое! Оно ползет по пищеводу! Мин Чэнь, если ты меня любишь, просто убей меня своим мечом прямо сейчас!»
Но Мин Чэнь лишь бережно стер каплю черного отвара с угла его губ и поднес чашу для второго глотка, сияя глазами, полными надежды.
Второй глоток обжег гортань, словно жидкое пламя, третий — заставил все тело Юйминчэня содрогнуться в конвульсии, а на пятом перед его глазами поплыли не то искры, не то системные уведомления о фатальной ошибке вкусовых рецепторов.
— Пей, бесценная моя, — ворковал Мин Чэнь, прижимаясь горячей, гладкой щекой к его виску, а дыхание обжигало, словно летний ветер.  Его голос, обычно рокочущий приказами на поле боя, сейчас сочился такой патокой, что Юйминчэня подташнивало сильнее, чем от полыни. — Еще совсем немного, ласточка моя. Каждая капля — это шаг ко мне, из тьмы к свету нашего очага.
Для несчастного «бюрократа» эти нежности звучали как издевательский похоронный марш.
«Ласточка?!» — мысленный вопль Юйминчэня едва не разорвал ему череп. — «Я — Арбитр! Я — оплот логики! А этот  шкаф поит меня дегтем и называет птицей! Сяо Юй, клянусь, если я не сдохну от этой жижи, я лично скормлю тебе твои шпильки!»
Сяо Юй, стоявшая в шаге от ложа, едва не задохнулась. Она прикрыла рот краем шелкового рукава, но плечи предательски мелко дрожали в приступе подавляемого хохота.
«Ласточка! Не могу... сейчас лопну!» — её мысли метались в безумном восторге. — «Посмотрите на этого сурового воина и его "нежную супругу", у которой лицо сейчас цвета переспелого баклажана! Боже, Юйминчэнь, твои глаза... в них столько "благодарности", что можно заморозить океан. Девять глотков смирения? Да тут пахнет девятью кругами ада, и я — их главный архитектор!»
На седьмом глотке Юйминчэнь перестал чувствовать язык — тот превратился в кусок онемевшей подошвы. На восьмом — он осознал, что готов признаться в убийстве Кеннеди, раскрыть все пароли от серверов будущего и станцевать стриптиз перед всем Двором, лишь бы этот проклятый фарфоровый сосуд опустел.
И вот — девятый глоток. Самый мучительный, самый густой, осевший на дне чаши ядовито-черным осадком всех накопленных обид Сяо Юй за Холодный Дворец, за палки стражников и за каждый грамм её попранного достоинства.
— Сделай это ради нашей любви, Жуэр, — нежно шептал Мин Чэнь, почти касаясь своими губами его губ, направляя остатки жижи в рот «жены». — Последний шаг, и морок отступит.
«Любви?! Да ты меня просто травишь в прямом эфире!» — в агонии соображал Юйминчэнь, чувствуя, как густой деготь накрывает его рецепторы финальной волной ужаса. — «Всё, это точка. Система, прощай. Я ухожу в вечность, пахнущую полынью и  подбородком этого фанатика».
Он судорожно глотнул, чувствуя, как черная горечь проваливается внутрь, выжигая остатки его прежней личности. Его веки дрогнули. Взгляд, только что блуждавший в пространстве с выражением «вызовите полицию», внезапно обрел пугающую глубину и ясность. Он медленно сфокусировался на лице Мин Чэня.
— Муж мой... — голос Жуэр прозвучал тихо, но это был уже не испуганный писк арбитра. Это была безупречная, певучая мелодия Древнего Китая, отточенная, как лезвие меча. — Горечь этого подношения... вернула мой дух из туманов забвения. Прости мою слабость, ибо морок был глубок, как бездна подле Южных гор.
Сяо Юй, стоявшая у подножия кровати, едва не выронила пустой поднос.
«Ни фига себе...» — она во все глаза уставилась на Юйминчэня. — «Неужели этот деготь реально сработал как перезагрузка системы? Смотрите-ка на него, заговорил как по учебнику каллиграфии! Либо у него случился шок, либо он решил, что проще стать идеальной женой, чем пить вторую порцию».
Мин Чэнь же замер, боясь пошевелиться. Его лицо озарилось таким светом, словно он увидел восхождение солнца после вечной ночи. Он прижал Жуэр к своей груди, зарываясь лицом в её волосы.
— Жуэр... ты вернулась! — прохрипел он, и его голос сорвался от избытка чувств. — Слава Небесам! Хуан, ты совершила чудо!
Юйминчэнь, уткнувшись в плечо воина, бросил на Сяо Юй один-единственный взгляд поверх плеча Мин Чэня. В этом взгляде больше не было паники. Там была холодная, расчетливая ярость игрока, который принял правила игры, чтобы разрушить её изнутри.
«Ты победила в этом раунде, наложница Хуан», — прочитала Сяо Юй в его глазах. — «Но теперь, когда мой язык стал моим мечом, берегись. Я устрою тебе такое "смирение", что ты сама попросишься в тот горный храм».
Сяо Юй лишь дерзко приподняла бровь и изящно поклонилась, скрывая торжествующую улыбку за широким рукавом.
— Рада служить вашему счастью, мой господин, — пропела она, наслаждаясь тем, как Юйминчэнь едва заметно скрипнул зубами от её фальшивого смирения. — Но больной нужен покой. Исцеление духа требует тишины и... отсутствия лишних волнений.
— Три дня я не видел твоего взора, ясного как луна над Южными горами, — нежно произнес воевода, и в его голосе прорезалась низкая, вибрирующая нотка, от которой у Юйминчэня похолодели даже кончики пальцев на ногах. — Сегодня я сам разделю с тобой ложе, чтобы мой жар окончательно изгнал остатки яда.
Он повернул голову к Хуан, его взгляд мгновенно стал сухим и формальным.
— Хуан, ты потрудилась на славу. Слуги уже подготовили для тебя комнату в левом крыле. Отдыхай. Моей супруге больше не нужны лекарство. Теперь ей нужен только я.
Для Юйминчэня этот вердикт прозвучал как «смертная казнь через обнимашки».
«Разделить ложе?!» — его мозг выдал серию искрящихся ошибок. — «Он серьезно? Три дня? Да я за эти три дня во флешбеках чуть не поседел, а он хочет наверстать упущенное в горизонтальном положении! Сяо Юй, не уходи! Брось в него еще чем-нибудь горьким! Ты не можешь оставить меня один на один с этим влюбленным медведем! Я же... я же не знаю, как ведут себя жены после девяти глотков дегтя! Я просто... я просто сломаюсь под ним физически и морально!»
Он бросил на подругу взгляд, полный такой чистой, дистиллированной паники, что Сяо Юй пришлось прикусить губу до крови, чтобы не расхохотаться в голос прямо перед княжеским сыном.
«Левое крыло? С видом на сад и подальше от этой драмы? Идеально!» — ликовала Сяо Юй, наслаждаясь каждым мгновением чужого фиаско. — «Юйминчень, дружище, ты так хотел "идеального слога" и "погружения в роль"? Получай полный пакет услуг "Люкс" с доставкой в постель. Посмотри на Мин Чэня — он же горит желанием тебя обогреть. Это тебе не в туалете обниматься, это... это искусство! Боже, дайте мне семечек, я хочу досмотреть это шоу из первого ряда, но, увы, статус наложницы гонит меня в левое крыло».
Она грациозно поклонилась, взмахнув широкими рукавами, как крыльями бабочки.
— Мой господин проявляет великую заботу, — пропела она, бросив на Юйминчэня последний, издевательский взгляд. — Но позволь мне дать последний совет... Жуэр еще очень слаба. Будь с ней... предельно осторожен. Избыток страсти может вернуть морок.
«Тварь... ты просто тварь, Сяо!» — Юйминчэнь едва не задохнулся от её двуличия. — «"Слаба"? "Предельно осторожен"? Ты сейчас просто подлила масла в его огонь! Он же теперь будет меня "лечить" до самого рассвета!»
— Я услышал тебя, — кивнул Мин Чэнь, и его рука легла на талию Жуэр, притягивая «её» ближе. — Ступай.
Сяо Юй медленно отступила к дверям, пятясь по всем правилам этикета, но её глаза сияли неприкрытым “сочувствием”.
— Спокойной ночи, дорогая сестрица, — одними губами произнесла она, уже стоя на пороге. — Пусть твой «сон» будет... незабываемым.
Двери закрылись с тихим, зловещим щелчком. Юйминчэнь остался в полумраке, пахнущем сандалом, в руках мужчины, который три дня копил нежность.
— Наконец-то мы одни, — выдохнул Мин Чэнь прямо ему в ухо.
«Система...» — меланхолично подумал Юйминчэнь, закрывая глаза. — «Если ты существуешь, нажми на паузу. У меня нет пятидесяти баллов, но я готов заложить свою почку в счет будущего гонорара...»